О суковско-дзедзицкой культуре подробно читаем как в уже названных работах В.В. Седова [1, «Племена северо-западного региона», стр. 133-142; 3, «Венедская группа. Лехитская (суковско-дзедзицкая) подгруппа», стр. 324-348], так и в монографии «Славяне в раннем средневековье» (1995) [15], которая является продолжением книги «Славяне в древности». Теме отражена в главе «Суковско-дзедзицкая (лехитская) группа» [15, стр. 40-67].
Два слова о данной культуре. Областью ее становления «были земли среднего течения Одера с бассейном Варты, прежде входившие в пшеворский ареал. Пшеворские поселения здесь функционировали до середины V в. Только в этом регионе зафиксированы наиболее ранние суковско-дзедзицкие памятники, нижние отложения которых могут быть отнесены к V - началу VI в.» [3, стр. 328-329]. Отметим при этом, что если «в бассейне Вислы резко доминировал славянский этнос, [то] в бассейне Одера [хотя и] преобладало также славянское население, но здесь немало было и переселенцев из коренных германских земель» [4, с. 597]. После ухода германцев [Великое переселение народов] славяне заселили «западные районы Польского Поморья и междуречья нижних течений Одера и Эльбы» [3, с. 330]. За первой последовала вторая, «фельдбергская», волна славянской миграции (с последующим территориальным и физическим смешением [15, с. 54]), которая принесла в «область западнее нижнего течения Одера» [там же, с. 51] гончарную керамику, берущую начало, согласно данным немецкого слависта Й. Геррманна, «на территории [польской] Силезии… римского времени и периода переселения народов» [там же, с. 54] [ссылка: J. Herrmann, 1968, 70-73].
Здесь важно подчеркнуть, что суковско-дзедзицкая культура не является продолжением пражско-корчакской культуры, а сформировалась именно «на базе венедской части пшеворской» [4, с. 602], т.к. это еще один аргумент в пользу висло-одерской локализации славянской прародины. В подтверждение В.В. Седов приводит следующие доводы.
Ученый фиксирует заметное отличие суковско-дзедзицкой керамики от пражско-корчакской [3, с. 327; 15, с. 41], а также тот факт, что «глиняная посуда суковского типа… в междуречье Эльбы и Одера… одновременна пражской», на основании чего отрицает «возможность генезиса суковской керамики из пражской», вопреки известному немецкому археологу Э. Шульдту [1, с. 136] и др.
Однако «наиболее характерным элементом суковско-дзедзицкой культуры, отчетливо разграничившим ее ареал от вплотную примыкающей к нему пражско-корчакской территории, является домостроительство. В отличие от пражско-корчакских полуземлянок жилищами славян рассматриваемой группы были исключительно наземные постройки, преимущественно срубные» [15, с. 40] [(о том же:) 3, с. 325] [ссылка: P. Donat, 1980]. Показательно, что «жилищами фельдбергского [славянского] населения [также] были наземные срубные дома» [3, с. 337; 15, с. 52]. Вместе с тем в суковско-дзедзицком «ареале зафиксировано несколько поселений с постройками каркасно-столбовой конструкции, сопоставимыми с германским домостроительством. По всей вероятности, это наследие германских племен, проживавших в этих землях в римское время. Но, поскольку археологические материалы в таких домах раннего средневековья полностью идентичны находкам в срубных жилищах, то их нужно относить уже к славянскому населению» [15, с. 41]. (Ниже вернемся к срубным постройкам как к одному из важнейших археологических признаков восточнославянских культур рассматриваемой венедской группы.)
Далее, «суковско-дзедзицкая племенная общность раннесредневекового славянства соответствует лехитской диалектной группе праславянского языка, которая характеризуется рядом фонетических особенностей, заметно выделяющих ее среди других праславянских диалектных групп. Сопоставление ареала лехитской диалектной группы с суковско-дзедзицким выявляет почти полное совпадение» [там же, стр. 47-48] [ссылка на работу 1982, с. 227, карта IV]. При этом «говоры суковско-дзедзицкой группы славян в условиях дальнейшего исторического развития стали основой становления великопольского диалекта польского языка, кашубского языка в Поморье и полабского… в бассейне нижней Эльбы и смежных землях» [3, с. 347].
Можно добавить, что «венеды и их потомки… [не только] участвовали в формировании полабских славян, славян Польского Поморья и Великопольши… [но и] северной части восточного славянства (будущих северновеликорусов)» [Седов В.В. Славяне в римское время. 2003, с. 25]. Примечательно также, что «специфические языковые связи между предками северной ветви восточных славян [северновеликорусов] и лехитской группой славянства отмечались [еще] Я. Чекановским (Czekanowski, 1932, с. 485-504; 1957, с. 179-195), а ранее предполагались Н.С. Трубецким, Т. Лер-Сплавиньским и др. В последние десятилетия они изучаются лингвистами по особенностям кривичских говоров и по новгородским берестяным грамотам (Зализняк, 1988, с. 164-177; 1993, с. 232; Николаев, 1990, с. 54-63)» [Седов В.В., 2003, с. 14].
Несмотря на все уважение к научным заслугам В.В. Седова, не могу согласиться с ним в отношении этногенеза протославян [предпраславян] и определения первой протославянской культуры.
Седов считает таковой лужицкую культуру: «Из среды племен среднеевропейской общности полей погребальных урн вышли также славяне. Северо-восточные области её ареала не были затронуты гальштатским воздействием, и в землях, включающих бассейны Вислы, Одера и верхней Эльбы, в начале железного века продолжала развитие лужицкая культура. Среди ее носителей были и протославяне, то есть население, говорившее на древнеевропейских диалектах, ставших позднее славянскими» [3, с. 66].
Но это с одной стороны, а с другой - фактические материалы его поздних работ скорее говорят о праславянской атрибуции лужицкой культуры. Судите сами.
«Инфильтрация поморских племен не сопровождалась какими-либо ощутимыми перемещениями местного [лужицкого] населения, оно не покидало мест своего обитания. Начался процесс метисации пришлого [поморского] населения с аборигенным [лужицким], который завершился растворением поморских племен в местной [лужицкой] среде» [2, с. 128].
Надо отметить, что «племена поморской культуры на вельковейском этапе образовывали окраинную [западную] диалектную область балтского этноязыкового массива», а «в языковом отношении они занимали промежуточное положение между остатками древнеевропейцев, представленных лужицкой культурой, и собственно балтским этносом» [там же, с. 132] [(о том же:) 3, с. 65].
Можно добавить для пояснения, что «отмечаемая лингвистами близость западных балтов со славянами связана с участием в их становлении населения одной из крупнейших группировок древнеевропейцев - носителей лужицкой культуры» [2, с. 130].
«…Очень скоро пришлое [поморское] население смешалось с местным [лужицким]: образуются общие поселения и могильники. Этому во многом способствовали одинаковые хозяйственный уклад, быт и уровень общественного развития носителей лужицких и поморских древностей, а также этническая близость их» [там же, с. 136] [(о том же:) 3, стр. 69-70].
«Культура подклешевых погребений во многом сходна с лужицкой» [2, с. 138].
«…В процессе метисации возобладали элементы лужицкой культуры. Судя по всему, культура подклешевых погребений в большей степени выкристаллизовалась из лужицкой, чем из поморской. Подклешевые погребения появились еще в лужицкой культуре…» [там же].
«Ряд могильников культуры подклешевых погребений является продолжением лужицких, свидетельствуя о том, что население ее было прямым продолжением лужицкого. Одним из таких памятников является могильник Варшава-Грохув, при раскопках которого открыто 370 могил лужицкой культуры и 20 подклешевых захоронений» [там же] [(о том же:) 3, с. 72].
«Ретроспективный поиск этнокультурных истоков славянского этноса от достоверно славянских древностей раннего средневековья также приводит к среднеевропейской общности полей погребальных урн» [т.е. к лужицкой культуре] [3, с. 48].
«Выделение праславянского языка из древнеевропейского было, очевидно, продолжительным процессом. Его начало, по всей вероятности, относится к диалектам племен лужицкой культуры, а завершающий этап - к периоду культуры подклёшевых погребений» [там же, с. 76].
Итак, как видим, фактически у В.В. Седова получается, что лужицкая культура, во всяком случае на позднем этапе, была праславянской…
Что же касается происхождения лужицких праславян, то наши взгляды с В.В. Седовым расходятся кардинально: у меня они направлены на тшинецкую культуру как протославянскую, у мэтра - на предлужицкую (группа культуры курганных погребений) и предшествующую ей унетицкую культуру [1, с. 46 (со ссылкой на М. Гимбутас: 1965, pp. 245-355); 2, стр. 97 (также со ссылкой на М. Гимбутас), 120; 3, стр. 43, 58].
Дело в том, что В.В. Седов принимает, хотя и с некоторыми оговорками (о чем немного ниже), переднеазиатскую гипотезу индоевропейской прародины Т.В. Гамкрелидзе и В.В. Иванова [2, с. 63; 3, стр. 16-17]. Согласно этой гипотезе/теории, «в причерноморско-нижневолжских степях образовался языковой ареал, в котором в течение III тыс. до н.э. окончательно и оформилась древнеевропейская общность, еще слабо расчлененная на отдельные диалекты. В дальнейшем носители древнеевропейских диалектов мигрировали в центральноевропейские земли (рис. 3)» [3, с. 17 (рис. 3, с. 18)] [(о том же:) 2, с. 63 (рис. 13, с. 64)]. Неправда ли, данное положение заметно соотносится со степной гипотезой?..
Вместе с тем нельзя не отметить, что В.В. Седов принял переднеазиатскую гипотезу/теорию как «наиболее аргументированную», «но существуют в науке и другие гипотезы, окончательно это не установлено» [Седов В.В., ноябрь 2002 (заседание Президиума РАН)].
Теперь что касается протославянской тшинецкой культуры. В энциклопедической статье «Тшцинецкая культура» («Encyclopedia of Indo-European Culture») известного археолога Джеймса Мэллори сообщается, что «тшцинецкая и комаровская культура ассоциируется с протославянами» [J. P. Mallory, 1997, p. 606]. Согласно академику Б.А. Рыбакову, «целый ряд исследователей (А. Гардавский, Б.В. Горнунг, В. Гензель, П.Н. Третьяков, А.И. Тереножкин, С.С. Березанская [и сам Рыбаков]) считает возможным возводить прародину славян или первичное размещение праславян к тшинецкой (или к тшинецко-комаровской) культуре между Одером и Левобережьем Днепра» [Рыбаков Б.А., 1979]. Кстати, в работе Б.А. Рыбакова «Язычество Древних славян» (1981) [16] представлены его аргументы по протославянской/праславянской проблематике [16, стр. 58, 98-99, 140-145, 147-149, 161-163, 170-171, 403-404]. Однако далеко не весь ареал даже собственно тшинецкой культуры можно связывать с протославянами. Впрочем, по порядку.
Сложности начинаются уже с определения данной культуры. Так, в БСЭ тшинецкая культура определяется как «археологическая культура бронзового века», которая «существовала примерно с 16 до середины 12 вв. до н.э.», а в БРЭ определение уже иное: «тшинецкая культура, тшинецко-комаровская культура, тшинецкий культурный круг [(ТКК) включает еще и сосницкую культуру], группа археологич. культур позднего бронзового века (2-е тыс. до н.э.; «классич.» этап - 16-13вв.)». Как видим, разница весьма существенная.
Чтобы получить представление о рассматриваемой культуре (культурах), можно ознакомиться со статьей украинского археолога С.Д. Лысенко «Тшинецкий культурный круг и проблемы перехода к раннему железному веку в Северной Украине» (2012) [17]. Но чтобы глубже вникнуть в тему, обратимся к некоторым работам известных современных польских археологов, в том числе: Януша Чебрешука «“Тшцинец”. Альтернативный взгляд» (1998) [18] и Яцека Гурского «Самые древние могилы Тшцинецкой культуры» (2013) [19]. При этом советую читателям больше обращать внимание на представленные факты, а не выводы, потому что польские археологи еще не излечились (хотя и в разной степени) от «аллохтонной болезни», о которой упоминалось выше. Не теряет своей актуальности и известная работа Ю.В. Кухаренко «Археология Польши» (1969) [20].
Предположим далее, что протославянами были носители всего ТКК. (Однако в любом случае не будем забывать, что «в зависимости от… направления культурных связей ареал ТКК может быть разделен на Западный (первичный) [«тшинецкая культура»] и Восточный массивы» [17, с. 265].) Сперва ответим на вопрос: были ли протославянскими входившие в ТКК сосницкая и комаровская культуры? Разобраться в этом нам помогут статьи советского и украинского археолога И.И. Артеменко «Сосницкая культура» и «Комаровская культура» (последняя «по материалам исследований И.К. Свешникова») из тома «Эпоха бронзы лесной полосы СССР» (1987) [21].
И начнем с сосницкой культуры, которую выделил именно И.И. Артеменко [21, с. 106]. Согласно исследователю, «новые археологические источники» свидетельствуют о расселения среднеднепровских племен в Верхнем Поднепровье и северных районах Среднего Поднепровья «и ассимиляции ими местного поздненеолитического населения (верхнеднепровской культуры и культуры ямочно-гребенчатой керамики Подесенья)» [там же, с. 112]. Это подтверждает «предположение о сложении сосницкой культуры на основе предшествовавшего ей позднего этапа среднеднепровской культуры [шнуровой керамики]» [там же]. В свою очередь, «памятники позднего периода бронзового века Северной Украины (лебедовской культуры) и Верхнего Поднепровья» Артеменко рассматривает «как поздний этап развития сосницкой культуры» [там же, с. 106].
Однако больший интерес здесь представляет «генетическое» (этническое) продолжение сосницкой культуры. Так вот, последняя, согласно И.И. Артеменко, «явилась основой сложения юхновской и днепро-двинской культур, а также, вероятно, памятников подгорцевского типа раннего железного века» [относятся к милоградской культуре (БРЭ)] [21, с. 112]. При этом «большинство археологов (X.А. Моора, П.Н. Третьяков, В.В. Седов, Е.А. Шмидт и др.) и языковедов (В.Н. Топоров, О.Н. Трубачов и др.) на основании археологических данных и данных языкознания относят памятники юхновской и днепро-двинской культур к древностям восточных балтов. Не исключено, что к этим древностям могут быть отнесены и памятники подгорцевского типа» [там же, стр. 112-113]. Итак, сосницкая культура не была протославянской.
Далее посмотрим в этом отношении на комаровскую культуру, памятники которой в основном «известны в Среднем и Верхнем Поднестровье» [там же, с. 113]. Так, «по мнению В.Д. Рыбаловой и И.К. Свешникова, комаровская культура возникла на основе предшествовавших ей культур шнуровой керамики под одновременным воздействием идущих с юга влияний» [там же, с. 115]. О «значительном влиянии южных балканских культур типа Монтеору, Костиша, Ноа» говорит и С.С. Березанская [там же].