Русское государство начало чеканить монеты на византийский манер, изображая на них Владимира со знаками императорской власти: в царской одежде, с короной на голове и скипетром в правой руке.
С корсунской войной связана так называемая корсунская легенда о крещении Владимира, версии которой представлены в летописях, а также древнейших житиях Владимира. Там же. С. 96. Сведения древнерусских источников об этом событии противоречивы. Большинство из них говорят о том, что великий князь крестился в Корсуни. Но есть и такие, из которых можно понять, что крещение имело место в Киеве или около него. Вероятно, уже в XI-XII веках, когда составлялась «Повесть временных лет», было известно несколько вариантов «истории» крещения Владимира. Анализ показывает, что в ходе книжной обработки их переделывали, согласовывали с господствовавшими церковно-политическими установками и настроениями; некоторые факты устранялись, переписывались по-другому подгонялись под принятую схему. См.: Кузьмин А.Г. Принятие христианства на Руси // Вопр. Научного атеизма. - М., 1980. Вып. 25; Лев Диакон. История. - М., 1988; Приселков М.Д. Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси X-XII веков. - СПб., 1913; Шахматов А.А. Корсунская легенда о крещении Владимира: Сб. ст. в честь В.И. Ламанского. - СПб., 1906. Ч. 2.; Шахматов А.А. Один из источников летописного сказания о крещении Владимира: Сб. статей по славяноведению, посвященных проф. М.С. Дрынову. - Харьков, 1905; Шахматов А.А. Летописное сказание о Владимире и его крещении // Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908.
Вместе с тем во всех версиях в той или иной форме преломилась история, относящаяся к введению христианства на Руси. Древняя книжная традиция крещение Владимира, крещение Руси и завоевание Корсуня сводит в один исторический узел под 988 годом. Однако сведения, содержащиеся в «Киево-печерском временнике» игумена Иоанна, дают основание полагать, что взятие Корсуня состоялось позднее крещения Владимира, который принял новую веру, вероятнее всего, в Киеве или Васильеве (на реке Стугне) сразу же после заключения соглашения с Василием II о «сватовстве и женитьбе», т. е. в конце 987 года.
Эта дата подтверждается и другим сообщением «Временника» о том, что после крещения Владимир прожил 28 лет. А так как киевский князь умер в июле 1015 году, то выходит, что крещение случилось не позднее 987 года.
Косвенное указание на крещение Владимира в 987 году содержит также «Повесть временных лет». Во-первых, она удостоверяет существование версии крещения в столице или около нее («Не знающие... истины говорят, что крестился Владимир в Киеве, иные же говорят в Васильеве, а другие и по-иному скажут»). Во-вторых, вопреки развиваемой версии о единовременности трех событий летописец сообщает о том, что князь еще в 987 году держал совет с боярами о том, где следует принять крещение. Повесть временных лет / Под ред. В. П. Андриановой-Перетц. М.-Л., 1950. Ч. 1. С. 274, 276.
Еще ранее, т.е. в 986 году, говорит летопись, к Владимиру приходили миссионеры от волжских болгар (магометан), немцев, хазарских евреев. Дело в том, что за преобладание в Киеве спор велся уже давно. Сторонники римской церкви, приверженцы церкви греческой, мусульмане, иудеи боролись за право передать свою веру Древней Руси. Наименее успешными были попытки мусульман, поскольку их халифат был слишком удален, а посредствующий в распространении ислама в Восточной Европе Хазарский каганат был разрушен еще Святославом. Не имела успеха и проповедь иудеев. Купцы-евреи, проникавшие в Киев из хазарской области, судя по летописи, своей пропагандой не произвели особого впечатления на русского князя. А вот проповедь агитатора от греков, убеждавшего креститься по обряду восточной церкви, «запала на сердце» Владимиру, и сказал он: «Подожду еще немного», желая разузнать о всех верах». Повесть временных лет / Под ред. В.П. Андриановой-Перетц. - М.-Л., 1950. Ч. 1. С. 272.
Вслед за повестью об испытании вер и совещании с боярами о месте крещения должен был следовать рассказ о самом событии, ради которого испытание устраивалось, ведь не из-за прихоти желал князь «разузнать о всех верах». Однако стройность летописного рассказа об обращении Владимира в христианство в этом месте нарушается и в летопись вклинивается сказание о корсунской операции и легенда о крещении князя в Корсуни. Эта легенда, похоже, была придумана корсунским духовенством. Активная роль греков в становлении русской церкви предопределила превращение легенды в официальную церковную версию, которая вытеснила все другие и прочно обосновалась в летописной традиции. Голубинский Е.Е. История Русской церкви. - М., 1998. Т. 1. Кн. 1. С. 105.
Изложенное летописное повествование о крещении Владимира имеет внеисторический характер и представляет собой типичную церковную легенду. Еще В.Н. Татищев, подробно пересказав «Сказание», в примечаниях отмечал некоторые сомнительные аспекты. Речи миссионеров, по его мнению, были не специальными проповедями, а отрывками сентенций, высказанных в разное время и по случаю пересказанных Нестору людьми, «несмысленными о върах сих». Очень странной кажется историку поездка послов для ознакомления с чужими религиями, а более всего мотивы, которыми руководствуется Владимир при решении важной проблемы введения новой веры. Татищев В.Н. История Российская. - М.-Л. 1963. Т. 2. 230-232; Т. 4. 411-412.
Историческая наука XIX века скептически относилась к версии ”Повести временных лет”. В частности, обращалось внимание на значительный хронологический разрыв между самим событием и временем, когда жил автор свода. Следовательно, вполне закономерным был вопрос об источниках, которыми мог пользоваться летописец конца XI - начала XII века, и о степени их достоверности. С.М. Соловьев, например, считал летописную версию легендой. «Внося в летопись это предание, -- писал он, -- летописец выбрал его из нескольких других преданий, основываясь на свидетельстве достоверных людей, стариков, помнивших событие, как, например, старец Ян». Соловьев С.М. История России. М., 1959. С. 316 Этим ученый пытался объяснить, в частности, наличие различных версий в древнерусских источниках, которые расходятся не только в деталях, но и в ряде существенных моментов.
Легендой считал летописное «Сказание» М.С. Платонов, писавший, что в нем отразились три фольклорные традиции: а) предание о выборе веры; б) легенда о чуде -- ослеплении Владимира и его исцелении; в) воспоминания о Корсуньской эпопее киевского князя. Историческое содержание он признает лишь в третьем сюжете, два других считает фантастическими. Платонов С.Ф. Лекции по русской истории. СПб., 1910. С. 79. Д. Багалий, утверждая, что в летописной версии «мы имеем дело с преданием», допускает, однако, что оно «создано на исторической почве». Реальным он признает тот факт, что хазары-иудаисты, болгары-магометане, немцы-латиняне и греки-православные на протяжении длительного времени знакомили наших предков со своими религиями. Багалей Д.И. Русская история. М., 1914. С. 212-213.
Н. Рожков писал: «Внимательный критический анализ его (летописного рассказа -- М.Б.) убедил, однако, исследователей в полной его недостоверности; даже то, что в нем есть фактически-верного, сильно извращено и представлено не в том виде, как было в действительности». Рожков Н.А. Русская история в сравнительно-историческом освещении. М.-Л., 1928. Т. 1. С. 230-231. Достоверными элементами предания исследователь считал дату 988 год, факт крещения, поход на Корсунь, прибытие туда царевны Анны с попами. Критическое отношение к летописному преданию отразилось в трудах В.Розена Розен В.Р. Император Василий Болгаробойца: Извлечения из летописи Яхьи Антиохийского. - СПб., 1883. С. 214-219., В.Васильевского и др.
Наиболее решительно выступал против реального исторического содержания легенды Е.Е. Голубинский. Голубинский Е.Е. История Русской церкви. - М., 1901. Т. 1. Ч. 1. С. 105. По его мнению, «повесть эта не заключает в себе ничего истинного; она есть позднейший вымысел и при том даже вымысел, по всей вероятности, не русский, а греческий». Аргументация автора относится как к содержанию летописного предания, противоречащему историческим фактам и здравому смыслу, так и литературному оформлению. Кроме того, по Е.Е. Голубинскому, версия «Повести временных лет» противоречит другим источникам, заслуживающим значительно большего доверия.
В плане источниковедческой оценки «Сказания» большое влияние имели известные труды А.А. Шахматова. Шахматов А.А. Корсунская легенда о крещении Владимира. - СПб, 1906; Шахматов А.А. Один из источников летописного сказания о крещении Владимира // Сборник статей по славяноведению, посвященный М.С. Дринову. - Харьков, 1908; Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. - СПб., 1908. До него летописную повесть рассматривали как единое литературное произведение, которое хоть и базируется на различных преданиях и традициях, однако принадлежит перу одного автора и написано в один прием. Авторство приписывали составителю «Повести временных лет», живущему на рубеже XI-XII веков.
Заслугой А.А. Шахматова является то, что исследователь обосновал мысль о сложном характере летописного текста в целом и конкретно той его части, которая нас особенно интересует. Оказалось, что в «Сказании о Владимировом крещении» отразились неодинаковые по происхождению источники, написанные в разное время и в разных местах. Самостоятельными произведениями названы такие эпизоды, как «Выбор веры», «Речь Философа» и рассказ об историческом акте приобщения. Сравнивая эти источники, А.А. Шахматов пришел к выводу относительно существования «Корсунской легенды» -- особой древнерусской повести, посвященной походу Владимира в Тавриду. Шахматов А.А. Корсунская легенда о крещении Владимира. - СПб, 1906.
После трудов А.А. Шахматова разработка проблемы пошла в другом направлении. Ученые обсуждали уже не историческую достоверность повествования, а его структуру, время и условия возникновения каждой из ее составных частей и степень их достоверности.
Советская наука приняла основной принцип анализа, сформулированный и обоснованный А.А. Шахматовым и его многочисленными последователями. Будовниц И.У. Общественно-политическая мысль Древней Руси (XI-XIV вв.). - М., 1960. С. 75-102; Кузьмин А.Г. Начальные этапы древнерусского летописания. - М., 1977. 350-362; Кузьмин А.Г. Русские летописи как источник по истории древней Руси. Рязань, 1969. С. 11-125; Лихачев Д.С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. - М., 1947. С. 71-75, 87-88. Ни у кого не вызывает сомнения необходимость критического отношения к летописному тексту и в том числе к «Сказанию о Владимировом крещении». К сожалению, реально дело не выходит за рамки общих деклараций. Конкретное текстологическое исследование проблемы остается актуальной задачей будущих поисков.
Нельзя целиком доверять летописцу и тогда, когда он сообщает о крещении народа в Киеве. Его рассказ более занимательный, чем поучительный.
Согласно ему, вернувшись из похода с царевной и попами, князь Владимир «повелел опрокинуть идолы -- одних изрубить, а других сжечь. Перуна же приказал привязать к хвосту коня и волочить его с горы по Боричеву взвозу к Ручью и приставил двенадцать мужей колотить его жезлами. Делалось это не потому, что дерево что_нибудь чувствует, но для поругания беса, который обманывал людей в этом образе, -- чтобы принял он возмездие от людей <…> Когда влекли Перуна по Ручью к Днепру, оплакивали его неверные, так как не приняли еще они святого крещения. И, притащив, кинули его в Днепр. И приставил Владимир к нему людей, сказав им: «Если пристанет где к берегу, отпихивайте его. А когда пройдет пороги, тогда только оставьте его». Они же исполнили, что им было приказано. И когда пустили Перуна и прошел он пороги, выбросило его ветром на отмель, и оттого прослыло место то Перунья отмель». Голубинский Е.Е. История Русской церкви. Т. 1. Ч. 1. С. 279-280.
Над Перуном был устроен своеобразный языческий суд, сопровождавшийся наказанием -- волочением и битьем «жезлами». Этот суд выдают «двенадцать мужей», приставленных к Перуну, чтобы бить его. «Двенадцать мужей» -- непременный атрибут архаического суда восточных славян, как, впрочем, и других древних народов. Летописец пытался затушевать языческую суть экзекуции, которой подвергли Перуна, но проделал это настолько неловко и простодушно, что хитрость его видна как на ладони. «Колотили Перуна не потому, что дерево чувствует», -- убеждает он свою аудиторию и тем самым привлекает внимание к тому, что хотел скрыть: распространенное у язычников представление об одухотворенности неживых предметов. Возможно, со стороны летописца это был и полемический выпад (правда, неуклюжий) против языческих воззрений. После расправы с Перуном и остальными кумирами Владимир послал слуг своих «по всему городу со словами: «Если не придет кто завтра на реку -- будь то богатый, или бедный, или нищий, или раб -- да будет мне враг». Услышав это, с радостью пошли люди, ликуя и говоря: «Если бы не было это хорошо, не приняли бы это наш князь и бояре». Там же. На следующий же день вышел Владимир с попами царицыными и корсунскими на Днепр и сошлось там людей без числа. Вошли в воду там одни до шеи, другие по грудь, молодые же у берега по грудь, некоторые держали младенцев, а уже взрослые бродили, попы же совершали молитвы, стоя на месте. И была видна радость на небе и на земле по поводу стольких спасаемых душ; а дьявол говорил, стеная: «Увы мне! Прогоняют меня отсюда! Здесь думал я обрести себе жилище, ибо здесь не слышно было учения апостольского, не знали здесь бога, но радовался я служению тех, кто служил мне. И вот уже побежден я невеждой, а не апостолами и не мучениками; не буду уже царствовать более в этих странах». Люди же, крестившись, разошлись по домам». Голубинский Е.Е. История Русской церкви. Т. 1. Ч. 1. С. 279-280.
Крестив киевлян, Владимир «поставил церковь во имя святого Василия на холме, где стоял идол Перуна и другие и где творили им требу князь и люди. И по другим городам стали ставить церкви, и определять в них попов, и приводить людей на крещение по всем городам и селам».
Не надо обладать особыми источниковедческими познаниями, чтобы уразуметь, насколько стилизован рассказ летописца и как далек он от исторической действительности. Для этого достаточно ознакомиться со стенаниями беса, вылившимися в пространный монолог, пригодный более для средневековой мистерии, чем для исторического повествования.