Примечательно, что Алексеевы не говорят ничего конкретного об этих массовых (а иного не получается) славянских переселениях. Но даже и массовая миграция, если бы таковая произошла, не изменила бы столь существенно антропологического строения славян рассматриваемого региона из-за высокой плотности населения. Действительно, согласно В.В. Седову, «в междуречье Волги и Клязьмы [уже в VIII-IX вв.] [славянское] население было довольно многочисленным» [2002, с. 157], а Н.А. Макаров говорит об «исключительно высокой концентрации средневековых поселений», т.е. высокой плотности населения, в Суздальском Ополье с конца I тыс. [2008]. Кроме того, о плотности расселении славян - потомков «среднеевропейских» переселенцев - косвенно можно судить по одной и той же карте (рис.) из разных работ В.В. Седова с немного отличающимися названиями - «Распространение браслетообразных незавязанных / сомкнутых височных колец X-XIII / XI-XIII вв.» [3, с. 392; 5, с. 20; 15, с. 221].
Вместе с тем, по В.В. Седову, «последующие пополнения славянским населением северно-русских земель были не миграционными, а [только] инфильтрационными». Так, ученый упоминает «притоки кривичского населения из Смоленского Поднепровья или южнорусского населения в области Северо-Восточной Руси» [5, с. 18]. В последнем случае имеются в виду поздние (с XII в.) феодально организованные переселения, преимущественно в города. Эти южные инфильтрации могли в какой-то степени повлиять на изменение антропологического облика славянского населения малонаселенных (в основном восточных) окраин региона, включая Мещерскую низменность…
Ввиду отсутствия краниологических материалов (еще господствовал обряд кремации) по славянам первой «среднеевропейской» волны, приходится довольствоваться, за неимением иного, данными Т.И. Алексеевой («эпоха средневековья») о т.н. «кривичах ярославских» из «Ярославского Поволжья», относимых исследовательницей к «третьей локальной группе кривичей» [26, с. 49]. При этом получается, что основное население Ростово-Суздальской земли, за исключением северо-запада, не представлено в антропологических таблицах [26]. Присоединять же к таковому население северо-восточных окраин, т.е. «кривичей костромских» из «Костромского Поволжья», относимых Алексеевой к четвертой группе [там же, с. 49], можно весьма условно, причем подразумевая только жителей западной части данной территории.
Здесь относительно «кривичей ярославских» надо добавить, что, согласно В.В. Седову, «в XI-XIII вв. древнерусское население Северо-Восточной Руси было уже в значительной степени» смешанным. «В это время славяне - носители браслетообразных сомкнутых височных колец хоронили умерших как по бескурганному обряду, так и в курганах» [15, с. 128] [(о том же:) 24, с. 155].
Далее хотелось бы обратить внимание на то, что при работе с таблицами (и не только с таблицами) Т.И. Алексеевой [26] необходимо, по-моему, проявлять осторожность, т.к. формирование ею выборок, особенно суммарных, в археологическом, географическом и отчасти этническом плане, мягко говоря, вызывает вопросы. Поэтому советую, за неимением лучшего, пользоваться данными по краниологии восточных славян из таблицы 47 [там же, с. 158] - «Сводка краниологических данных по славянским средневековым группам (мужчины [и далее])», а также из тех таблиц Приложения [там же, с. 275 и след.], которые строго соответствуют отдельным группам, представленным в 47-й таблице.
Несколько замечаний по этой таблице, относящихся к северно-великорусским группам. В таблице 47 приведены (краниологические) данные шести групп кривичей, что, по-моему, вполне оправдано ввиду различий между ними. Нет данных лишь по псковским кривичам из-за «единичных черепов» [там же, с. 21].
В таблице имеются, скажем так, неточности при обозначении «кривичей владимиро-рязанских». По Т.И. Алексеевой, это пятая группа. Читаем у автора: «В четвертой и пятой группах кривичей заметно восточно-финское влияние. Четвертая локальная группа занимает Костромское Поволжье… пятая - районы Владимирской, Рязанской и Горьковской областей: Муромский, Архангельский [?] [Меленковский], Касимовский, Балахнинский и Городецкий» [там же, с. 49]. Названные приокские рязанские и владимирские районы, кстати сказать, не имеют отношения к Ростово-Суздальской земле, тогда как западные горьковские/нижегородские - косвенное, потому что входили в княжество. По-моему, необозначение в 47-й таблице горьковской/нижегородской «подгруппы» - это двойная ошибка. Во-первых, даже с географической точки зрения ее можно было бы выделить в отдельную группу, а во-вторых, неполное обозначение неполностью отражает действительность… В известной работе В.В. Бунака (отв. ред.) «Происхождение и этническая история русского народа» (укороченное название) (1965) [28] XIII и XIV главы написаны Т.И. Алексеевой. Однако в таблице 53 «Средние размеры мужских славянских черепов с территории преимущественного расселения русских» («Алексеева, 1960, 1961») она все же делала сноску «Владимирско-рязанско-нижегородская группа» (см. «б. Владимирская губ.») [28, с. 249]. То же повторилось и в таблице 57 [там же, с. 253]. (Вместе с тем полное название, «кривичи владимиро-рязанско-нижегородской группы», дается Алексеевой в таблице 13 Приложения [26, с. 295].)
Возвращаясь к таблице 47 [26], нельзя не обратить внимание на южновеликорусскую группу «вятичи», которая, кстати замечу, почему-то по скуловой ширине существенно отличаются от группы «вятичи (горожане)» (соответственно 129,3 и 132,7). Считаю, что данные Т.И. Алексеевой по этой выборке, мягко говоря, могут ввести в заблуждение, потому что основная большая часть вятичей краниологически почти не представлена в таблице. Судите сами.
В рассматриваемой работе Т.И. Алексеевой вятичам специально посвящены подраздел «Вятичи» главы I [там же, стр. 24-28], раздел «Славяне Окско-Клязьминского междуречья - вятичи» главы II [там же, стр. 46-49] и в Приложении их локальным группам - таблицы 1-7 [там же, стр. 277-286]. Здесь надо отметить, что именно из таблицы 6 Приложения «Средние размеры и указатели черепов вятичей суммарно (курганы)» и были взяты (суммарные) данные по соответствующей группе для таблицы 47.
Исследовательница со ссылкой «Соловьева, 1956» выделяет шесть локальных групп вятичей, из которых первые четыре представлены сериями из Москворечья (соответственно Верхнего, Среднего, Московско-Клязьминского междуречья и Нижнего), пятая - в основном «городской» серией (сериями) из «Старой Рязани», шестая - сериями из «среднего течения р. Угры» и южнее. В отличие от узколицых москворецких вятичей, «более или менее близких по антропологическому составу», западные вятичи «отличаются сильно выраженной долихокранией [71,4], относительно широким [132,3] и наиболее профилированным лицом», причем «сочетание долихокрании с относительно широким лицом проявляется и в серии черепов из Рубцово [всего три], относящихся к вятичам V группы, занимающих среднее течение Оки». Так как упомянутое сочетание «обнаруживают явные черты близости с соседними кривичскими группами» (Седов же здесь видит субстрат балтской мощинской культуры [«Голядь». Вильнюс, 2000]), Т.И. Алексеева полагает, что «наиболее типичными для вятичей, по-видимому, следует считать те черты, которые характеризуют средневековое население, жившее по верхнему и среднему течению р. Москвы и в междуречье Москвы п Клязьмы».
Однако при этом три соответствующие москворецкие локальные группы вятичей представлены 100 черепами, а все четыре - 151-м (!), тогда как пятая внегородская - лишь тремя, а шестая - только 10-ю (?!), что ставит репрезентативность вятичской выборки из рассматриваемой 47-й таблицы под сомнение. Но может, только северная москворецкая окраина/часть вятичского ареала была плотно заселена? Отнюдь, и даже наоборот: «…История вятичей достаточно подробно освещена археологическими материалами. Уже в IX-X вв. из Верхнеокского региона вятичи проникают в более северные земли. Сравнительно небольшими группами они оседали в бассейне реки Москвы [на что необходимо обратить внимание], а в XI в. крупные массы вятичей достигают западных земель Среднего Поочья. Свидетельством массового освоения вятичами обширных пространств являются многочисленные курганные могильники с захоронениями по обряду ингумации с семилопастными височными кольцами - этнографическим маркером этого племени. Вниз по Оке вятичи расселились до устья Прони, в том числе осели и в бассейне этой реки» [24, с. 82]. Таким образом, рассматриваемая выборка, мягко говоря, малорепрезентативна, тем более что отличие москворецких серий объясняется субстратом славян первой «среднеевропейской» волны, носителей браслетообразных незавязанных височных колец, которые при расширении Ростово-Суздальской земли с севера/северо-востока возвратились в Москворечье, «реассимилировали» вятичей или вместе с кривичами (с запада) оттеснили их к Оке (об этнографической границе см. немного ниже).
Если по краниологии восточных кривичей нет данных, кроме как от Т.И. Алексеевой, то относительно вятичей имеются альтернативные данные известного советского антрополога Т.А. Трофимовой [1946], которые представлены, в частности, в рассматриваемой работе Алексеевой в таблице 5 «Сопоставление вятичей суммарной группы» [26, с. 48]. Так, «по Трофимовой», черепной указатель у них - 73,3; скуловая ширина - 131,6; угол выступания носа - 25,4 («по Алексеевой», - 27,4). Последний соответствует таковому у «кривичей Костромской группы» (25,5 [там же, Приложение, табл. 12, с. 294]) и относится к «средней» «категории» (25-29°), согласно Т.И. Алексеевой («большая» категория - больше 30°, «малая» - до 24°) [26, с. 104]. Примечательно, что из «славянских средневековых групп» только у «кривичей владимиро-рязанско-нижегородской группы» «малый» угол выступания носа - 23,7 [там же, Приложение, табл. 13, с. 296].
Заканчивая вынужденную вятичскую тему, посмотрим на этнографическую границу Ростово-Суздальской земли. Вот что пишет о ней В.В. Седов: «Карта распространения браслетообразных незавязанных височных колец XI-XIII вв. (рис. 29 [«Распространение браслетообразных незамкнутых височных колец в X-XII вв.»]) достаточно определенно свидетельствует о том, что основу населения Ростово-Суздальской земли составили славяне - носители этих украшений. <…> Близка к этнографической и южная историческая граница Ростово-Суздальской земли. Археологические материалы позволяют несколько скорректировать последнюю. Так, поречье реки Москвы, по-видимому, целиком следует включить в Ростово-Суздальскую землю, поскольку первыми славянскими насельниками были здесь племена - носители браслетообразных незамкнутых височных колец. То место в среднем течении р. Москвы, где был основан город с таким же названием, судя по данным археологии было территорией, первоначально освоенной той же славянской группировкой. <…> Только в XI-XII вв. в левобережную часть бассейна верхнего течения р. Москвы проникают смоленские кривичи [«этнографическим маркером» которых были «браслетообразные височные кольца с завязанными концами» (24, с. 145)]. Только с этого времени Северное Москворечье оказывается в племенном отношении смешанным - меряно-кривичским» [там же, с. 239]. Надо добавить, что «южная граница расселения среднеевропейских (венедских) славян» четко обозначена (в посмертной статье В.В. Седова «Предыстория северно-великорусов») на картах «Распространение наземных и полуземляночных жилищ VIII-XI вв.» [5, рис. 2, с. 19] и «Распространение браслетообразных незавязанных височных колец в X-XIII вв.» [там же, рис. 3, с. 20].
Возвращаясь к основной теме, следует подчеркнуть, что В.В. Седов нашел объяснение упомянутому выше «парадоксальному факту»: «Предлагаемое решение вопроса о формирования ядра-основы древнерусского населения Ростово-Суздальской земли дает возможность объяснить выявленный по материалам краниометрии «парадоксальный факт» - отсутствие преемственности между антропологическим строением средневекового населения Северо-Восточной Руси, восстанавливаемым по скелетным остаткам в курганах, и современным русским населением тех же территорий. Различия эти касаются весьма существенных деталей как черепной коробки, так и лицевого скелета [ссылка: Алексеев В.П., 1969, стр. 202-204]. Для объяснения этого антропологами высказана догадка о возможных мощных притоках славянского населения в этот край в послемонгольский период. Однако она не находит каких-либо подтверждений в исторических материалах. «Парадоксальный факт» находит объяснение в изложенных материалах - ядром великорусов Северо-Восточной Руси было славянское население, расселившееся здесь в середине I тыс. н.э. Его антропологическое строение, нужно полагать, и послужило началом формирования антропологического типа современного русского населения Волго-Клязьминского междуречья. Принесшие в этот край курганный обряд словене ильменские и кривичи смоленско-полоцкие были менее многочисленны и со временем растворились в славянской среде первой волны колонизации Ростово-Суздальской земли» [24, стр. 155, 157-158] [(о том же:) 3, с. 402; 15, с. 228].
В связи с вышеизложенным представляется вполне естественным поиск истоков «антропологического строения», краниологических особенностей славян «первой волны колонизации Ростово-Суздальской земли». Прежде чем приступить к нему, несколько предварительных замечаний.
Так, Т.И. Алексеева отмечает, что «между отдельными группами восточных славян намечаются различия, обладающие статистической достоверностью. Они проявляются в основном по двум признакам - черепному указателю и скуловой ширине» [26, с. 67]. И еще: «Особого внимания заслуживают у славян вариации таких признаков, как черепной указатель и скуловой диаметр» [2002, с. 315]. Поэтому, чтобы не загружать читателя излишней информацией, в основном ограничусь рассмотрением только двух названных краниологических признаков - черепного указателя [ч. у.] и скуловой ширины (диаметра) [с. ш. (с. д.)], причем вслед за самим В.В. Седовым, по которому, «антропологическая типология восточнославянских племен основывается на различных сочетаниях [именно] скулового диаметра и черепного указателя» [1970, с. 171].