Под пером летописца обращение к новой вере превратилось в триумфальное шествие христианства по градам и весям Руси. Это явно гиперболизированное представление перекочевало в дворянско_буржуазную историографию. Его отзвуки слышны и в современной научной исторической литературе, где можно прочитать о «массовом крещении киевлян», о «массовом крещении народа», о «всеобщем крещении Руси». Имеются и такие исследования, в которых говорится о «мирном шествии» христианства по просторам Киевской Руси. См.: Хорошев А.С. Церковь в социально-политической системе Новгородской феолальной республики. - М., 1980. С. 13. Если такого рода высказывания встречаются у советских историков, то церковным историкам, как говорится, «сам бог велел» вести речь о «крещении всей Руси» при великом князе Владимире. Русская православная церковь. - М., 1980. С. 9. Крещение киевлян в водах Днепра напоминает у них сцену из мелодрамы: люди со «слезами радости принимали крещение», они «все шли по зову своего вождя, ибо верили ему». Потапов И., свящ. Святой равноапостольный князь Владимир // Журнал Московской патриархии. 1954. № 7. С. 11. Народом «новая религия была воспринята сразу же» при всеобщей радости. Православный вестник. 1972. № 2. С. 22. Одним словом, введение христианства стало, так сказать, «праздником души» русского народа.
Внимательный анализ источников свидетельствует о том, что так называемое «крещение Руси» означало переход в христианство киевского князя с домочадцами, близко стоящей к нему знати и какой_то части (возможно, значительной) жителей Киева, а также населения близлежащих городов и сел. Обращение в новую веру этих людей было добровольным, что понять нетрудно: ведь христианство учреждалось для поддержания господства киевской верхушки и всей полянской общины над «примученными» (покоренными) восточнославянскими племенами.
Между тем стоит лишь повнимательнее вчитаться в приведенные выше древнерусские тексты, и картина начала «крещения Руси» окажется совсем не такой идиллической, какой изображают ее на страницах современных изданий Русской православной церкви и в трудах околоцерковных публицистов. Как ни идеализировали авторы этих текстов процесс обращения в новую веру киевлян, они все же вынуждены были признать, что крещение жителей Киева не обошлось без угроз и принуждения со стороны княжеской власти.
Не только ученые, но и некоторые церковные авторы не отрицали в прошлом принудительного характера крещения жителей столицы Киевского государства. На насильственность приобщения к новой вере киевлян указывали в своих трудах многие историки церкви. Так, например, архиепископ Макарий (Булгаков) писал: «Не все, принявшие тогда у нас святую веру, приняли ее по любви, некоторые -- только по страху к повелевшему; не все крестились охотно, некоторые -- неохотно». Макарий (Булгаков), митрополит. История русской церкви. Т. I. С. 27 «Нежелавших креститься, -- признавал Е.Е. Голубинский, -- было весьма много как в Киеве, так и вообще во всей Руси». Голубинский Е.Е. История Русской церкви. Т. 1. Ч. 1. С. 175 Такого же мнения на этот счет и архиепископ Филарет (Гумилевский). Филарет (Гумилевский), архиепископ. История Русской церкви. С. 31.
Открыто признавался насильственный характер приобщения к христианству жителей Киева и на страницах дореволюционной церковной периодики -- в статьях, посвященных князю Владимиру и его деятельности по «крещению Руси». В частности, священник М. Морев писал, комментируя рассказ летописца о крещении киевлян: «Многие не желали креститься: одни по нерешительности, в которой прежде долго находился и сам князь Владимир, другие по упорству; но последние не желали слушать и проповеди... Ожесточенные приверженцы старой веры бежали в степи и леса». Приходская жизнь. 1911. № 12. С. 719. В таком же духе пересказал летописное повествование архимандрит Макарий. Констатировав, что многие жители Киева «явились на реку из страха перед князем», он далее отметил: «Крестились одновременно очень много киевлян. Но нашлись и такие, которые не хотели слушать ни проповедей духовенства, ни приказания князя: они бежали из Киева в степи и леса». Православный благовестник. 1914. № 2. С. 35-36.
Судя по летописным свидетельствам и житийным материалам, редко где насаждение христианства обходилось без насилия и принуждения с одной стороны и сопротивления -- с другой. Вот лишь несколько фактов.
Вторым до величине и значению городом Киевской Руси в период княжения Владимира Святославича был Новгород. Поэтому вслед за киевлянами предстояло креститься и новгородцам. Для этой цели в Новгород в 991 году был направлен епископ Иоаким Корсунянин, которого сопровождал новгородский воевода Добрыня (дядя Владимира по матери) -- тот самый, который за десять лет до этого устанавливал кумира над Волховом по повелению киевского князя. В помощь им была придана киевская дружина во главе с тысяцким князя Владимира Путятой.Татищев В.Н. История Российская. Т. 1. М.-Л., 1962. С. 112.
Узнав о цели, прибытия Добрыни с епископом, новгородцы порешили на вече не пускать в город этих миссионеров и не принимать новой религии. Понимая, что киевские дружинники прибыли с Добрыней не на прогулку, жители Новгорода взялись за оружие. Их действия направлял тысяцкий Угоняй и языческий жрец Богомил Соловей. Центром сопротивления, стала Софийская сторона. Чтобы крестители не перебрались на нее с Торговой стороны, где они принудительно привели к новой вере несколько сот новгородцев, был разметан мост через Волхов. Путята с помощью военной хитрости проник со своим отрядом в центр Софийской стороны и захватил самого Угоняя и его соратников. Но восставшие новгородцы продолжали сопротивляться. Лишь после того, как тайком переправившийся через реку отряд Добрыни поджег дома участников восстания, сопротивление противников христианизации Новгородской земли было подавлено. Когда по приказу Добрыни языческие идолы были повержены (деревянные предали огню, а каменные утопили в Волхове) и началась процедура принятия христианской веры, желающих креститься оказалось не так уж много. Воинам, княжеской дружины пришлось перейти от уговоров к прямому принуждению и силой загонять упорствовавших новгородцев в реку. Там же. С. 112-113.
Вся эта процедура принудительного обращения Новгорода в христианство дала новгородцам основание заявить, что их «Путята крестил мечом, а Добрыня огнем».
Немало драматических ситуаций, свидетельствовавших о непринятии христианства значительной частью горожан в селян Древней Руси и о насильственном обращении ослушников в новую веру, складывалось и в других местах.
Существует загадка, которая до сих пор ставит в тупик исследователей. Мы не располагаем ни одним свидетельством о создании на Руси церковной организации после крещения Владимира. Единственный источник -- Никоновская летопись, где говорится о деятельности митрополита Михаила Сирина, назначенного на Русь патриархом Фотием в 862 году, и подчиненных ему шести епископов. Однако в этих отрывках речь идет о временах Аскольда и о событиях, никак не связанных с религиозным актом 988 года.
Исследователи, отрицавшие «Корсунскую легенду» и считавшие, что Владимир крестился в Киеве или еще где-либо, полагали, что акт 988 года был делом не константинопольской кафедры, а римской или даже охридской (болгарской). Первая точка зрения основывалась главным образом на повествовании саги об Улафе Тригвисоне и никогда не имела серьезного распространения. В отличие от нее болгарская версия находила своих сторонников. М.Д. Приселков вообще утверждал, что русская церковь вначале формально входила в охридский диоцез и только во времена Ярослава Мудрого перешла в подчинение Константинополю. Приселков М.Д. Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X-XII вв. -
СПб., 1913. С. 23. Именно этим он объяснял молчание источников относительно основания на Руси церковной организации в конце Х века. Однако приведенная им аргументация оказалась слабой, что неоднократно подчеркивалось в специальной литературе. См.: Левченко М.В. Взаимоотношения Византии и Руси при Владимире // Византийский вестник. 1953. Т. 7. С. 216.
Имя Михаила как первого архиерея на Руси занимает в многочисленных списках киевских митрополитов первое место. Никоновская летопись // Полное собрание русских летописей. М., 1862. Т. 9. С. 13. Однако иногда вместо него фигурирует другое имя -- Леон (Леонт) Новгородская первая летопись старшего и младшего извода. - М.-Л. 1950. С. 473., которое в большинстве рукописей занимает второе место. Дискуссия, возникшая в науке по поводу этих двух иерархов, не имеет оснований. Недоразумение вызвано стремлением перенести деятельность созданной Фотием древнерусской иерархии во времена Владимира. Этим теряют всякий смысл споры вокруг вопроса о первом русском митрополите и о времени, когда архиепископский ранг был заменен митрополичьим.
Понятно, что какая-то церковная организация на Руси после 988 года должна была существовать. Ее должен был возглавлять архиерей, которому подчинялись бы пресвитеры (священники с правом литургии). Вопрос о ранге архиерея -- епископ или архиепископ (митрополит) -- пока оставим в стороне. Ни одного упоминания об этом архиерее в источниках нет. Вместо этого упоминаются епископы, причем во множественном числе.
В связи со сказанным выдвинем гипотезу, которая, по нашему мнению, объясняет и устраняет все недоразумения. В Киеве в момент крещения Владимира уже существовала и действовала епархия, созданная в 60-е годы IX века. До нас дошел список кафедр, подчиненных Константинопольской патриархии, утвержденный в 80-е годы Х столетия. В нем русская кафедра (в ранге митрополии) значится под номером 60. Это не могла быть только что основанная епархия, созданная после крещения Владимира, чему решительно возражает хронология.
Итак, Владимиру не было необходимости создавать новую епископию или архиепископию. Сложная борьба христианства и язычества в период 882-988 годов, так или иначе, отразилась на положении русской кафедры. Периоды подъема чередовались с периодами упадка. Не исключено, что в определенные промежутки времени русская кафедра оставалась незанятой. Однако традиция сохранилась и после акта 988 года должна была утвердиться окончательно.
Исходя из побочных летописных сообщений, можно прийти к выводу, что у Владимира Святославича и после принятия христианства сохранились напряженные отношения с киевской иерархией. Возникли они, вероятно, еще в период третьего антихристианского террора. Имеющиеся документы свидетельствуют о том, что, став христианином, Владимир доверял церковные дела не митрополиту, а Анастасу Корсунянину, считая его фактическим руководителем русской церкви. Под 988 годом читаем: «Володимеръ же поимъ царицю, и Настаса, и попы Корсуньскыя, мощи святаго Климента, и Фива, ученика его... а самъ прииде Кыеву» (далее идет рассказ о крещении киевлян) Ипатьевская летопись. Полное собрание русских летописей. - М., 1962. Т. 2. С. 101. Митрополит и киевские священники не упомянуты ни единым словом. Каково было их участие в обращении народа -- неясно.
Анастасу была доверена Богородичная церковь (Десятинная), построенная в качестве кафедрального храма. В ней служили «попы корсуньскыя», а не местные. Анастасу была отдана и десятина, назначенная великим князем на содержание древнерусской церковной организации. Там же. С. 109.
Трудно сказать, кто более виноват в сохранении напряженной обстановки -- Владимир или митрополит. Казалось бы, оба должны были стремиться к нормализации отношений, однако компромисса достичь не удалось и только смерть (или отставка?) архиерея разрядила атмосферу. Назначенный на русскую кафедру Иоанн сумел привести реальное положение дел в соответствие с официально признанным модусом. В результате появился Церковный устав Владимира, который по примеру аналогичного устава Аскольда санкционировал византийское церковное право на Руси. Памятники права Киевского государства. - М., 1952. Вып. 1. С. 235-254.
Как звали предшественника Иоанна, нам не известно. В списках киевских митрополитов, как отмечалось, Иоанн назван сразу за Леоном, который, в свою очередь, идет за Михаилом Сирином. Попробуем разобраться в этих именах, из которых наиболее проблематичным является Леон. Не исключено, что именно он был рукоположен Фотием сразу же после кончины Михаила. Правдоподобны и другие варианты. Не был ли, скажем, Леон тем архиереем, которого послал на Русь патриарх Игнатий после свержения непримиримого Фотия? Нельзя исключать и гипотезу, согласно которой Леон занимал киевскую кафедру в 80-х годах Ч века, то есть в период крещения Владимира, и был непосредственным предшественником Иоанна I.
Рассмотрим эти вопросы более детально. Между смертью Михаила Сирина (первого киевского иерарха) и актом 988 года прошло 125 лет. Понятно, что за это время на русской кафедре должны были смениться несколько лиц -- очевидно, не менее пяти, а возможно, и больше. Среди них, вне всякого сомнения, был и Леон. Возникает вопрос: куда падает хронологическая цезура -- в интервал между ним и Михаилом или же ним и Иоанном, а возможно, между тем и другим? Все три варианта выглядят вполне правдоподобно.
Однако существуют некоторые материалы, позволяющие склонить чашу весов в пользу раннего варианта. В Никоновском своде (чьи сведения основываются на тексте «Летописи Аскольда») читаем: «Леонтъ митрополитъ Кiевскiй и всея Руси. Того же лъта взя Владимеръ у блаженнаго патриарха Фотья Констянтиноградскаго митрополита Кiеву и всей Руси Леонта, и бысть радость велiа въ людехъ». Никоновская летопись. С. 64. О том, что Леон был рукоположен Фотием, свидетельствуют и другие тексты. Новгородская первая летопись старшего и младшего извода. - М.-Л., 1950. С. 478.
Как же звали предшественника Иоанна? Согласно утверждению «Церковной истории» Никифора Калиста Севастийского, во времена Василия II был назначен на Русь митрополит Феофилакт Севастийский. Поппэ А.В. Истоки церковной организации Древнерусского государства // Становление раннефеодальных славянских государств. - Киев, 1972. С. 134-135. Дата назначения не названа, однако это не могло произойти позднее 991 года. Следовательно, возможный хронологический диапазон определяется в рамках 976-990 годов. Вполне правдоподобно, что крещение Владимира происходило именно при этом иерархе. Возможно даже, что захват власти Владимиром произошел во время его понтификата.