Весь тот день Эрендис просидела одна в своем покое, горюя но в глубине своего сердца она почувствовала новое -- холодную злость, и любовь ее к Алдариону была смертельно ранена. Она ненавидела Море а теперь и на деревья, которые когда-то любила, она не желала смотреть, ибо они напоминали ей мачты больших кораблей. Потому она вскоре оставила Арменелос и отправилась в Эмериэ посреди Острова, где ветер повсюду разносил блеяние овец.
-- Оно слаще моему слуху, чем вопли чаек, -- сказала она, встав в дверях своего белого дворца, подарка Короля а дворец стоял на западном склоне холма, и вокруг его зеленый луг без ограды или стены переходил в пастбище. Туда она взяла с собой Анкалимэ, и они жили там вдвоем. В доме Эрендис были только служанки и она всячески старалась воспитать дочь на свой лад, внушая ей неприязнь к мужчинам.
Анкалимэ редко видела мужчин, ибо у Эрендис не было хозяйства, а немногие ее работники и пастухи жили на подворье поодаль. Другие же мужчины не приезжали туда, кроме редких гонцов от Короля а те сразу старались уехать оттуда, потому что холод этого дома гнал их прочь а в доме они говорили лишь вполголоса.
Однажды утром в Эмериэ Эрендис разбудило пение птиц на подоконнике ее окна сидели эльфийские птички, которые жили в ее саду в Арменелосе и которых она забыла там.
-- Глупые певуны! Летите прочь, -- сказала она. -- Здесь не место вашей радости.
И птички умолкли и поднялись над деревьями трижды они облетели дом и улетели на запад. В тот же вечер они сели на окно в доме ее отца, где она жила с Алдарионом по пути с пира в Андэниэ и там Нэнет и Берегар нашли их на утро следующего дня. Но едва Нэнет протянула к ним руки, они вспорхнули и полетели прочь, и она проводила их взглядом, пока они не стали пылинками в солнечных лучах, умчавшись к морю, туда, откуда они появились.
-- Значит, он снова ушел и оставил ее, -- сказала Нэнет .
-- Почему же она не дала нам знать? -- вздохнул Берегар. -- И почему она не приехала домой?
-- Она дала знать, -- ответила Нэнет . -- Ведь она отпустила эльфийских птичек, а зря. Недоброе это предвещает. Почему, почему, дочь моя? Ведь ты же знала, на что идешь! Оставь ее, Берегар, где бы она ни была. Здесь больше не ее дом, и она не исцелится здесь. Пусть Валары пошлют ей мудрости -- или хотя бы умения держаться.
Когда пошел второй год плавания Алдариона, по воле Короля Эрендис приказала отделать и приготовить дом в Арменелосе но сама не собралась туда. Королю она послала такое письмо: «Я вернусь, если ты велишь мне, атар аранья . Но к чему мне спешить? Разве я не успею приехать, когда его парус покажется на востоке?» Себе же она сказала:
-- Уж не хочет ли Король, чтобы я ждала его на причале, как девчонка матроса? Когда-то и было бы так, но я уже не та. Этого с меня довольно.
Но прошел тот год, а паруса так и не увидели и настал следующий год, и склонился к осени. Эрендис стала холодна и молчалива. Она повелела закрыть дом в Арменелосе и не уезжала из своего дворца в Эмериэ больше, чем на несколько часов.
Всю свою любовь она отдала своей дочери, и очень привязалась к ней, и не хотела отпускать Анкалимэ от себя даже в гости к Нэнет и родственникам в Западных Землях. Все, что знала Анкалимэ, она узнала у своей матери и она выучилась хорошо читать и писать, и говорила с Эрендис по-эльфийски, как то было принято у нэменурской знати. Ибо в Западных Землях в таких домах, как дом Берегара, это была повседневная речь, и Эрендис редко говорила на нэменурском языке, который Алдарион любил больше всех. Много узнала Анкалимэ о Нэменуре и о былых временах из тех книг и свитков, что были в доме и что были понятны ей и другое о людях и о земле слышала она от женщин дома, хотя Эрендис и не прознала об этом ничего. Но женщины придерживали язык, когда разговаривали с девочкой, опасаясь госпожи и немного было веселья у Анкалимэ в белом дворце в Эмериэ. Дом этот был тих, и музыка не звучала в нем, словно кто-то недавно умер а в Нэменуре в те дни все люди играли на чем-нибудь. Но все, что слышала Анкалимэ в детстве, было пение женщин за работой, на улице, где Белая Госпожа Эмериэ не слышала их. Теперь Анкалимэ исполнилось семь лет, и когда только ей разрешали, она уходила из дома на широкие луга, где можно было привольно бегать и порою она гуляла с пастушками, ухаживая за овцами и обедая под открытым небом.
Однажды тем летом с одного из дальних хуторов в дом по делу пришел мальчик, чуть старше ее Анкалимэ наткнулась на него, когда на подворье он подкреплялся хлебом, запивая его молоком. Он оглядел ее равнодушно и отпил еще молока. Затем он подвинул к ней свою кружку.
-- Ну, смотри, глазастая, раз интересно, -- сказал он. -- Красивая ты, но очень уж тоща. Будешь есть? -- и он вынул из сумки краюху хлеба.
- Ыбал, бездельник! -- окликнула его пожилая женщина, вышедшая из коровника. -- Беги со всех своих длинных ног, не то забудешь, что я просила передать твоей матери!
-- Там, где вы, матушка Замын, сторожевой собаки не надо! -- ответил мальчик и, залаяв, выбежал прочь из ворот и понесся по склону холма.
Замын была пожилая крестьянка, острая на язык, и не стеснялась ничего и никого, даже Белой Госпожи.
-- Что это было за шумное существо? -- спросила Анкалимэ.
-- Мальчишка, -- ответила Замын, -- если ты знаешь, что это такое. Впрочем, откуда тебе знать? Они лишь много едят и много шалят. Этот все время ест -- но все без толку. Славного паренька увидит его отец, когда вернется только если он еще немного запоздает, может и не узнать его. Да и не он один.
-- У мальчишки тоже есть отец? -- спросила Анкалимэ.
-- Конечно же, -- ответила Замын. -- Ульбар, один из пастухов господина с юга которого мы зовем Овечьим Правителем, он -- родич Короля.
-- А почему же отец мальчишки не дома?
-- Потому, хйринкэ hйrinkл , -- ответила Замын, -- что он услыхал об этих Морских Купцах и ушел к ним, и уплыл с твоим отцом, Господином Алдарионом: Валар весть, куда и зачем.
В тот вечер Анкалимэ вдруг спросила у своей матери:
-- Моего отца зовут Господин Алдарион?
-- Так его звали, -- сказала Эрендис. -- Но к чему ты спрашиваешь?
Голос ее был холоден и спокоен, но она была удивлена и встревожена ибо до сих пор ни слова об Алдарионе не было сказано между ними.
Анкалимэ не ответила на вопрос.
-- Когда он вернется? -- спросила она.
-- Не спрашивай меня! -- ответила Эрендис. -- Я не знаю. Никогда, наверно. Но не волнуйся ведь у тебя есть мать, и она не бросит тебя, пока ты ее любишь.
Больше Анкалимэ не говорила об отце.
Дни шли, унеся с собой год, и еще один в ту весну Анкалимэ исполнилось девять лет. Родились и подросли ягнята пришла и прошла стрижка жаркое лето подсушило траву. Осень принесла дожди, и на восточных ветрах с облаками из серых морей «Хирилондэ» принес Алдариона в Руменну известие о том дошло до Эмериэ, но Эрендис не пожелала говорить об этом. Никто не встретил Алдариона на пристани. Под дождем он прискакал в Арменелос и увидел, что дом его закрыт. Он был расстроен, но не стал разузнавать ни у кого ничего первым делом он отправился к Королю, ибо у него были для него важные известия.
Его встретил прием не более теплый, чем он ожидал и Менельдур заговорил с ним, как Король с капитаном, за которым водится немало проступков.
-- Долго тебя не было, -- сказал он холодно. -- Больше трех лет прошло с того времени, на которое ты назначил свое возвращение.
-- Увы! -- сказал Алдарион. -- Даже я устал от моря, и давно уже сердце мое рвалось на запад. Но мне пришлось задержаться против воли сердца: дел много. А без меня рушится все.
-- В этом я не сомневаюсь, -- сказал Менельдур. -- На своей земле ты, боюсь, найдешь то же самое.
-- Это я надеюсь поправить, -- сказал Алдарион. -- Но мир снова меняется. В нем уже тысяча лет прошла с той поры, как Владыки Запада выслали свое войско против Ангбанда и те дни позабыты людьми или же стали для них туманными легендами. Люди снова встревожены, страх преследует их. Мне очень хочется посоветоваться с тобой, рассказать про свои дела и свои мысли о том, что следует предпринять.
-- Так и будет, -- ответил Менельдур. -- Меньшего я и не жду. Но есть другие дела, которые мне кажутся более важными. «Пусть Король сперва хорошо правит своим домом, прежде чем станет править другие», -- так говорят. Это истинно для всех. Теперь я дам тебе совет, сын Менельдура. У тебя есть еще и своя жизнь. Половиной себя ты вечно пренебрегал. Говорю тебе теперь: поезжай домой!
Алдарион выпрямился, и лицо его окаменело:
-- Если ты знаешь, скажи мне, -- сказал он, -- где мой дом?
-- Там, где твоя супруга, -- ответил Менельдур. -- Вольно или же невольно, ты нарушил слово, данное ей. Она сейчас живет в Эмериэ, в своем доме, вдали от моря. Отправляйся туда не медля.
-- Если бы мне было передано хоть слово, я поехал бы туда прямо из гавани, -- сказал Алдарион. -- Но теперь мне по крайности не придется расспрашивать на улице. -- И он развернулся, чтобы уйти, но остановился, сказав: -- Капитан Алдарион забыл еще нечто, принадлежащее другой его половине нечто, что он осмелился счесть также важным. У него письмо, которое он должен был доставить Арменелосскому Королю.
Отдав письмо Менельдуру, Алдарион поклонился и вышел из покоя не прошло и часа, как он сел на коня и ускакал, хотя уже надвигалась ночь. С ним было лишь двое спутников, моряков из его экипажа: Хендерх Henderch из Западных Земель и Ульбар из Эмериэ.
Нещадно гоня коней, к вечеру следующего дня они приехали в Эмериэ, и люди и кони были загнаны до предела. В последнем закатном луче, пробившемся из-под туч, дом на холме блеснул бело и холодно. Увидев его издали, Алдарион протрубил в рог.
Спешившись перед крыльцом, он увидел Эрендис: она в белых одеждах стояла на ступенях, что вели к колоннам крыльца. Она держалась прямо и гордо, но, приблизившись, он увидел, что она бледна и глаза ее горят незнакомым огнем.
-- Вы припозднились, господин мой, -- сказала она. -- Я давно уже перестала вас ждать. Боюсь, что не смогу сейчас оказать вам тот прием, что был уготовлен мною к тому времени, в которое вы обещали вернуться.
-- Моряку немного нужно, -- сказал он.
-- Это хорошо, -- сказала она и ушла в дом. Тогда вышли вперед две женщины, а с крыльца спустилась старуха. Когда Алдарион вошел в дом, она сказала его спутникам так, чтобы и он услышал:
-- Здесь для вас места нет. Идите на подворье под холмом.
-- Нет уж, Замын, -- сказал Ульбар. -- Я здесь не останусь. С позволения Господина Алдариона, я отправлюсь домой. Все ли там ладно?
-- Вполне, -- ответила она. -- Твой сынок вытаскал сам себя по ложке из твоей памяти. Иди и посмотри сам! Тебе там будет теплее, чем твоему Капитану.
Эрендис не вышла к ужину, и женщины прислуживали Алдариону в отдельной комнате. Но перед тем, как он отужинал, она вошла и сказала при служанках:
-- Мой господин, вы устали от такой спешки. Комната для гостей приготовлена вам. Мои служанки вам помогут. Если будет холодно, велите развести огонь.
Алдарион не ответил. Он рано отправился в спальню и, вправду смертельно усталый, рухнул на постель и вскоре забыл тени Средиземья в тяжелом сне. Но с криком петуха он проснулся, измученный и разгневанный. Он быстро встал и решил без шума выбраться из дома: Хендерх при лошадях, и они поедут к его родичу Халлатану, владельцу овец, в Хьярасторни. Потом он потребует у Эрендис привезти свою дочь в Арменелос, и ему не придется встречаться с ней на ее земле. Но не успел он подойти к двери, как вошла Эрендис. Она не ложилась в ту ночь, и теперь встала на пороге перед ним.
-- Вы уходите еще внезапнее, чем появились, мой господин, -- сказала она. -- Боюсь, что вам, моряку, в тягость стал этот дом, полный женщин, раз вы уходите, не сделав всех дел. В самом деле, что за дела привели вас сюда? Могу ли я узнать это прежде, чем вы покинете нас?
-- В Арменелосе мне сказали, что здесь живет моя жена, и сюда она забрала мою дочь, -- сказал Алдарион. -- Что до жены, то, похоже, меня обманули. Но разве у меня нет дочери?
-- Несколько лет назад у вас была дочь, -- ответила Эрендис. -- Но моя дочь еще не поднялась.
-- Так пусть поднимется, пока я седлаю коня.
Эрендис не позволила бы Анкалимэ встретиться с отцом но она не решилась доводить до этого, чтобы не потерять расположение Короля, а Совет давно уже выражал недовольство тем, что девочка растет в уединении. Поэтому, когда Алдарион с Хендерх ом подъехали к крыльцу, Анкалимэ стояла рядом со своей матерью на пороге дома. Она была так же пряма и неподвижна, как ее мать, и не приветствовала его, когда он спешился и поднялся по ступеням к ней.
-- Кто ты? -- спросила она. -- И почему ты велел мне подняться так рано, когда весь дом еще спит?
Алдарион внимательно поглядел на нее, и, хотя лицо его осталось холодным, мысленно он улыбнулся ибо он увидел в ней больше свое дитя, чем дочь Эрендис, как она ни пестовала ее.
-- Ты знала меня когда-то, Госпожа Анкалимэ, -- сказал он, -- но это неважно. Сегодня я лишь гонец из Арменелоса, присланный напомнить тебе, что ты -- дочь Королевского Наследника и, как я теперь вижу, станешь в свое время его Наследницей. Не вечно тебе жить здесь. Теперь же, моя госпожа, если хочешь, возвращайся в свою постель, пока не проснется твоя нянька. Я спешу увидеть Короля. Прощай!