В результате этого человек обсуждает проблемы, отделенные от остальной личности таким образом, что события не связываются ни с какими чувствами, как будто они случились с кем-то другим. Этот сухой подход может стать преобладающим стилем. Человек может все больше и больше уходить в идеи, все менее и менее соприкасаясь с собственными чувствами.
Дети могут играть в это, разделяя свою личность на хорошие и плохие аспекты. Они могут, взяв игрушечную зверушку, “дать” ей делать и говорить все запрещенные вещи. Эта зверушка может быть тиранической, невежливой, саркастической, безрассудной, неблагоразумной и пр. Через эту зверушку ребенок может проявить то поведение, которое родители не разрешили бы ему самому в обычных обстоятельствах.
Говоря об изоляции, Фрейд указывает, что ее нормальным прототипом является логическое мышление, которое тоже стремится отделить содержание от эмоциональной ситуации, в которой оно обнаружено. Изоляция становится механизмом защиты, только когда она используется для защиты эго от принятия вызывающих тревожность аспектов ситуации или отношений.
Регрессия. Регрессия — это возвращение на более ранний уровень развития или к способу выражения, который более прост и более свойствен детям. Тревожность ослабляется здесь посредством ухода от реалистического мышления в поведение, которое в более ранние годы уменьшало тревожность.
Регрессия — более примитивный способ справляться с ситуацией. Уменьшая напряжение, она часто оставляет неразрешенными источники тревожности. Кальвин Холл дает длинный список регрессивных способов поведения; вы имеете возможность посмотреть, включает ли он те. которые свойственны вам: “Даже здоровые, хорошо приспособленные люди позволяют себе время от времени регрессии, чтобы уменьшить тревожность или, как говорится, “спустить пар”. Они курят, напиваются, переедают, выходят из себя, кусают ногти, ковыряют в носу читают рассказы о таинственном, ходят в кино, нарушают законы, лепечут по-детски, портят вещи, мастурбируют, занимаются необычным сексом, жуют резинку или табак, одеваются как дети, ведут машину быстро и рискованно, верят в злых и добрых духов, любят вздремнуть среди дня, дерутся и убивают друг друга, делают ставки на тотализаторе, грезят, восстают против авторитета и подчиняются авторитетам, играют в азартные игры, прихорашиваются перед зеркалом, действуют по внушению импульса, ищут козла отпущения и делают тысячи других “детских” вещей. Многие из этих регрессий настолько общеприняты, что принимаются за признаки зрелости. В действительности все они — формы регрессии, используемые взрослыми” (6, с. 95-96).
Механизмы защиты в целом. Защиты, которые мы описали, это способы, которыми душа защищает себя от внутренних и внешних напряжений. Защита избегает реальности (репрессия), исключает реальность (отрицание), переопределяет реальность (рационализация) или обращает реальность (реактивные образования). Защита помещает внутреннее чувство во внешний мир (проекция), разделяет реальность (изоляция) или уходит от реальности (регрессия). В каждом случае либидинозная энергия, необходимая для поддержания защиты, существенно ограничивает подвижность и силу эго. “Они (защиты) связывают психическую энергию, которая могла бы быть использована в более полезных деятельностях эго. Когда защита становится очень влиятельной, она начинает преобладать в эго и уменьшает его подвижность и способность к адаптации. Наконец, если защита не может удержаться, эго не имеет точки отступления и опоры и оказывается захваченным тревожностью” (6, с. 96).
Evans R. 1964. Conversations with Carl Jung. New York: Van Nostrand.
Glover E. 1950. Freud or Jung. New York: Norton
Jacoby, Jolande. 1959. Complex, archetype, symbol in the psychology of C.G. Jung. New York: Pantheon.
Jung C.G.1913. The transcedent function. In Collected works, vol. 8.
Jung C.G.1934. The practical use of dream analysis. In Collected works, vol. 16.
Jung C.G.1954a. The philosophical tree. In Collected works, vol. 16.
Neunmann E. 1954. The origins and history of consciousness. Princeton: Princeton University Press.
Riesman D. 1950. The lonely crowd. New Haven: Yale University Press.
Singer J. 1972. Boundaries of the soul: the practice of Jung’s psychology. New York: Doubleday.
Совершенно очевидно, что поведение описывается как мотивированное либо «изнутри» (интринсивно), либо «извне» (экстринсивно). Это противопоставление почти столь же старо, как и сама экспериментальная психология мотивации. Оно становится актуальным во всех тех случаях, когда исследователи, с определенным успехом сосредоточив свои усилия на изучении таких видов поведения, которые служат удовлетворению физиологических потребностей или избеганию негативных физиологических состояний, стараются объяснить все поведение, его изменения (научение) и лежащую в его основе мотивацию посредством внешних играющих роль подкрепления следствий поведения — вознаграждения, отсутствия вознаграждения и наказания. Подобное чисто инструментальное понимание, сводящее в конечном счете поведение лишь к обслуживанию организма, вынужденного восстанавливать нарушенный гомеостаз, всегда вызывало возражение, особенно когда данные, полученные при работе с животными, целиком переносились на человека.
По всей видимости, первое возражение принадлежит Вудвортсу (R. S. Woodworth, 1918), разработавшему теорию первичности поведения (behavior-primacy) с характерным для нее постулированием врожденных механизмов развития сенсорных, моторных и когнитивных способностей. Такого рода механизмы приводятся в действие влечениями типа любопытства или самоутверждения по мере их развития, активность уже сама по себе приносит субъекту удовлетворение. Развившаяся и мотивированная таким образом активность может служить удовлетворению физиологических влечений, но, только «побуждаемая собственным влечением, ...она может протекать свободно и эффективно» (ibid., р. 70). Достаточно близок к этому и оллпортовский принцип функциональной автономии (G. W. Allport, 1937), согласно которому первоначально инструментальные действия могут приобретать самостоятельную (интринсивную) привлекательность.
Вторая атака, почти бунт, против указанного выше понимания последовала в 50-е гг., когда благодаря работам Халла и Скиннера объяснение поведения исключительно посредством внешних подкреплений достигло своего апогея. У крыс и у обезьян открывались все новые типы поведения, которые не служили редукции влечений, но явно подкрепляли сами себя, ибо, осуществляя их или ради получения возможности их осуществить, подопытное животное вполне успешно научалось достаточно сложным навыкам (см. гл. 4). В этой связи Харлоу (H. F. Harlow, 1950; 1953) постулировал, например, существование «манипулятивного влечения», Монтгомери (К. С. Montgomery, 1954; W. L. Wеlkег, 1956) — «исследовательское влечение», а Батлер (R. А. Batler, 1953) — влечение к «зрительному обследованию». Никто, пожалуй, не связывал с этим прорывом психологии мотивации к внутренне регулируемому поведению столько многообещающих надежд, как Зигмунд Кох, великий методологический скептик психологии. В 1956 г. он писал: «По-видимому, наиболее привлекательной особенностью этих исследований является все нарастающий интерес к феноменам, явно принадлежащим к категории «в себе и для себя» или к существующему интринсивно многообразию, к феноменам, для объяснения которых не хватает ресурсов экстринсивной грамматики и которые могут быть отнесены к человеку, даже когда изучаются на животных. Конечно, я имею в виду работы по «исследовательским», «манипулятивным» влечениям и «познавательной потребности»... Если бы меньше времени тратилось на постулирование новых влечений и больше, скажем, на сужение круга признаков, которые заставляют обезьян «решать» одни манипулятивные задачи и не «решать» другие, то это действительно привело бы нас к фактам, требующим «интринсивной грамматики». Если бы больше усилий тратилось на выяснение не того, может ли «подкреплять» рост стимуляции, а того, каковы конкретные свойства тех «стимулов», усиление которых действительно подкрепляет, то психология могла бы оказаться на пороге нового этапа своего развития» (S. Koch, 1956, р. 81, 82).
Различные концепции интринсивной и экстринсивной мотивации
Какого-либо единства взглядов по вопросу о том, чем различается интринсивно и экстринсивно мотивированное поведение, до сих пор не существует (что подтвердили, например, материалы опроса, проведенного среди специалистов по психологии труда (см.: L. Dayer, D. F. Perker, 1975)). Можно выделить, по меньшей мере, шесть различных концепций, выдвигающих на первый план разные аспекты различий или в поведенческих проявлениях, или в отношении основополагающих процессов. Общим для всех них является лишь понимание интринсивно мотивированного поведения как совершающегося ради себя самого или ради тесно с ним связанных целевых состояний, как не могущего быть лишь простым средством достижения инородной по отношению к такому поведению цели.
Влечения без редукции влечения
В первой концепции утверждается лишь то, что интринсивно мотивированное поведение не направлено на удовлетворение физических потребностей типа голода, жажды и избегания боли. Одновременно постулируются упомянутые выше дополнительные влечения типа исследовательских, манипулятивных и т. п., которые не подчинены восстановлению организмом нарушенного гомеостаза. Подобные влечения не связаны с редукцией влечения, а значит, им можно инструментально выучиться и без такой редукции, что делает возможным наблюдение их проявлений во внешнем поведении.
Свобода от цели
Вторая, родственная первой концепция рассматривает в качестве интринсивно мотивированной всякую представляющуюся бесцельной активность, не постулируя присущих только этой активности влечений или мотивов. Обширные области деятельности, особенно у подрастающего живого существа, создают впечатление «самоцельности» (Е. Klinger, 1971), например, игра. По мнению Уайта (R. W. White, 1959), активности, направленные на получение индивидом наибольших эффектов при взаимодействии с окружением, принадлежат основному потоку поведения, лишь по необходимости прерываемому редуцирующими влечения действиями. Основополагающей для такого рода активности он считает «мотивацию действенностью» (effectance motivation). При этом мотивирующим является ощущение эффективности (feeling of efficacy), а результатом активности — возрастание разного рода компетентности. Из общей мотивации действенностью позднее выделяются более конкретные мотивы, такие, как достижения или самоутверждения. Такому пониманию соответствует и классификация Мак-Рейнолдса (Р. МcReynolds, 1971), в которой инструментальность поведения еще более кардинально используется в качестве критерия для различения. Согласно этой классификации интринсивно мотивированными являются лишь такие формы поведения, которые осуществляются только ради протекания самой деятельности. Экстринсивно же мотивированным оказывается все, что направлено на достижение какого-либо конечного состояния или цели. Тем самым почти все виды действий, рассматриваемые в данной книге, всякая деятельность, связанная с достижениями, властью, аффилиацией, оказанием помощи, агрессией или с какими-то целями, должны считаться внешне мотивированными. В качестве интринсивно мотивированных, несущих удовлетворение в самих себе остаются лишь «развлекательные» виды активности типа игры и эстетического переживания.
Оптимальный уровень активации или рассогласования
Согласно третьей концепции, то ил иное поведение считается интринсивно мотивированным в том случае когда наличествует регуляция, направленная на поддержание или восстановление некоторого оптимального уровня функционирования. Разрабатываемые в этом русле отдельны теоретические подходы различаются между собой по их связи с исследовательскими традициями. Так, работ Хебба (D. О. Hebb, 1955) и более поздняя работа Фиске и Мадд (D. W. Fiske, S. R. Maddi, 1961), выполненные в русле теории активации центральных нервных процессов, вы двигают положения об «оптимально возбуждении (активации)». В работах Ханта (J. McV. Hunt, 1965 1971), выполненных в духе теории когнитивного развития Пиаже, анализируются психологические процессы и постулируются положения об «оптимальной рассогласованности» между текущим потоком информации и каким-либо стандартом (схемой, ожиданием, уровнем адаптации). И наконец, работы Берлайна (D. Е. Berlyne, 1960, 1967, 1971) с их объяснительным понятием «потенциал возбуждения» объединяют в себе оба подхода и обращают внимание как на физиологические, так и на психологические процессы.
Позиции Хебба и Берлайна уже были разобраны в гл. 4 (см. рис. 4.21). Если Хебб определяет преследуемое поведением оптимальное состояние на нейрофизиологическом уровне посредством понятия среднего уровня активации, то Берлайн делает это на психологическом уровне через понятие «средний потенциал возбуждения», т. е. через средний уровень рассогласованности входящего потока информации, что соответствует не среднему уровню активации (как у Хебба), а низкому. Когда оптимальная величина рассогласования превзойдена, то, с точки зрения Берлайна, степень рассогласования, а тем самым и повышенный уровень активации регулируются в сторону понижения посредством специфического обследования; когда же она не достигается, то для повышения рассогласованности включается варьирующее обследование. Оптимальное рассогласование как принцип интринсивной мотивации фигурирует не только в подходах Берлайна и Ханта, но и в близких им концепциях, авторы которых вместо рассогласования говорят о сложности в смысле отклонения потока стимуляции от ожидаемого, как, например, это делается в работах Дембера, Ирла (W. N. Dember, R. W. Earl, 1957) и Уолкера (Е. L. Walker, 1973). Близкие положения можно найти даже в первоначальном варианте теории мотивации Мак-Клелланда и его коллег (D. С. McCletland et al., 1953), согласно которой малые отклонения «восстановленных» ключевых стимулов от некоторого релевантного им уровня адаптации (Н. Helson, 1964) приводят к положительным эмоциям и, следовательно, к поисковому поведению, а сильные отклонения — к отрицательным эмоциям и тем самым к поведению избегания (см. гл. 2, а также результирующую «мотыльковую кривую» мотивирующего аффективного тона, рис. 4.22).
Помимо Берлайна свой вклад в разработку теории интринсивной мотивации сделал Хант (J. МcV. Hunt, 1965), привлекший большое количество данных, прежде всего из психологической теории Пиаже. Хант рассматривает человека как систему по переработке информации, для наиболее продуктивного функционирования которой требуется наличие некоторого оптимального уровня рассогласования. Внутренняя мотивация возбуждается в том случае, когда рассогласование между воспринимаемой информацией и некоторым внутренним стандартом (в форме уровня адаптации или ожидания) оказывается не слишком большим и не слишком малым. Актуализованная посредством такого рассогласования внутренняя мотивация должна запускать редуцирующее это рассогласование поведение и поддерживать активность до тех пор, пока рассогласование не будет ликвидировано. Как указал Деси (Е. L. Deci, 1975, р. 40 и далее), концепция Ханта недостаточно последовательна и закончена. Поскольку Хант постулировал потребность в рассогласовании, должна существовать не только мотивация к снижению обнаруженного рассогласования, но и мотивация к поиску или восстановлению оптимальной величины такого рассогласования (которое затем снова будет преодолеваться в ходе компенсаторной активности).
Самоутверждение
Четвертая концепция представлена работой де Чармса (R. DeCharms, 1968). Подобно Уайту (R. W. White, 1959), он видит первичную мотивацию в том, чтобы чувствовать свою эффективность, ощущать себя источником изменений в окружающем мире (см. гл. 10). Это стремление быть причиной собственных действий представляет собой не какой-либо особый мотив, а некоторый руководящий принцип, который пронизывает различные мотивы. Требования окружения, обещанные вознаграждения и возможные наказания, внешнее давление — все это может снижать уровень переживаемого самоутверждения, вплоть до появления ощущения полной зависимости (ощущения себя пешкой).
Человек стремится противостоять этому, и чем лучше ему это в конкретном случае удается, тем сильнее он ощущает себя хозяином положения, тем больше он получает радости от своей деятельности и тем значительнее его интринсивная мотивация; но чем хуже ему это удается, тем сильнее он ощущает себя игрушкой внешних обстоятельств, тем больше он воспринимает свою деятельность (даже и успешную с внешней стороны) как обесцененную и мотивированную лишь внешне. Отсюда де Чармс делает два кажущихся парадоксальными вывода о воздействии внешних подкреплений. Как мы увидим ниже, эти выводы решающим образом повлияли на дальнейшие исследования и в основных своих чертах подтвердились. Первый вывод гласит: если человек вознаграждается за нечто, что он делает или сделал по собственному желанию, то такое вознаграждение будет способствовать ослаблению интринсивной мотивации. Второй вывод гласит: если человек не вознаграждается за неинтересную, предпринятую им только ради вознаграждения деятельность, то интринсивная мотивация к ней может усилиться.
Инициаторами экспериментальных исследований в этой области были прежде всего Липпер (М. R. Lepper, D. Greene, R. Е. Nisbett, 1973; D. Greеnе, М. R. Lepper, 1974) и Деси (Е. L. Deci, 1975), развившие концепцию де Чармса в теоретико-атрибутивном духе. Липпер исходил из бемовской теории восприятия себя (D. J. Bem, 1972; см. также гл. 9). Если за некоторую активность, которую человек и так охотно проявляет, он получает дополнительное вознаграждение, то свое действие он воспринимает как «сверхподтвержденное» и начинает сомневаться: совершил бы он его по одной только доброй воле? Второй вывод де Чармса (о повышении интринсивной мотивации и после несостоявшегося вознаграждения) можно получить как следствие из объяснительных возможностей теории недостаточного подтверждения, разработанной в русле исследований когнитивного диссонанса.
Для характеристики интринсивной мотивации действия Деси использовал два вида переживаний, которые Уайт (R. W. White, 1959) и де Чармс (R. deCharms, 1968) поставили в центре своих теорий мотивации, — ощущение своих возможностей (Уайт) и самоутверждение (у де Чapмса — субъектная каузальность). Чем выраженнее эти два переживания в сознании действующего субъекта, тем сильнее он внутренне мотивирован. Таким образом, решающей оказывается внутренняя локализация (в смысле теории атрибуции) тех причинных факторов, которые субъект считает ответственными за результат, к которому он стремится или которого он достиг. Внешней же мотивация является или становится тогда, когда достигнутый результат субъект приписывает внешним причинам (а не своим возможностям) и (или) когда он предпринимает действие не столько по своему собственному желанию, сколько и силу внешних последствий типа вознаграждения и, наказания. Такое понимание интринсивной мотивации весьма близко концепции мотива как системы самооценки. В частности, деятельность достижения в этом случае оказывается тем сильнее мотивированной интринсивно, чем значительнее ее ориентированность на успех, т. е. чем больше она определяется внутренней локализацией причин результата действия, связанной с проверкой своих возможностей и не нуждающейся ни в каких внешних подкреплениях.
Радостная поглощенность действием
В пятой концепции еще более усиливается значимость сопровождающего действие переживания как критерия, причем переживания, связанного не с «Я» (типа субъектной каузальности), а с действием. Интринсивная мотивация означает в этом случае, как отметил еще Вертхаймер (М. Wertheimer, 1945) в своем исследовании продуктивного мышления, что человек с радостью отдается данному делу, что он полностью погружен в переживание продвигающегося вперед действия.
Чиксентмихали (M. Csikszentmihalyi, 1975) в своей работе, озаглавленной «По ту сторону скуки и тревоги», предложил в качестве характеристики интринсивной мотивации определенное эмоциональное состояние — радость от активности. При этом он основывался не на теоретических объяснительных подходах с их искусственными конструктами, адекватность которых требует экспериментальной проверки, а на описательно-феноменологическом анализе, к которому в современной психологии мотивации относятся несколько пренебрежительно.
«Вместо отношения к радости как к чему-то, требующему объяснения в терминах каких-либо иных категориальных понятий, ... мы попытались взглянуть на нее как на самостоятельную реальность, которая может быть понята на основе собственной терминологии» (ibid., р. 10).
Чиксентмихали попросил шахматистов, хирургов, танцоров и альпинистов описать свои профессиональную и осуществляемую на досуге деятельности и прошкалировать то радостное ощущение, которое они испытывают при этом. Выявившееся при опросе центральное описательное понятие он обозначил как «поток» (flow). «Поток» представляет собой радостное чувство активности, когда индивид как бы полностью растворяется в предмете, с которым имеет дело, когда внимание всецело сосредоточено на занятии, что заставляет забывать о собственном «Я»; «поток» есть «целостное ощущение, испытываемое людьми, когда они полностью отдаются своей деятельности» (ibid., р. 36).