Как упоминалось выше, за неимением иных данных, только «кривичи ярославские» [«я. к.»] могут в некоторой/определенной степени (во всяком случае относительно ч. у. и с. ш.) представлять (и) ростово-суздальских/волго-клязьминских славян первой волны. В таблице 20 «я. к.» обозначены Т.И. Алексеевой [26, с. 67] как «мезодолихокранный узколицый тип». При этом с. д.: «117-125 [мм] (очень малый), 126-130 (малый), 131-136 (средний), 137-141 (большой), 142-150 (очень большой)» [Алексеев В.П., Дебец Г.Ф., табл. 4, 1964]; ч. у.: «долихокрания… (менее 74.9%)», «мезокрания… (75.0-79.9%)», «брахикрания… (свыше 80.0%)» [Антропогенез.ру (antropogenez.ru)]. Однако, согласно данным той же Алексеевой [26, табл. 47], ч. у. «я. к.» - 76,5, а с. ш. - 130,0. Это значит, что «я. к.» фактически/в действительности принадлежат к мезокранному (относительно) узколицему типу (единственная группа…). При желании «я. к.» можно сравнить с населением современной Ярославии. Для этого используем «современные» («под современностью подразумеваются [могут подразумеваться] два последних столетия» [25, c. 176]) краниологические данные по Ярославской губернии из таблицы 13 «Сопоставление средневекового и современного русского населения центральных областей» В.П. Алексеева [там же, стр. 178-179]. Ч. у. (81,2) почти ничего не скажет, т.к. усилившийся процесс брахикефализации после XV в. охватил все «население России» [К. Кун. Расы Европы. 2011 (1939), с. 242], тогда как с. ш. (129,4) говорит о более скромном процессе грацилизации Алексеев пишет: «Расширение черепной коробки и сужение лицевого скелета свидетельствуют об идущих на протяжении последнего тысячелетия процессах брахикефализации и грацилизации… Очевидно, что оба эти явления… характерны для территории расселения русского народа…» [25, с. 181]. Но вместе с тем «в русских сериях… скуловая ширина лица… варьирует мало» [там же, с. 167].
В.В. Седов справедливо полагает, что «роль антропологии в изучении… происхождения славян невелика» ввиду безраздельного господства обряда кремации «в эпоху бронзы и раннем железном веке» и, соответственно, полного отсутствия антропологических материалов ранних славян [3, с. 33]. Ученый также выступает против поиска антропологических истоков «раннесредневекового славянства среди серий черепов эпохи неолита и бронзы»; тогда как «предпринимаемые некоторыми антропологами сопоставления результатов анализов краниологических материалов, разорванных более чем двухтысячелетним периодом, носят крайне гипотетичный характер и не могут быть использованы для каких-либо серьезных этногенетических построений» [там же]. Сказанное может относиться, в частности, к некоторым положениям из работ Т.А. Трофимовой, согласно которой, долихокранный узколицый тип, выявленный у отдельных раннесредневековых западнославянских групп, «прослеживается через унетицкую культуру до неолитического населения культуры шнуровой керамики на территории Чехословакии», а «некоторые группы северян… сближаются по своему типу с западнославянскими группами из Познани и Моравии» [СЭ. 1948, № 2].
Тем не менее многое зависит от аргументации, причем преемственность аргументируется не только антропологически… По-моему, даже косвенные доказательства имеют право на существование… А помогут «отыскать тропинку» к антропологическому (краниологическому) истоку волго-клязьминских/ростово-суздальских славян первой волны некоторые данные Р.Я. Денисовой.
Как в названной [27], так и в диссертационной работе «Антропология древних и современных балтов» [1973] Денисова выделяет в числе прочих узколицые среднеевропейские (или среднеевропейского происхождения) племена культур шнуровой керамики юго-восточной Польши, Словакии, Моравии, Чехии, Саксо-Тюрингии и юго-запада ФРГ, а также (средневолжских) балановцев. В этой связи исследовательница отмечает, что «локальные узколицые антропологические типы племен культуры шнуровой керамики и боевых топоров, выделенные нами, в неолите имеют аналогии на тех же территориях. Так, антропологический тип племен культур шнуровой керамики Польши и Словакии очень сходен с типом племен культур линейно-ленточной керамики, а антропологический тип племен культур шнуровой керамики Богемии и Саксо-Тюрингии - с антропологическим типом племен культуры воронковидных кубков» [27, с. 119]. Что касается «узколицых европеоидных балановцев, [то,] по-видимому, [их] следует относить к кругу морфологических форм, представленных среднеевропейскими племенами культур шнуровой керамики» [27, с. 107]. Советский антрополог М.С. Акимова здесь более конкретна: «Наибольшее сходство [балановского типа] наблюдается с носителями культуры ленточной керамики Средней Европы и мегалитической культуры юга Швеции» [1947, с. 282].
Вместе с тем установление подразумевающего преемственность антропологического сходства узколицых среднеевропейских носителей культуры/культур шнуровой керамики [КШК] названных регионов с представителями культуры воронковидных кубков [КВК] и особенно культуры линейно-ленточной керамики [КЛЛК] (VI-Vтыс.) - это и упрощение, и неточность. В статье «СПИ» подробно показана археологическая преемственность основных европейских культур (от праиндоевропейской) до КШК включительно. Довольно значительное место в статье уделено и антропологической (морфологической) дифференциации в неолитической/энеолитической Европе, и в том числе появлению на юге Карпатского бассейна «придунайского» (долихомезокранного) нордического типа. Поэтому в нескольких словах (без подробностей) напомню и уточню некоторые моменты.
КЛЛК сколько-нибудь значимого отношения к территории Польши, тем более юго-восточной, не имеет, да и Словакии тоже. Как уже упоминалось даже в настоящей статье, население юго-восточной Польши/Малопольши (вторая половина IV -) III тыс. имеет полгарскую и в меньшей степени лендельско-полгарскую подоснову. Именно полгарцы принесли с собой в регион нордический и, соответственно, в меньшей степени средиземноморский тип.
Основная «генетическая» предшественница КВК - это культура Лендель, которая, в свою очередь, как и культура Рессен, является преемницей КЛЛК. Носители этих культур - Лендель и Рессен - унаследовали от КЛЛК грацильный долихокранный тип и передали его представителям КВК, проживавшим на упомянутых чешских и германских землях. культура славяне языковый этнический
В.А. Сафронов описывает происходившее следующим образом: «Вероятно, связями с местным населением следует объяснять появление нордического типа в КВК, который имеет много общих черт со средиземноморским типом, характерным для памятников лендьелской культуры. Антропологические исследования на поселении КМК Тешетицы - Киевцы (Лоренцова, 1976, с. 196) показывают существование двух типов - долихокранного, принадлежащего культуре накольчатой керамики, и брахикранного, мезоринного, характерного для моравской расписной керамики. В КВК Чехии присутствует грацильный тип нордического облика, либо преобладающий, либо смешанный со средиземноморскими элементами с включением лаппоноидного и кроманьоидного (в других памятниках КВК преобладает средиземноморский тип - Доистория Чехии, с. 237). Примесь кроманьонского антропологического типа, известная и в памятниках раннего Лендьела, увеличивается по мере продвижения этой культуры и КВК к северо-востоку. (Палеоевропеоидный тип зафиксирован в датских памятниках культуры Эртебёлле - Кондукторова, 1973, с. 48.) При продвижении Лендьела и КВК на север и северо-запад в антропологическом типе его носителей появляются палеоевропеоидные и лаппоноидные антропологические типы, а также смешанные с ними гибридные типы (Хензель, 1980, с. 81)» [Сафронов В.А. Индоевропейские прародины. 1989, с. 111]. И далее: «Антропологический состав бжесць-куявской группы также отличается некоторым своеобразием, которое выражается в процентном соотношении антропологических типов. Если в ранних группах расписного Лендьела наблюдается преобладание средиземноморского типа, а кроманьоидного меньше, то антропологический состав бжесць-куявского населения выглядит следующим образом: кроманьоидный - 40 %, средиземноморский - 22,5 %, нордический - 30 % (более характерный для КВК) и 7,5 % - лапоноидный тип (Хензель, с. 81)» [там же, с. 127].
Возвращаясь к работам Р.Я. Денисовой, все же воспользуюсь приемом сопоставления краниологических материалов, разорванных во времени. Исследовательница пишет: «Племена этой культуры [шнуровой керамики] Польши и Словакии… отличаются тенденцией к мезокрании и узким лицом» [1973, с. 21]. Ниже она уточняет: «Кивуткалиские племена обнаруживают большое сходство… с узколицыми племенами культур шнуровой керамики Польши (Злота)…» [там же, с. 26]. Зафиксируем, что именно у злотцев наблюдается «тенденция к мезокрании и узкое лицо», а выше, напомню, было подчеркнуто, что «я. к.» принадлежат к мезокранному узколицему типу… Обращение к таблице 23 Р.Я. Денисовой «краниологические серии племен культуры шнуровой керамики» [27], подтверждает схожесть важнейших (краниологических) признаков, а именно г. у. и с. ш., группы (серии) «Злота» («Miszkiewicz, 1958») и «я. к.». Так, ч. у. злотцев почти мезокранный - 74,8; у «я. к.» - 76,5. А с. ш. у злотцев и «я. к.» фактически одинакова -130,1 и 130,0 соответственно.
На основании вышеизложенного полагаю и даже утверждаю, что истоки «антропологического строения», краниологических особенностей славян «первой волны колонизации Ростово-Суздальской земли», носителей браслетообразных височных колец с незавязанными концами, принадлежащих к относительно узколицему мезокранному типу, связаны с племенами культуры Злота. Ее носители (также) принадлежали к относительно узколицему мезодолихокранному, с «тенденцией к мезокрании», типу. Уверенность базируется на вышеприведенной последовательной преемственной археологической цепочке от культуры Злота до скифских набегов, предшествовавших появлению на восточнолужицкой территории поморских племен, т.е. до материалов/данных самого В.В. Седова, ведущих к славянам Ростово-Суздальской земли. К этому надо добавить некоторые уточнения и пояснения.
Р.Я. Денисова, говоря о «тенденции к мезокрании и узком лице», называет не только Польшу, но и Словакию. Однако соответствующие данные словацкой выборки из таблицы 23 [27] не вполне подтверждают, а точнее, не подтверждают сказанное (ч. у. - 73,1; а с. ш. - 131,5).
П. Влодарчик в рассматриваемой выше работе приводит некоторые материалы известного польского антрополога Эльжбеты Хадух (Глен-Хадух), связанные с антропологическими характеристиками малопольского население КШК «(Gleс 1977, 1979; Haduch 1997, 1999)» [22, 7.4., 161]. Читаем у него (перевод): «…Очевидно сходство костных материалов КШК с серией скелетов культуры Злота (Gleс, 1977). Эта было отмечено уже в более ранних работах антропологов (резюме: Krzak 1976: 181-191). Согласно Э. Хадух, антропологические данные свидетельствуют об автохтонном происхождении населения КШК на Малопольской возвышенности (Gleс 1977; Haduch 1997: 163). <…> Морфологическая дифференциация населения КШК на Малопольской возвышенности, по мнению Э. Хадух, возможно, нашла отражение в сложной структуре местного населения эпохи ранней бронзы, в том числе КМ (Haduch 1997: 164). Долю населения КШК в формировании КМ трудно определить однозначно… Более четкое сходство было обнаружено путем сравнения серий из последующих стадий развития КМ с материалами КШК (Haduch 1997)» [там же, 162]. (Причина проста: к этому времени пришлые чужеродные элементы покинули Малопольшу.)
Вместе с тем славянская миграция середины I тыс. происходила из Средневисленского региона, а представленный Р.Я. Денисовой краниологический материал Злоты - из Малопольши. Этому есть объяснение. Обратим внимание на заселенность поселения Злота во время бытования тшинецкой культуры [Zenon Woџniak, 1966] и позже, а это свидетельствует о том, что ближе к концу существования данной культуры переселялись/инфильтровались в левобережную Мазовию (в связи с улучшением климата [климатический оптимум]) по большей части не собственно злотцы, а антропологически и культурно близкие им малопольские группы. Тем не менее среди переселенцев были и потомки злотцев, и прежде всего из района Сандомира, что вытекает из упомянутых выше данных П. Влодарчика [22, 161 (ссылка: Kadrow, Machnik 1997: 101)]. Об общности северной/северо-восточной части Малопольши и прилегающей левобережной части Мазовии свидетельствует существование «переходной» («тшинецко-лужицкой») константиновской группы, о которой также говорилось выше. Вполне вероятно, что после скифских набегов определенная часть малопольского населения ушла в Мазовию и Подлясье. То же, по всей вероятности, произошло и позже, после нашествия гуннов, т.е. перед началом «великой славянской миграции». Не исключено, что некоторый первоначальный отток мог произойти/произошел после прихода кельтов в конце бытования культуры подклешевых погребений.
Прямыми потомками славян-мерян являются носители современного клязьминского антропологического типа (VII), а также в определенной степени западного верхневолжского (III) (и отчасти центрального [VIII]) [28, глава X (карта 24 «Антропологические зоны»); Алексеева Т.И., 1997, стр. 61-68 (рис. «Географические зоны антропологических типов русских»)]. В клязьминском типе, по мнению Т.И. Алексеевой, «проявляет себя какой-то темнопигментированный элемент, не тождественный с другими типами этого региона» [1997, с. 62], хотя (соседний) «западный верхневолжский тип… отличается от [ильменского] более темной окраской волос…» [там же, с. 61], а (также соседний) центральный «обнаруживает большое сходство с [соседним же] западным верхневолжским» [там же, с. 66]. Ареал названных типов (без восточной части клязьминского) примерно согласуется с ареалом мерян-славян [(Седов В.В.) 24, рис. 1, с. 28; 3, рис. 74, с. 355]. При этом именно клязьминская зона (без восточной части) приблизительно соответствует костяку «вислинцев», а в ней - несколько меньшая с запада на восток территория (от Ярославля на севере и почти до Ногинска на юге) с более узколицым типом [Алексеев В.П., 1974, рис. 44, с. 207 (соматологические данные)] соответствует костяку средневисленских переселенцев более полно.