Однако, дальнейшее развитие событий показало «серьезность» и «правдивость» намерений Сталина оказать какую-либо помощь Польше. 23 августа 1939 года Молотов и Риббентроп подписали советско-германский договор о ненападении - «пакт Молотова-Риббентропа». В секретном приложении к Договору, оригинал которого до недавнего времени не был обнаружен, зафиксировано незаконное решение о фактической ликвидации независимого польского государства и разделе его территории между подписавшими сторонами. Германия и Советский Союз разделили свою область интересов через реки Нарев, Висла и Сан, и желательность сохранения разделенного государства окончательно решили выяснить позже, согласившись определить его возможные границы «по дружескому взаимному согласию».
Но, как показали события, Польша переоценила добрую волю и роль своих западноевропейских союзников. В мае 1939 года в Париже состоялись польско-французские военные переговоры, на которых была достигнута договоренность о том, что в случае нападения Германии на Польшу Франция возьмет на себя большую часть наступательных действий своих вооруженных сил против Германии. Возникает вопрос, были ли польские правящие и военные круги, учитывая приближающийся глобальный конфликт, информированы о переориентации Советской внешней политики на Германию, западные державы, Польшу и другие Восточноевропейские государства. Частичный ответ на этот вопрос можно найти в меморандуме полковника Людвика Садовский, подводя итоги работы 2-го отдела Генерального штаба. Данный Меморандум был подготовлен по распоряжению комиссии, созданной во Франции при Правительстве генерала Владислава Сикорского, что должно было стать доброжелательным нейтралитетом, что было подтверждено многочисленными заявлениями представителей Советского правительства.
К 1939 году Польша, ослепленная собственным убеждением и устремлением быть великой державой, не воспринималась всерьез. Внешняя политика Польского государства в основе своей сводилась к отношению между Германией и СССР уже не соответствовала общим убеждениям. В связи с этим, Польша стояла перед выбором: союз с Германией или СССР. Но польское руководство, которое переоценило свои желания и недооценило немецкие возможности, решило продолжить политику баланса уже в Европейском масштабе, сделав ставку на Англию и Францию. Ни события 1938 года, в которых принимала активное участие сама Польша, ни реальные шаги Лондона и Парижа в 1939 году против Германии и СССР -- ничто не повлияло на оценку перспектив международных отношений, сформулированную в Варшаве. Предложения Советского руководства о сближении были отвергнуты. Польское руководство, в основном видело желание Москвы получить доступ к восточным территориям Польши и пересмотреть решения Рижского мира.
Для Советского Союза ситуация была не очень благоприятной. С одной стороны, желание достичь соглашения, было продемонстрировано Англией, Францией и Германией, но, с другой стороны, не исключалась опасность нового англо-франко-германского соглашения по примеру 1938 года. Это все подтверждалось дипломатическим положением Польши, которая, как союзник Англии и Франции, не желала сближения с Москвой. Следует, так же ответить, что Англия и Франция также стремились найти компромисс с Германией за счет включения Польши в общий союз. Но сейчас об этих «мелочах» стараюсь не вспоминать. Советское руководство руководствовалось нарастающим кризисом в Европе, для возможности выстроить равноправные и партнерские отношения с группой европейских держав. Москва неоднократно предлагала Варшаве сближение, которое, кстати, помогло бы сохранить «независимость и территориальную целостность Польши».1
В ходе политического кризиса 1939 года в Европе существовали два военно-политических блока: англо-французский и германо-итальянский, каждый из которых был заинтересован в соглашении с СССР. Со своей стороны, Москва смогла выбрать, с кем и на каких условиях вести возможные переговоры, и максимально использовала свое положение, балансируя между этими военно-политическими блоками. Международные отношения в 1939 годы были весьма запутанны и велись исключительно для достижения собственных целей. События параллельно развивались по нескольким направлениям: шли тайные и очевидные англо-франко-советские, англо- германские и советско-германские переговоры, происходило образование англо-франко-польской и немецко-итальянской коалиций. Москва в своих расчетах исходила из того, что возникновение войны в Европе -- как с участием СССР в англо-французском блоке, так и при сохранении своего нейтралитета -- открывало новые перспективы для усиления Советского влияния на континенте. Союз с Англией и Францией сделало бы Москву равноправным партнером со всеми вытекающими последствиями, а сохранение Советским Союзом нейтралитета в условиях ослабления обеих воюющих сторон позволяло ему занять позицию своеобразного арбитра, от которого зависит исход войны. На основе таких расчетов определялась Советская внешняя политика.
Англо-Франко-Советские переговоры показали, что Англия и Франция не готовы к равноправному партнерству с СССР. В этих условиях предложения Германии были более привлекательными, и 23 августа 1939 года в Москве был подписан советско-германский договор о ненападении, ставший значительным успехом Советской дипломатии. СССР удалось остаться вне Европейской войны, получив при этом практические неограниченные возможности в Восточной Европе. Восточной Европе, более широкое пространство для маневра между воюющими группировками в собственных интересах и в то же время вину за срыв англо-Франко-советских переговоров на Лондон и Париж.
В связи с ведение столь активной дипломатией в 1939 году, возникает вопрос о совместимости советско-германского и советско-польского договоров о ненападении. Советско-германский договор в первую очередь был направлен против Польши, до нападения на которую Германия оставалась считанные дни, представлял собой, в своей обнародованной части, де-юре договор о неограниченном нейтралитете каждой из сторон по отношению к действиям другой, т. е. давал агрессору полную свободу действий. Что касается секретного протокола, он установил соглашение двух агрессивных государств о территориально-политическом переустройстве и разделе сфер интересов в Восточной Европе, первой жертвой которой должен был стать Польша.
Данное мнение можно интерпретировать по-разному.
Во-первых, соглашение о не нападении, не может быть направленно против какого-либо государства, в отличие от союзного соглашения. Против кого, например, был советско-германский договор о нейтралитете 1926 года или германо-польский договор о ненападении 1934 года.
Во-вторых, вопрос о нарушении Советской стороной советско- польского договора не так просто. В советско-германском соглашении нет ни слова о каких-либо враждебных действиях против Польши, то есть формально советско-германский договор был вполне совместим с советско-польским соглашением, поскольку основные положения договора не были нарушены. Конечно, в реальных условиях 1939 года советско-германский пакт противоречил дипломатическим основам советско-польского соглашения.
1 сентября 1939 года, нацистская Германия напала на Польшу. До начала войны польская тактическая и стратегическая разведка в Советском Союзе не сообщала о каких-либо специальных перемещениях советских вооруженных сил к польской границе.
Внешняя политика межвоенной Польши была выведена из понятия «два врага», что объективно требовало от польской дипломатии постоянного маневрирования между более сильными соседями - Советским Союзом на Востоке и третьим Рейхом на Западе. Конечно, польская дипломатия в целом, в том числе накануне второй мировой войны, была далеко не безгрешной: ее ошибки были обусловлены главным образом идеологическими и политическими позициями представителей реабилитационного режима, для которых Запад (кроме Германии) всегда был ближе и понятнее Востока. Однако Польша не безошибочно проводила свою внешнюю политику, а другие участники международных отношений в те годы, включая
Великобританию и Францию, без которых Польша не могла выстоять против нацистской агрессии, тем более от подчинения Рейху, ей категорически отказывались. Вторую Речь Посполитую обрекли на гибель не столько колебания и ошибки «санационного» правительства, сколько сложные перипетии исторического процесса, в ходе которого внешние факторы явно сыграли более весомую роль, чем внутренние. Но в том, что Польша не стала более сильной и не продержалась дольше в час тяжелого испытания, вина «санации», несомненно, есть. С другой стороны, даже если бы в Польше в то время был демократический строй, вряд ли бы это помогло ей уцелеть.
Заключение
Советско-польские отношения изначально были обременены проблемами территориального деления различных регионов бывшей Российской Империи. К этому добавилась почти 100-летняя пропаганда в Польше идеи "исторической вины России", которая была достаточно распространена среди польской интеллигенции, а после 1915 года была сильно посажена среди польского населения в результате оккупации, а затем и руководством нового польского государства, которая активно развивала идею национализма. Активная внешняя политика Польши, приуроченная в основном к территориальным претензиям и желанием полонизации этих территорий, повлияла на возможные позитивные дипломатические отношения с пограничными государствами. Кроме того, национальные идеи, в основном переплетались с гражданской позицией и пропитались духом бурной эпохи революции и гражданской войны в России и Восточной Европе. Выбранная политика только усугубляла вражду к молодой Советской России.
Территориальные претензии со стороны Польши сводились исключительно к восстановлению исторических границ 1772 года.
Разделяющие территории Польши и России, населяли нероссийские народы (белорусы, литовцы, украинцы, евреи и др.). В данном контексте, Польша понимала, что восстановление территорий конца XVIII века невозможна и разрабатывала исключительную внешнюю политику по созданию федерации пограничных государств под эгидой Польши. Советская сторона также широко пропагандировала идею Федерации, как объединения социалистических государств в единую страну. То есть объективно речь шла о преобразовании Российской империи с учетом современных реалий. Важным отличием Советского союза было отсутствие намека на чье-то национальное превосходство, что делало его приемлемым не только для простых людей, но и для различных национальных элитных групп.
Важно также отметить, что в условиях ожесточенной Гражданской войны Советское руководство стремилось достичь мирного соглашения с Польшей на границе, но экспансионистские претензии Варшавы не позволили реализовать этот вариант. Польское руководство исходило из очевидного факта, что, хотя страны Антанты были сторонниками совпадения польских этнографических и государственных границ на Востоке, для них важнее было создание европейской системы безопасности.
Подобные расчеты в итоге и подтолкнули Варшаву к реализации польской реакционной и военной политике. Однако оказалось, что сил, находящихся в распоряжении Польского руководства, даже при спонсировании Антантой недостаточно для победы. Пока Красная Армия вела бои с белыми, польское наступление было успешным, но в войне один на один польская армия не могла противостоять Советским войскам. Для Советской России война с Польшей была войной с иностранным вторжением, объединившим различные политические силы в расколотую страну Гражданской войны. И когда в июле 1920 года сложилось ощущение, что война почти выиграна, конечно, возник вопрос: что дальше? Где гарантия того, что война действительно закончится? В итоге военные цели окончательного разгрома противника и политические расчеты на «мировой революции» подтолкнули Красную Армию к походу в Варшаву и Львов. Однако в то время советские войска не были образцом военной организации, а военно-политическое руководство переоценило свои силы, и поход в Варшаву вместо Советизации Польши обернулся поражением. С другой стороны, польское общество было на пике национальных идей, что официально подталкивало к пропаганде об «угрозе с Востока». Все это, наряду с ошибками командования Советского Западного фронта, привело к «чуду на Висле».
В то же время события 1920 года показали, что полностью реализовать как польские, так и советские планы было невозможно, и сторонам пришлось идти на компромисс. Наконец, они смотрели друг на друга как на равных, что отражало ход мирных переговоров и Рижского договора. Территориальный вопрос между Москвой и Варшавой был решен классическим силовым компромиссом. Советско-польская граница определялась произвольно по произвольно сформированной конфигурации линии фронта. Эта новая граница не имела другого оправдания и не могла иметь. Получив 1/2 территории Беларуси и ј Украины. Данные территории воспринимались как предназначенные для полонизации. Польша стала государством, в котором поляки составляли лишь 64% населения. Хотя стороны отказались от взаимных территориальных претензий, граница Риги стала непреодолимым барьером между Польшей и СССР.
Понятно, что национальное притеснение в восточных воеводствах Польши не только не способствовало их полонизации, а наоборот, сформировал антипольское настроение местного населения. Белорусское и Украинское национальные движения в итоге обратились к поиску союзников против Польши на Западе и Востоке. Организованные националистические группы искали поддержки в Германии, Англии и Франции, а патриотические чувства населения устремились в БССР и СССР, что, конечно же, укрепляло их прочную связь. Все это, конечно, во многом удерживало Варшаву от любого сближения с Москвой. В таком варианте развития двусторонних отношений существовала скрытая угроза расширения Советского влияния в Польше, что было абсолютно неприемлемо для польского руководства.
Все эти политические и дипломатические игры сочетались с широко распространённым восприятием пограничного государства как врага. Здесь речь явно шла о взаимных страхах. Страхи «панов» перед бунтом «черни», перед революцией, ее непреклонной стихией, перед новым подчинением «варварам с Востока». На этих фобиях базировалось национальное сознание поляков. Другой не менее распространенной идеей была вера в то, что Европа «не даст нам умереть». Все это вместе подтолкнуло Варшаву к действиям, которые были совершенно незащищены реальными возможностями Польши, было своего рода национальным самообманом. За 20 межвоенных лет положение СССР и Польши на международной арене кардинально изменилось. Если сначала Польша была центром влияния в Восточной Европе, а Советская Россия -- страной, раздираемой гражданской войной, то позже советское руководство смогло консолидировать общество на основе создания сильного Советского Российского государства, которое могло активно отстаивать свои интересы на мировой арене. Польша все больше теряла свое влияние даже в Восточной Европе, а приход к власти политики «Санации», во многом военно-бюрократической, элиты привел польское общество к стагнации, не позволил решить ни экономических, ни политических проблем. В результате польские вооруженные силы, которые были достаточно заметны даже на европейском фоне, не имели надежной экономической и внутриполитической базы. В результате великодержавные устремления, присущие польскому руководству, оказались полностью нереализованными. Другими словами, Польша просто не имела ресурсов для достижения статуса великой державы и не воспринималась как таковая никем.