-- Не одна работа правит человеком, -- сказал Алдарион. -- И есть еще много лет, чтобы повременить.
-- О, нет! -- возразил Менельдур. -- Ты принимаешь свой дар, как должное: надежда же Эрендис короче твоей, и годы ее летят быстрее. Она не из ветви Элроса и она уже много лет любит тебя.
-- Когда я просил ее, она молчала чуть ли не двенадцать лет, -- сказал Алдарион. -- Я же не прошу и трети этого срока.
-- Тогда она не была помолвлена, -- ответил Менельдур. -- Но теперь ни один из вас не волен. Если она молчала, то, я уверен, лишь боясь того, что, похоже, случилось теперь, раз ты не владеешь собой. Ты притушил этот страх, должно быть но, хоть ты можешь и не говорить прямо, я вижу, что ты подпал под чары.
И Алдарион сказал сердито:
-- Лучше уж было мне поговорить со своей невестой самому, а не через посредника!
И он ушел от отца. Вскоре он сказал Эрендис о своем желании снова отправиться в плавание по большой воде, сказав, что из-за этого он лишился покоя и сна. Она же, побледнев, молчала и сказала, наконец:
-- Я думала, ты пришел поговорить о нашей свадьбе…
-- Так и будет! -- заверил Алдарион. -- Так и случится, как только я вернусь, если ты дождешься.
Но, увидев ее горе, он передумал:
-- Это будет сейчас, -- сказал он, -- до исхода этого года. А потом я сооружу корабль, какого еще не строили Морские Купцы, дворец на воде для Королевы. И ты поплывешь со мной, Эрендис, милостью Валаров, Яванны и Оромэ, которых ты любишь мы поплывем к странам, в которых я покажу тебе леса, каких ты не видела там и сейчас поют эльдары леса, которые больше нэменурских, привольные и нетронутые от начала дней, где еще слышится рог Владыки Оромэ.
Но Эрендис заплакала:
-- Нет, Алдарион, -- ответила она. -- Я рада, что в мире есть еще такое, о чем ты говоришь но я не увижу этого никогда. Ибо я не хочу: лесам Нэменура отдано мое сердце. И, увы! если из любви к тебе взойду я на этот корабль, то не сойду с него. Вынести это выше моих сил едва скроется берег, я умру. Море ненавидит меня и теперь мне отмстилось за то, что я забрала тебя у него и бегала от тебя. Иди, господин мой! Но сжалься и не трать столько лет, сколько я уже потеряла!
Алдарион был повержен ибо он говорил со своим отцом в пустой ярости, она же говорила в великой любви. Он не отплыл в тот год но мало было ему радости и покоя. «Едва скроется берег, она умрет» -- сказал он себе. -- «Но скоро я умру, если не скроется он. Так если уж суждено нам прожить сколько-то лет вместе, то я должен плыть один, и скорее».
Он начал, наконец, готовиться отплыть по весне и Морские Купцы были рады, как никто на всем Острове из тех, кто знал о том, что происходит. Было снаряжено три корабля, и в месяц върессэ Vнressл они отчалили. Эрендис сама повесила зеленый венок ойолайрэ на бушприт «Паларрана» и скрывала слезы, пока корабли не вышли из могучих новых волноломов гавани.
Шесть с лишним лет прошло, прежде чем Алдарион вернулся в Нэменор. Даже Королева Алмариань была холодна к нему по возвращении, и Купцы попали в опалу ибо люди сочли, что Алдарион слишком жесток к Эрендис. Он же и вправду задержался дольше, чем собирался ибо гавань Виньялондэ он нашел полностью разрушенной, и море свело на нет все его труды по восстановлению ее. Люди по побережью стали бояться нэменурцев или же начали открыто враждовать с ними и Алдарион услышал слухи о каком-то средиземском правителе, который ненавидит людей на кораблях. Затем, когда уже он повернул домой, с юга налетел бешеный ветер, и Алдариона занесло далеко на север. На некоторое время он задержался в Мит лонде, а когда снова вывел корабли в море, их опять унесло в опасные северные воды, полные льдов, где они жестоко страдали от холода. Наконец море и ветра успокоились, но когда Алдарион всматривался с бушприта «Паларрана» и увидел на горизонте Менельтарму, взгляд его упал на зеленый венок -- и он увидел, что тот завял. Алдарион испугался, ибо такого никогда не случалось с венками ойолайрэ , пока брызги воды омывали их.
-- Он замерз, капитан, -- сказал моряк, стоявший рядом. -- Было слишком холодно. Как же я рад снова видеть наш Столп!
Когда Алдарион пришел к Эрендис, она долго смотрела на него, но не выходила ему навстречу и он стоял некоторое время, не зная, что сказать, чем вовсе не отличался он обычно.
-- Сядь, господин мой, -- сказала Эрендис, -- и сперва расскажи мне про все свои деяния. Многое, должно быть, видел ты и совершил за эти долгие годы!
И Алдарион, запинаясь, начал, а она сидела молча и слушала, пока он не рассказал ей всю повесть о своих тяготах и задержках и когда он закончил, она сказала:
-- Благодарение Валарам, чьей милостью ты, наконец, вернулся. И благодарение им также за то, что я не отправилась с тобой ибо я увяла бы быстрее любого венка.
-- Твой зеленый венок попал на холод против моей воли, -- ответил он. -- Прогони меня теперь, если хочешь, и люди, я думаю, не станут винить тебя. Разве смею я надеяться, что твоя любовь окажется долговечнее дивного ойолайрэ ?
-- Так воистину оказалось, -- ответила Эрендис. -- Еще не застудилась она до смерти, Алдарион. Увы! Как я могу прогнать тебя, когда вижу тебя вновь, прекрасного, как солнце после зимы!
-- Так пусть же придут теперь весна и лето! -- сказал Алдарион.
-- И пусть не вернется зима, -- добавила Эрендис.
И к радости Менельдура и Алмариани свадьба Королевского Наследника была назначена на следующую весну и так и случилось. В год восемьсот семидесятый Второй Эпохи Алдарион и Эрендис обручились в Арменелосе, и в каждом доме звучала музыка, и на улицах пели мужчины и женщины. После того Королевский Наследник и новобрачная путешествовали по всему Острову, пока посреди лета не приехали они в Андэниэ, где Валандил, его правитель, приготовил им заключительный пир и весь народ Западных Земель собрался туда из любви к Эрендис и гордости, что Королева Нэменура происходит из них.
Утром после пира Алдарион смотрел из окна спальни, выходившего на запад, на море.
-- Смотри, Эрендис! -- воскликнул он вдруг. -- Корабль идет в гавань и это не нэменурский корабль, а такой, на какой ни мне, ни тебе не взойти, даже если захотим.
И Эрендис выглянула и увидела стройный белый корабль, окруженный белыми птицами в лучах солнца и парус его сверкал серебром, когда, разрезая пену, он вошел в гавань. Так эльдары почтили свадьбу Эрендис из любви к народу Западных Земель, с которым бо-лее всего были они дружны . Корабль их был гружен цветами для украшения празднества, и все, севшие за столы ввечеру, были увенчаны эланор ом и сладостным лиссуин ом, чей аромат веселит сердце. Привезли они с собой также и менестрелей, певцов, что помнили песни эльфов и людей давних дней Наргот ронда и Гондолина и много эльфов, дивных и величавых, сидело меж людей за столами. Но люди Андэниэ говорили, что ни один из них не был прекраснее Эрендис эльфы же сказали, что глаза ее ясны, как глаза Морв ен Эледв ен Morwen Eledhwen в былые времена или даже глаза жительниц Аваллунэ.
Привезли эльдары также и множество даров. Алдариону они подарили саженец дерева, кора которого была белоснежной, а ствол -- прямым, крепким и прочным, словно стальной листвы же на нем еще не было.
-- Благодарю вас, -- сказал Алдарион эльфам. -- Древесина такого дерева, должно быть, воистину драгоценна.
-- Может быть мы не знаем, -- ответили они. -- Ни одно из них еще не было срублено. Летом оно носит прохладную листву, а зимой -- цветы. Мы ценим его за это.
Эрендис же они подарили двух птичек с золотыми клювами и лапками. Они пели друг другу на много ладов, не повторяясь ни в одной песне и трели если же их разделяли, они тут же слетались друг к другу, и не пели поодиночке.
-- Как же мне держать их? -- спросила Эрендис.
-- Пусть летают и будут свободны, -- ответил эльдар. -- Мы говорили им о тебе и они будут с тобой, где ты ни поселишься. Они живут вместе всю жизнь, а живут они долго. Быть может, в садах твоих детей будет петь множество таких птиц.
В ту ночь Эрендис проснулась, и сладостный аромат донесся до нее из окна ночь была светла, ибо полная луна стояла на западе. Встав с постели, Эрендис выглянула в окно и увидела, как вся земля спит, одетая серебром на подоконнике же сидели бок о бок две птички.
Когда празднества окончились, Алдарион и Эрендис отправились погостить в ее дом и птички снова поселились на подоконнике. Через некоторое время молодые попрощались с Берегаром и Нэнет и поехали обратно в Арменелос ибо там пожелал Король поселить своего Наследника, и для них был приготовлен дворец посреди сада. Там было посажено эльфийское дерево, и эльфийские птички пели на его ветвях.
Через два года Эрендис понесла и весной следующего года родила Алдариону дочь. С самого рождения девочка была красавицей и все хорошела: как гласят предания, прекраснейшая из женщин, рождавшихся в ветви Элроса, кроме лишь Ар-Зимраф ели Ar-Zimraрhel, последней. Когда пришла пора дать ей первое имя, ее назвали Анкалимэ Ancalimл. Эрендис радовалась в душе, ибо думала: «Теперь Алдарион наверняка захочет сына, чтобы тот стал его наследником и еще долго проживет со мной». Втайне она все еще боялась Моря и его власти над сердцем мужа и хотя она пыталась спрятать этот страх, всякий раз, когда он отправлялся на верфь или засиживался с Морскими Купцами, она ревновала его. Один раз Алдарион позвал ее на «Эамбар», но, увидев в ее глазах, что она не рада, больше никогда не предлагал ей этого. Прожив пять лет на берегу, Алдарион снова занялся своим Лесным Хозяйством и часто подолгу отсутствовал дома. Теперь, главным образом, благодаря его рачительности, в Нэменуре и вправду было вдосталь леса, но из-за того, что больше стало народу, нужда в строевом лесе и в дереве для различных работ была постоянной. Ибо в те давние дни, хотя многие и работали очень умело с камнем и металлами -- ведь Эдайн в старину многому выучился у Нолдора -- нэменурцы любили все деревянное, в повседневных ли надобностях или же в украшениях изящной резьбы. В то время Алдарион снова много заботился о будущем, насаждая лес везде, где тот вырубали, и сажал новые леса, где только была свободная земля, подходившая каким-либо деревьям. Именно тогда его стали повсеместно звать Алдарионом, и под этим именем его помнят среди тех, кто держал скипетр Нэменура. Но многим, и не только Эрендис, казалось, что он мало любит сами деревья, а заботится о них больше как о древесине для своих нужд.
Немногим иначе было и с Морем. Ибо, как давно уже сказала Нэнет своей дочери: «Он может любить корабли, дочь моя, ибо они созданы умом и руками человека но я думаю, не ветра и не большие воды так терзают его сердце, и не неведомые земли, а какой-то огонь в душе или какая-то мечта, преследующая его». И это, должно быть, было близко к истине ибо Алдарион был прозорлив и предвидел те дни, когда народу понадобится больше места и больше богатства и, сознавал ли он это ясно сам или нет, он мечтал о славе Нэменура и могуществе его Королей и искал, куда им шагнуть, чтобы возвеличить свои владения. Поэтому вскоре от лесничества он вернулся к кораблестроению, и ему привиделся могучий корабль, похожий на крепость, с высокими мачтами и парусами, широкими, как облака, несущий на себе целый город людей и грузов. И на верфях Руменны заработали пилы и молотки, и, наконец, из малых частей собрался огромный скелет со множеством ребер люди дивились на него. «Туру фанто » Turuphanto, «Деревянный Кит», называли его, но имя ему было другое.
Эрендис узнала об этом, хотя Алдарион не говорил ей, и встревожилась. Однажды она, наконец, сказала ему:
-- Что там за возня с кораблями, Начальник Гаваней? Разве не хватит с нас? Сколько прекрасных деревьев было срублено до срока в этом году? -- Она говорила полушутя и улыбалась.
-- Мужчина на земле должен трудиться, -- отвечал он, -- даже если у него прекрасная жена. Деревья растут и падают. Я вырастил их больше, чем срублено. -- Он тоже говорил весело, но не смотрел ей в глаза и больше они не разговаривали об этом между собой.
Но когда Анкалимэ почти исполнилось четыре года, Алдарион, наконец, открыто объявил Эрендис о своем желании снова покинуть Нэменор. Она сидела молча, ибо он не сказал ей ничего, чего бы она сама не знала и слова были напрасны. Он подождал до дня рождения Анкалимэ и расстарался для нее в тот день. Она смеялась и веселилась, хотя остальные в доме были невеселы и когда она пошла ко сну, она спросила отца:
-- Татанья , ты возьмешь меня с собой этим летом? Я хочу увидеть белый дворец в стране овечек, про который рассказывала мамиль .
Алдарион не ответил на следующий день он покинул дом и не возвращался несколько дней. Когда все было готово, он зашел попрощаться с Эрендис. В ее глазах против ее воли появились слезы. Эти слезы огорчили его и смутили, ибо он уже решился и скрепил свое сердце.
-- Довольно, Эрендис! -- сказал он. -- Восемь лет я жил здесь. Нельзя приковать золотой цепью сына Короля, кровь Туора и Эарендила Eдrendil! И не на смерть я отправляюсь. Я скоро вернусь.
-- Скоро? -- переспросила она. -- Но годы беспощадны, и ты не вернешь их с собой. А мои годы короче твоих. Молодость моя убегает а где мои дети -- и где твой наследник? Слишком долго и слишком часто в последнее время моя постель холодна .
-- Часто в последнее время мне казалось, что ты этого хочешь, -- сказал Алдарион. -- Но не будем ссориться, если мы думаем по-разному. Взгляни в зеркало, Эрендис! Ты прекрасна, и старость не бросает ни тени на тебя. Ты еще можешь подарить немного времени моей величайшей надобности. Два года! Лишь два года я прошу!
Эрендис ответила:
-- Скажи лучше «два года возьму я, хочешь ты того, или нет». Что ж, возьми два года! Но не больше. Сын Короля крови Эарендила должен держать свое слово.
На следущее утро Алдарион заторопился прочь. Он поднял на руки Анкалимэ и поцеловал ее она обняла его, но он поставил ее и ускакал. Вскоре из Руменны отчалил огромный корабль. Алдарион назвал его «Хирилондэ » Hirilondл , «Находящий Гавань» но отплыл он с Нэменура без благословения Тар-Менельдура и Эрендис не пришла в гавань с зеленым Венком Возвращения, и не послала Венка. Алдарион хмуро стоял на носу «Хирилондэ», на который жена капитана повесила большую ветвь ойолайрэ и не оглядывался назад, пока Менельтарма не скрылась в сумерках.