Вернемся к описанию В.В. Седовым раннеславянской культуры подклешевых погребений. На рис. 35 «Ранние памятники славян…» [2, с. 129] или/и идентичном рис. 10 «Становление славянского этноса» [3, с. 71], помимо прочего, обозначены «могильники культуры подклешевых погребений». Нетрудно заметить, что эти важнейшие памятники рассматриваемой культуры занимают на юге ее ареала большую часть Малопольской возвышенности, и в том числе Свентокшиские горы, южную оконечность Краковско-Ченстоховской возвышенности и какое-то место в районе Ченстохова.
Что касается Свентокшиских гор, то это [polandinfo.ru] «горный хребет… наиболее высокая часть Келецко-Сандомежской возвышенности (входит в состав Малопольской возвышенности). Общая протяжённость… составляет около 80 км. Имеют холмисто-грядовой рельеф, в некоторых местах развились куэсты (несимметричные гряды и уступы). Они состоят из нескольких параллельно расположенных горных цепей». Свентокшиские горы преимущественно покрыты лесами, они «пологи и невысоки». Высшая точка - гора Лысица (612 м), вторая по высоте - Лыса-гура (595 м). «Горы сложены кварцитами, граувакками, песчаниками и известняками». «На их [отдельных] низких вершинах нагромоздились обветренные скалы, а некоторые склоны покрыты характерными грудами осыпи».
Таким образом, праславяне/ранние славяне не только хорошо знали горы, но и проживали в горах. Правда, это касается не очень большой части славян.
Теперь относительно Краковско-Ченстоховской возвышенности (КЧВ). Она занимает [КГЭ] «юго-зап. часть Малопольской возвышенности. Глубокими речными долинами расчленена на денудационные платообразные участки ср. выс. ок. 350 м. Наиб. выс. 504 м (Замкова гора). На З. уступом куэсты обрывается к Силезской равнине. <...> Характерны карстовые формы рельефа».
Однако сказанное более соответствует южной части КЧВ. Основная же ее часть, по мнению украинских скалолазов [4sport.ua], «представляет из себя холмистую лесостепь с разбросанными в разных местах известняковыми скальными останцами». Впрочем, именно на скалы следует в первую очередь обратить внимание, говоря о КЧВ в целом. Те же украинские спортсмены восторженно называют ее «кусочком рая», «скалолазным раем в Польше», «Меккой для скалолазов»! Да и сами поляки считают, что КЧВ [culture.pl] «самое популярное среди польских скалолазов место», которое «может похвастаться сотнями скал различных форм и размеров».
Что же касается южной части КЧВ, то фактически это горы. Да, они тоже невысоки, но очень живописны. В этом может убедиться каждый, кто наберет в поисковике «Ойцовский национальный парк». В нем местная природа представлена наиболее ярко и полно: зеленые горы, глубокие ущелья и обрывы (некоторые до 120 м [ojcowskiparknarodowy.pl]), многочисленные скалы поистине различных форм и размеров, обилие пещер…
Таким образом, праславяне/ранние славяне знали и скалистые горы, даже заселяли их, хотя это касается небольшой части славян. Доказательством послужат не только археологические памятники, но и лингвистические (этимологические) данные: наличие слова «скала» в общеславянском языке. Действительно, в Этимологическом словаре русского языка Макса Фасмера в переводе и с дополнениями О.Н. Трубачева [Т. 3, 1987, стр. 630-632 («скала»)] читаем: «скалам I «глыба камня», укр. скалам «камень», др.-русск. скала (Срезн.), болг. скалам «скала», сербохорв. ска?ла, словен. skбlа «скала, щепка», чеш. skбlа «скала», слвц. skala, польск., в.-луж., н.-луж. skа?а». В ЭСРЯ Н.М. Шанского [2004] «Скала. Общеслав. …Того же корня, что щель, осколок, скалиться. Скала исходно - “расщелина, трещина, пропасть”, затем - “отколотый камень”». В ЭСРЯ Г.А. Крылова [2005] «Скалам. Общеславянское слово индоевропейской природы. Восходит к той же основе, что и щель, осколок. Исходное значение - “пропасть, расщелина”».
Мало того, даже сама география подсказывает, что праславяне/ранние славяне знали, обязаны были знать и Бескиды (Карпаты), во всяком случае северные склоны и предгорья. Тем более, согласно В.В. Седову, «первоначальная территория ее [«культуры подклешевых погребений»] - бассейны среднего и [обратим внимание] верхнего течения Вислы и притока Одера Варты - ограничена зоной смешения лужицкого и поморского населения» [3, с. 70]. А если еще раз посмотрим на вышеупомянутые рисунки 35 [2, с. 129] и 10 [3, с. 71], то увидим, что на юге поморский ареал граничит с северными карпатскими склонами, а лужицкий включает их.
Единственную сложность здесь представляет позиция самого В.В. Седова, который фактически повторяет Ф.П. Филина, за одним исключением. Если у Филина славянская прародина находилась, помимо прочего, «в стороне от… гор» [1962, с. 122], то у Седова «в стороне от… горных хребтов» [2, с. 145; 3, с. 77]. Надо полагать, мэтр имел в виду мощный хребет Высоких Татр…
Что же касается Поднепровья, то о горах, тем более скалистых, там говорить не приходится, даже с учетом прилегающей к Среднему Поднепровью северовосточной/восточной части т.н. Приднепровской возвышенности, с ее преимущественно степным ландшафтом.
Итак, заканчивая тему, можно утверждать следующее. Действительно, праславяне и «самые ранние славяне» в основном проживали «в лесной полосе умеренной зоны», однако не только не «в стороне от гор», но отчасти и в самих горах, что вполне соответствует висло-одерскому ареалу. Резюмируя, полагаю, что вышеприведенное может служить дополнительным аргументом в пользу висло-одерской гипотезы.
Продолжим. Важным доказательством раннеславянской/славянской атрибуции «населения культуры подклешевых погребений» является прослеживаемая В.В. Седовым «преемственность в эволюционном развитии древностей вплоть до достоверно славянских раннего средневековья» [3, с. 74] [(о том же:) 1, стр. 49, 51; 2, с. 144]. Но вместе с тем это и очередной аргумент в пользу висло-одерской гипотезы/теории/концепции самого Седова.
В отношении локализации славянской прародины на польской (висло-одерской) территории следует сказать об изменениях позиций польских ученых от автохтонной теории/гипотезы Юзефа Костшевского [(изложено:) J. Kostrzewski, W. Chmielewski, K. Jazdzewski, 1965] до аллохтонной (миграционной) Казимежа Годловского [К. Godlowski, 1981, 57-134; Idem, 1985] и опять к автохтонной.
Конрад Яжджевский, чуть выше упомянутый в ссылке, в совсем небольшой статье для сборника «Древности славян и Руси» (1988), которую следует особо отметить [10], приводит следующий важный аргумент о «возделывании ржи». Ученый утверждает, что «в рассмотрении вопроса локализации самых древних славян… …особенное внимание заслуживает рожь (Secale cereale). На протяжении последних двух с половиной тысячелетий она сыграла важную роль в культурах бассейнов Одры и Вислы: сперва в лужицкой, потом в выросшей из нее восточнопоморской, затем в переходной стадии от этой культуры к пшеворской группе и в этой последней, и в раннесредневековой культуре западных славян, и даже в культурах западных и восточных славян позднего средневековья и нового времени. Рожь появляется на территории Польши уже в периодах раннего и развитого неолита, т.е. в V и IV тысячелетиях до н.э., в культуре линейно-ленточной керамики, связанной с культурами Подунавья, а также в культуре воронковидных кубков, имеющей более северные связи. В первой половине I тысячелетия до н.э. она занимала видное место среди хлебов, возделываемых населением лужицкой культуры, а затем - племенами восточнопоморской культуры. Следует добавить, что рожь… не встречается даже в латенском периоде в пределах ясторфской культуры, отождествляемой с волной континентальных германцев, которая из земель, расположенных к западу от Одры, перемещалась на восток. Не отмечено в это время ржи у скандинавских германцев на территории Дании. <…> Следует отметить, что к востоку от границ пшеворской группы, на восточнославянской территории, рожь не встречалась, либо почти не встречалась среди зерновых культур до VI или VII в. н.э. Она начала распространяться в лесостепной полосе в течение VIII в. и стала более распространенной лишь в X-XI вв. <…> В научной литературе издавна было принято называть рожь «славянским хлебом». Стоит упомянуть, что слово «рожь» (на древнепольском языке «рэж» - «rez») является старинным общеславянским названием…» [10, стр. 98-99]. Добавлю, что об общеславянской этимологи этого слова говорится в вышеназванных словарях Фасмера, Шанского и Крылова. Само собой разумеется, что данные К. Яжджевского использует в своих работах В.В. Седов [(в частности:) 3, стр. 108-109].
На возрождение автохтонной гипотезы направлены работы польских генетиков, и в том числе Томаша Гжибовского [T. Grzybowski et al., 2002, 261-283], Марты Мельник-Сикорской [M. Mielnik-Sikorska, et al., 2013] из Университета им. Николая Коперника (филиала) в Быдгоще и Анны Юрас [A. Juras et al., 2014] из Познанского университета им. Адама Мицкевича, а также антропологов из того же Познанского университета [R. D№browski, 2007; J Piontek, B. Iwanek, S. Segeda, 2008].
Обратим внимание и на то, что известный отечественный генетик О.П. Балановский, например, в (Автореферате) докторской диссертации [2012] прямо говорит о «миграции славян из Центральной в Восточную Европу». Хотя, с одной стороны, это только отчасти согласуется с «польской» гипотезой, но, с другой стороны, здесь нет ничего общего с днепровской/среднеднепровской (с вариантами) гипотезой, которая после ухода В.В. Седова (октябрь 2004 г.) и соратников советской закалки (прежде всего здесь следует назвать И.П. Русанову и Ю.В. Кухаренко) стала безраздельно господствовать в современной российской археологии. Тем не менее интересующиеся славистикой должны помнить/знать, что В.В. Седов обстоятельно отвечал оппонентам в своих работах, и особенно в «итоговой» - «Славяне» [3]. В этой связи примечательно, что Н.А. Макаров (нынешний д.-р ИА РАН) в 2002 г., т.е. при жизни Валентина Васильевича, назвал Седова «создателем современной концепции этнокультурной истории славянства» [!] [На рубеже тысячелетий. Книга о людях культуры и искусства. Псков, 2002]. Мало того, на заседании Президиума РАН в ноябре 2002 г. академик В.Л. Янин (ушел из жизни в феврале 2020 г.) поддержал «общую схему славянского этногенеза» В.В. Седова, а тогдашний директор Института славяноведения РАН В.К. Волков (ушел из жизни через год после Седова) заявил, что «Валентин Васильевич Седов в настоящее время - крупнейший в мире ученый в области исследований самых ранних фаз этногенеза славян».
Данной статье по тематике близка работа Михаила Жиха «Валентин Васильевич Седов. Страницы жизни и творчества славянского подвижника» (в двух частях) [11]. В связи с ней хотелось бы обратить внимание читателя на пару обстоятельств. С одной стороны, надо выразить благодарность М.И. Жиху за сохранение памяти о выдающемся ученом и возможность получить доступ к его трудам. Но с другой стороны, указать и на слабую сторону работы, что особенно бросается в глаза во второй части, а именно на видимый поиск компромисса «с сильными мира» современной российской археологии.
Немного выше вскользь были упомянуты как соратники В.В. Седова (несмотря на некоторые расхождения) видные советские археологи И.П. Русанова и ее учитель Ю.В. Кухаренко. Максим Жих совершенно справедливо подчеркивает, что «работы И.П. Русановой внесли огромный вклад в решение проблемы славянского этногенеза… ей удалось выделить в пшеворской культуре славянский этнический компонент… восходящий к культуре подклёшевых погребений [больше того - к лужицкой культуре] и продолжающийся в пражской культуре…» [16.09.2012]. А это ни много ни мало - дополнительный аргумент в пользу висло-одерской локализации славянской прародины. В этой связи прежде всего следует выделить такие работы Русановой, как «Славянские древности VI-VII вв.» (укороченное название) (1976) [12] и «Этнический состав носителей пшеворской культуры» (1990) [13].
Ю.В. Кухаренко известен как крупнейший специалист по археологии и древней истории Полесья. Касаясь темы «прародины славян», в статье «Полесье и его место в процессе этногенеза славян» (укороченное название) (1968) [14] ученый заключает, что «исходя из археологических материалов и сопоставления карт распространения различных культур, начиная с неолита и вплоть до средневековья, учитывая также установленный лингвистами более поздний характер славянской гидронимики Полесья и Приднепровья по сравнению с Повисленьем и, наконец, принимая во внимание свидетельства самых ранних письменных источников о славянах, можно совершенно определённо утверждать, что прародина эта находилась где-то западнее Полесья…» [14, с. 45], т.е. в том же Повисленье. Не менее важно и утверждение ученого, что «деление Полесья на две различные по этнической принадлежности области исключает также возможность локализации в Полесье прародины славян, поскольку последней должна соответствовать единая этническая общность» [там же].
Серьезное внимание в своих работах В.В. Седов уделяет славянам-венедам и их культурам: пшеворской в северной (большей) части ареала, суковско-дзедзицкой и культурам будущих северновеликорусов.
О венедах В.В. Седов пишет, в частности, во «Введении» работы «Славяне» [3, стр. 9-13]. Из сообщений древних авторов - Гая Плиния Старшего (I в. н.э.) и Клавдия Птолемея (II в. н.э.) - следует, что венеды проживали в бассейне Вислы. Иордан надежно отождествляет венедов со славянами. Впрочем, в его время (VI в. н.э.) уже были известны и собственно славяне [склавины], и анты [которые «образовалась в условиях славяно-иранского симбиоза» (5, с. 17)]. Что касается расселения венедов и других племен в начале н.э. в ареале пшеворской культуры, то оно отражено на рис. «Расселение племен по историческим данным в первые века нашей эры» [3, с. 123, рис. 26].
После проникновения кельтов в Силезию и Малопольшу под их культурным воздействием происходит трансформация культуры подклешевых погребений в пшеворскую. Тем не менее «постепенно славяне - носители пшеворской культуры - ассимилировали кельтов сначала Малопольши, а позднее и Силезии. <…> В конечном итоге образуются две диалектно-этнографические группы славянства - южная [будущие склавины/собственно «славяне»], где в этногенезе славян участвовал кельтский субстрат, и северная [венеды], где славяне тесно взаимодействовали с кельтской цивилизацией как соседи (рис. 3)» [4, с. 597]. Во время Великого переселения народов «славянское население северных территорий пшеворской культуры… разделилось на две части. В западных регионах земледельческое население в основной массе оставалось на прежних местах проживания, пережив существенный упадок экономики и культуры. Теперь это население не получало изделий провинциальноримского ремесла. <…> Постепенно в северо-западной части раннесредневекового славянского мира складывается новая культура, названная суковско-дзедзицкой (рис. 65)» [3, с. 324]. А «в южной части ареала пшеворской культуры, там, где в этногенезе славян участвовал кельтский субстрат, складывается пражско-корчакская культура. Начиная с рубежа V-VI вв. ее носители заселяют бассейн верхней и средней Эльбы на западе, Волынь и Припятское Полесье на востоке» [4, с. 602].