Что касается «дальнейшей судьбы племен комаровской культуры», то «в Западной Подолии население комаровской культуры было, вероятно, частично вытеснено в более северные и восточные районы, а какая-то часть его ассимилирована пришельцами культуры ноа, а позже - фракийского гальштата. На территории лесостепного правобережного Поднепровья на основе комаровской культуры сложилась белогрудовская культура, связанная в свою очередь с последующими культурами этой территории - чернолесской…» [там же]. Действительно, согласно С.Д. Лысенко, белогрудовская культура - это «ранний горизонт чернолесской культуры» [17, с. 271]. Относительно последней «С.С. Березанской было показано, что по всем своим показателям чернолесские древности принадлежат к кругу родственных между собой фракийских культур и их формирование было обусловлено миграцией населения с юго-запада и запада из ареала фракийских племен» [2, с. 46]. Еще читаем у В.В. Седова: «Древности XIV-XII вв. до н.э. в Северо-Западном Причерноморье от Трансильвании на западе до Днестра на востоке принадлежат к культуре ноа. Исследователи относят ее носителей к фракийской этноязыковой группе, поскольку в Трансильвании с культурой ноа генетически связаны культуры «фракийского гальштата». К фракийской общности, по всей вероятности, принадлежали также племена комаровской культуры средней бронзы, локализуемой в Верхнем Поднестровье, а на позднем этапе бронзового века - носители белогрудовской и чернолесской культур в лесостепных землях Правобережной Украины. Соседями фракийцев в Северном Причерноморье было ираноязычное население (срубная, сабатиновская и белозерская культуры)» [3, с. 41]. Добавлю, что о фракийских и иранских гидронимах также говорилось выше. Показателен здесь «Древняя гидронимия Европы» [1, с. 20]. Итак, комаровская культура тоже не была протославянской.
Не будем больше ходить по «тшинецкому кругу» и вернемся к самой тшинецкой культуре. Здесь напрашивается элементарное рассуждение и вывод. Т.к. первая славянская/раннеславянская, по В.В. Седову, культура подклешевых погребений сложилась «в результате взаимодействия» «восточной части» лужицкого [там же, с. 51] и пришедшего (с севера) с Кашубской возвышенности поморского населения (примечательно, что сами «поморские древности… формировались… при участии пришлого лужицкого населения» [3, с. 65]), а на востоке лужицкого ареала жили потомки носителей тшинецкой культуры, то и сама тшинецкая культура была протославянской.
Ее выделил Юзеф Костшевский в 1930 г., а первую монографию «Племена тшцинецкой культуры в Польше» (1959) написал Александр Гардавский. Опираясь главным образом на его данные, Ю.В. Кухаренко пишет: «Большинство польских исследователей полагает, что основными ее [«тшцинецкой культуры»] составными элементами явились различные группы культур шнуровой [постшнуровой] [тут А. Гардавский особо отмечает мержановицкую (межановицкую) культуру (A. Gardawski, 1966)] и гребенчатой керамики. Кроме того, считается, что в сложении тшцинецкой культуры немалую роль сыграли и элементы ивенской культуры и культур южночешских и среднедунайских курганов» [20, с. 70].
С.Д. Лысенко совершенно справедливо считает, что «единственной массовой категорией культурно значимых артефактов, объединяющей ТКК [как и саму тшинецкую культуру] [«на классическом этапе развития»] в единый массив, является керамический комплекс» [2017, с. 24]. А «это тюльпановидный горшок различной степени профилирования (от развитого S-видного до практически баночного профиля), украшенный горизонтальными углубленными линиями по шейке (желобки, бороздки), а также нанесенными в подобной технике заштрихованными треугольниками, группами отрезков и т.д. Керамическое тесто в классический период, за редким исключением, имеет в примеси дресву (в зависимости от сырьевой базы: кремень, гранит и т.д.). Поверхность сосудов ангобирована и тщательно заглажена, а во многих случаях и подлощена. Венчик утолщен, либо просто уплощен в различных плоскостях. На всех этапах развития керамики тшинецкого типа встречается, а иногда доминирует, орнаментация в виде оттянутого или налепного валика по плечику, а также всевозможных наколов. Вторым значимым типом, наряду с тюльпановидными сосудами, являются чаши, также имеющие различную степень профилировки» [17, с. 269].
Таким образом, по С.Д. Лысенко, «основой выделения ТКК [как и самой тшинецкой культуры] является керамический комплекс классической фазы его развития» [там же]. Но при этом «наибольшее различие территориальные колонки керамики показывают на ранних и поздних фазах», что, «связано с различной подосновой локальных групп… и их различными судьбами» [там же, с. 267]. Мало того, «особенности погребального обряда и комплекса металлических изделий не охватывают весь культурный круг и являются вторичными, характерными лишь для отдельных линий развития, культур и локальных групп» [там же, с. 269].
Видный польский ученый-археолог Я. Чебрешук высказывается более жестко (перевод [и далее]): «…Единственным таксономическим показателем в ареале «Тшцинца» является керамика, украшенная рельефной полосой». Однако «другие черты керамики, кремневые изделия и чрезвычайно редкие металлические изделия… поселенческая организация и погребальные обряды составляют настоящую мозаику в «Тшцинецкой» ойкумене. Эта мозаика лучше подходит для выявления региональных различий, чем для поиска единой системы надрегиональных связей» [!] [18, 166].
Бедность объединяющих тшинецкую культуру признаков заставляет принять во внимание предложенную Я. Чебрешуком замену термина «культура» на «пакет». Так, он пишет: «Я хотел бы предложить теперь назвать набор межрегиональных признаков «Тшцинца» пакетом (в частности, пакетом Тшцинца) по аналогии с известной из литературы концепцией пакета [колоколовидных] Кубков… Я убежден, что предложенный термин лучше, чем «культура» и «горизонт» [а также «круг»], отражает специфику исследуемого явления» [там же, 167].
Из дальнейших характеристик тшцинецкого пакета, связанных с его определением, хотелось бы выделить два пункта (2 и 6): 2. «Пакет имеет узкое культурное значение, то есть он касается только одного обычая, института или субпопуляции в данной культурной группе; остальные элементы данной культуры не претерпевают каких-либо радикальных изменений при появлении пакета»; 6. «Это таксономически (формально) динамическое явление и, скорее всего, культурно (содержательно) тоже. Он меняется от региона к региону: данный культурный пакет в разных регионах похож, но никогда не бывает одинаковым» [там же, 167-168]. И еще в другом месте: «Пакет Тшцинец, перемещаясь из региона в регион, меняется, опираясь на местные традиции» [там же, 189]. Все это говорит против (близкого) этнического/этноязыкового родства разных территориальных групп тшинецкого ареала. Для пояснения использую цитату маститого ученого-археолога Л.С. Клейна: «Археологические культуры в принципе соответствуют этнографическим культурам, а те соответствуют этносам (хотя далеко не всегда совпадают с ними - на границах культур сказываются и природные рубежи, и политические границы, и религии, и экономические системы и т.д.)». (Более подробно о соотношении археологической культуры и этноса говорится в статье «СПИ».) Итак, не получается/нельзя связывать весь ареал тшинецкой культуры с протославянами.
Продолжим. Не могут определить конкретную объединяющую функцию «классического» тшинецкого керамического комплекса и другие исследователи. Читаем у Я. Гурского (перевод [и далее]): «Анализируемый стиль декорирования керамики распространился по Средней и Восточной Европе и объединил основные элементы социальных структур обществ, населяющих эти территории. Остается ответить на вопрос, не религия ли объединила данные структуры (ср. Gardawski 1969, 394). Последние попытки осмысления этого культурного феномена свидетельствуют о его политетическом характере (D№browski 2004; Makarowicz 2010, 394). Более того, пространственное распределение некоторых признаков внутри рассматриваемых явлений также доказывает их политетический характер (Gуrski, Makarowicz 2007, 163-164)» [19, 90]. Другими словами, все та же неопределенность, которая все же не удовлетворяет исследователя: «Возможно, распространение стилистических форм Тшцинецкой культуры следует рассматривать как «миграцию культурного круга» [так в английском варианте статьи, в польском - «пакета»]. Однако этот «культурный круг» не может быть ограничен S-образным горшком, украшенным горизонтальной полосой и выполненным с использованием определенной технологии» [там же]. Поэтому Гурский предлагает рассматривать/учитывать и раннюю тшцинецкую керамику: «На ранней стадии развития стилистических особенностей Тшцинца общим элементом были мягко очерченные вазы и цельные кубки. Эти сосуды кажутся отличающимися от типичного тшцинецкого горшка, поскольку их обычно находили в могилах, представляющих разные погребальные традиции. Вполне возможно, что эти сосуды и есть те самые элементы, которые объединяли различные погребальные обряды» [там же].
Раннетшинецкий керамический комплекс, о котором говорится в цитируемой статье Я. Гурского [19], представляет значительный интерес. Полагаю, что география комплекса приведет нас к региону возникновения/выделения протославян. Убежден, что этот регион - Малопольша, под которой подразумеваю Малопольскую возвышенность с прилегающими территориями.
Согласно Я. Гурскому, могилы «древнейшего горизонта Тшцинецкой культуры… можно распознать по наличию очень специфических ваз и кубков» [19, 69]. (Показательно, что на этом рис. 1 представлена керамика из малопольской Нидзянской котловины.) Действительно, наиболее важными «формами керамики этой [ранней] фазы являются S-образные вазы [чаши] с плавным контуром (тип W. 2.1 и W. 2.2) и небольшие цельные кубки (тип P. 1)» [там же, 72], причем «оба типа сосудов… в основном встречаются в южных районах Тшцинецкой культуры» [там же, 74] (читай: в Малопольше). В более поздней статье Гурский добавляет: «В комплектацию входит очень близкий набор посуды в виде стилистически однородного «пакета»: ваза, горшок, кружка» [J. Gуrski, 2016, 6].
На рисунках 2-7 [19] отображен практически весь комплекс тшинецкой керамики раннего периода. Однако куда интереснее рис. 8, на котором обозначены объекты (могильники) раннетшинецкой культуры. Так вот, ровно половина из них компактно расположена в Малопольше на левобережье Верхней Вислы, тогда как другая дисперсно разбросана по тшинецкой польской территории. В таких случаях обычно говорят: комментарии излишни. Тем не менее продолжим.
Я. Гурский не без сожаления отмечает то, о чем говорилось немного выше: «Чебрешук также утверждал, что рассмотрение Тшцинца как археологической культуры неадекватно нынешнему уровню знаний и что правильным концептом был бы “культурный пакет”» [19, 90]. А дальше самое главное: «Чебрешук заявил, что «Тшцинец», известный из лессовых земель, соседних с Краковом, может быть определен как археологическая культура (Czebreszuk 2001, 172)» [19, 90]. То есть получается, что известный европейский археолог признает тшинецкую культуру как таковую лишь на небольшой части ареала, в Малопольше!.. Поэтому именно Малопольшу, с учетом вышесказанного, следует рассматривать как территорию возникновения/выделения протославян, или предпраславян.
Здесь надо обязательно подчеркнуть, что вопреки польским археологам-«миграционщикам» (или «аллохтонщикам») на территории Малопольши существовала археологическая (читай: этнокультурная) (а также антропологическая и генетическая) преемственность. Ее можно проследить, построив ретроспективную цепочку от тшинецкой культуры к культурам-предшественницам: межановицкой - протомежановицкой (Хлопице-Веселе) - краковско-сандомирской и Злота/злотской (и т.д.). (Почему особую важность представляет культура Злота, о которой весьма подробно упоминается в статье «СПИ», будет понятно в дальнейшем.)
Примечательна в этом отношении статья польских археологов-«миграционщиков» Славомира Кадрова и того же Яцека Гурского с говорящим названием «Мержановицкая культура и тшцинецкая культура в Западной Малопольше. Проблема культурных изменений» (нижеприведенные необозначенные цитаты - из данной статьи [J. Gуrski, S. Kadrow, 1996].) Сразу скажу: статья, по-моему, очень противоречивая и неубедительная. В ней авторы пытаются показать, что после «длительного процесса» «миграции (инфильтрации)» (более двухсот лет с перерывами) из низменных областей в Малопольшу [что легко опровергается генетически и антропологически (о чем ниже)] групп тшцинецкой культуры, якобы уже сформировавшейся, произошла «масштабная аккультурация», вытеснение и ассимиляция местного населения мержановицкой культуры. И это несмотря на то, что, согласно самим авторам, не было «вооруженного завоевания», «все разделяло представителей обеих культур», жившее как минимум многими десятилетиями по соседству, но в разных «экологических нишах» «общины обеих культур практически не контактировали», тшцинецкие пришельцы отличались «большой подвижностью»; а мержановицкие аборигены представляли собой «многочисленные стабильные местные группы, населявшие крупные поселения» и продолжавшие заниматься земледелием и скотоводством.
Я. Чебрешук выступает против такой постановки вопроса своими коллегами, хотя и сам является известным «миграционщиком». Он предлагает придавать «гораздо меньшее значение миграциям (непрерывным или периодическим) из низменности на возвышенность, но в то же время принимать периодическое распространение новых культурных идей (в археологической форме пакета) в качестве основного механизма наблюдаемых изменений. Распространявшиеся идеи время от времени рождались в «низменном культурном очаге», простиравшемся от Нижнего Рейна через Ютландию и Мекленбург до Куявы» [18, 187]. Поэтому «не было… никакой «экспансии населения Тшцинца» с довольно неопределенного «севера» до Малопольши [ср. Gуrski, Kadrow 1996: 22]» [18, 187]. Далее исследователь представляет свое видение происходивших изменений в Малопольше (после «упадка обществ КШК» [культур шнуровой керамики]) от появления первых «тшцинецких черт» до принятия полного «тшцинецкого пакета» (6 пунктов) [там же].
Во всем этом необходимо разобраться. Так, из статьи Кадрова - Гурского можно заключить, что описанная ассимиляция произошла с точностью до наоборот, т.е. межановицкие/постмежановицкие аборигены ассимилировали (и в частности, в этноязыковом отношении) малочисленных пришельцев. Действительно, помимо вышесказанного, пришельцы, согласно авторам, переняли у аборигенов элементы «технологии изготовления глиняных сосудов», а главное - «модель крупных поселений», что повлияло «на изменение их социоорганизации» [J. Gуrski, S. Kadrow, 1996, 25-26]. Еще узнаем у авторов, что «за пределами Западной Малопольши не было - вообще говоря - традиции создания крупных населенных пунктов… Например, нет такого рода поселений в Куявии (Grygiel 1987: 74) и в Западной Мазовии. На Люблинщине их количество, как правило, очень мало (Taras 1995: 43). <…> Не похоже, чтобы в других областях сложилась столь типичная для Западной Малопольши стабильная система крупных поселений, которая компактно покрывает довольно обширную территорию» [J. Gуrski, S. Kadrow, 1996, 19]. Другими словами, авторы сами подтверждают многочисленность малопольских аборигенов, в отличие от их ближних и дальних соседей.