Солнце садилось, и в низинах темнело. Гора нависла над ними и перед ними, и разбойники сомневались, нужен ли был проводник к такой приметной вехе. Но когда Мым повел их дальше и они начали подниматься по крутым склонам, они поняли, что гном идет по какой-то тропе, находя ее по тайным знакам или по старинной привычке. Теперь он то и дело поворачивал налево и направо, и каждый раз, оглядываясь по сторонам, люди видели, что по обе руки открываются темные лощины и ущелья или склоны, усеянные огромными глыбами, полные расселин и трещин, укрытых кустарником и колючками. Тут без проводника они могли бы карабкаться и блуждать много дней и не найти пути.
Спустя долгое время они вышли на склон ровнее, но более крутой. Под древними тенистыми рябинами прошли они в проход меж высоких аэглосов : сумрак наполнился сладковатым ароматом . Затем им вдруг открылась каменная стена, ровная и гладкая, уходящая в сумеречное небо над их головами.
-- Не дверь ли это в твой дом? -- спросил Тэрин Мыма. -- Гномы, как все говорят, любят камень.
И Тэрин придвинулся к Мыму вплотную, чтобы тот не сыграл с ними какой шутки.
-- Не дверь в дом, а ворота на двор, -- ответил Мым. Затем он повернул направо вдоль подножья скалы и шагах в двадцати вдруг остановился и Тэрин увидел, что чьи-то руки или же непогода создали там проход, так, что одна стена накладывалась внахлест на другую, и расщелина между ними уходила влево. Устье расщелины было прикрыто длинными листьями растений, цеплявшихся корнями за скалу над ним, а в самой расщелине пролегала тропа, круто поднимавшаяся по ней вверх. По дну расщелины струилась вода, и сыро было внутри. Один за другим люди вошли в щель. На самом верху тропа снова повернула направо, на юг, и вывела их через заросли колючек на зеленый ровный выступ, по которому она уходила во тьму. Так пришли они в дом Мыма, Бар-эн-Нибин-Ноэг Bar-en-Nibin-noeg , о котором помнили только древние сказания в Дориат е и Наргот ронде и которого еще не видел ни один человек. Но спускалась ночь, и восток уже был полон звезд, и разбойники не смогли пока рассмотреть, что это было за место.
У Амона Рyд был венец: огромная каменная шапка с плоской вершиной. По северной стороне ее шел выступ, ровный и почти прямоугольный, которого снизу не было видно ибо за ним стеною нависала шапка горы, а к западу и к востоку от него были отвесные обрывы. Только с севера, с той стороны, с которой пришли они, туда мог попасть тот, кто знал дорогу . Тропа выходила из расселины и скоро приводила в небольшую рощу маленьких березок вокруг озерца с чистой водой. Озерцо наполнялось из ручья, вытекавшего из подножья каменной стены за их спинами, и ручей этот белой ниткой обрывался у западного края выступа. За стеной деревьев у ручья, между двумя большими камнями была пещера. Она казалась просто дырою с низким изломанным сводом но дальше под гору неспешные руки гномов-карликов расширяли и углубляли ее все те долгие годы, что они обитали здесь, защищенные от Серых эльфов из лесов.
В глубоких сумерках Мым провел разбойников мимо озерца, в котором уже отражались сквозь ветви березок слабые первые звездочки. У устья пещеры он обернулся и поклонился Тэрину.
-- Входи, -- сказал он. -- Бар-эн-Данв ед Bar-en-Danwedh, Дом Выкупа так теперь будет зваться он.
-- Может статься, -- сказал Тэрин. -- Я сперва погляжу.
И он вошел вместе с Мымом, а остальные, видя, что он не боится, пошли за ним, даже Андруг, меньше всех веривший гному. Вскоре они оказались в полной темноте но Мым хлопнул в ладоши, и появился слабый свет, приближавшийся из-за угла: из прохода в конце наружней пещеры вышел другой гном с маленьким светильником.
-- А! Так я промахнулся, как и боялся! -- сказал Андруг.
Мым же быстро переговорил с другим на своем резком языке и, словно встревоженный или разъяренный чем-то, вдруг бросился в коридор и исчез. Тогда Андруг стал рваться вперед.
-- Напади первым! -- сказал он. -- Их тут, быть может, целый муравейник но они малы ростом.
-- Всего трое, думаю, -- сказал Тэрин и пошел по коридору, а разбойники за ним стали пробираться ощупью по стене. Много раз коридор сворачивал то туда, то сюда но, наконец, вдали показался слабый свет, и они пришли в небольшой, но очень высокий покой, тускло освещенный светильниками, что свисали со сводчатого потолка на драгоценных цепях. Мыма нигде не было, но слышался его голос, и на голос Тэрин подошел к двери в задней стене зала. Заглянув в нее, Тэрин увидел Мыма, стоявшего на коленях, а за ним молча стоял гном со светильником на каменном же ложе у дальней стены лежал другой гном.
-- Кхым! Кхым! Кхым! -- рыдал старый гном, терзая свою бороду.
-- Не все твои стрелы ушли в небо, -- сказал Тэрин Андругу. -- Но этот выстрел может выйти боком. Слишком легко ты выпускаешь стрелы и жизни может тебе не хватить, чтобы набраться мудрости.
Тихо войдя, Тэрин встал позади Мыма и заговорил с ним.
-- Что случилось, Мым? -- спросил он. -- Я немного умею целить. Могу ли помочь тебе?
Мым обернулся, и глаза его полыхнули красным огнем.
-- Нет, если только не можешь ты повернуть назад время и тогда отрубить жестокие руки своим людям, -- ответил он. -- Это мой сын, пронзенный стрелой. Сейчас он уже за пределом речи. Он умер на закате. Ваши путы не дали мне исцелить его.
Вновь жалость, так долго сдерживаемая, хлынула из сердца Тэрина, словно ручей из скалы.
-- Увы! -- сказал он. -- Вернул бы я ту стрелу, если бы мог. Теперь воистину Бар-эн-Данв ед , Дом Выкупа, будет зваться этот дом. Ибо, будем ли мы жить здесь или нет, я буду в долгу у тебя и если когда-нибудь как-нибудь разбогатею я, то выплачу тебе виру за твоего сына звонким золотом в знак скорби, хоть и не обрадует больше оно твое сердце.
И Мым поднялся и поглядел пристально на Тэрина.
-- Я слышу тебя, -- сказал он. -- Ты говоришь, как владыки гномов былых времен и я дивлюсь этому. Теперь сердце мое остыло, хоть и не радуется оно. Потому я выплачу свой выкуп: вы можете жить здесь, если захотите. Но вот что добавлю я: тот, кто выпустил эту стрелу, должен сломать свой лук и стрелы и положить их к ногам моего сына и никогда больше пусть не берет он стрел и не носит лука. Если же возьмет он лук и стрелы, то умрет от них же. Такое проклятие я накладываю на него.
Андруг испугался, услышав это проклятие и, хоть нелегко ему было сделать это, он сломал свой лук и свои стрелы и положил их к ногам мертвого гнома. Но, выходя из покоя, он злобно глянул на Мыма и проговорил:
-- Проклятие гнома, говорят, никогда не умирает но и человеческое может попасть в цель. Да умрет он с дротиком в горле !
В ту ночь разбойники лежали в зале и спали неспокойно из-за причитаний Мыма и Ибуна, его второго сына. Когда прекратились причитания, они не могли сказать но когда они проснулись, гномов не было, а тот покой был закрыт большим камнем. День снова был ясный, и под утренним солнцем разбойники искупались в озерце и сготовили еду, которая была у них и когда они ели, Мым появился перед ними.
Он поклонился Тэрину.
-- Он ушел, и все исполнено, -- сказал он. -- Он покоится рядом со своими праотцами. Теперь мы вернемся к той жизни, которая осталась нам, хотя дни, отпущенные нам, могут оказаться кратки. Нравится ли тебе дом Мыма? Выплачен ли выкуп и принят ли?
-- Воистину, -- сказал Тэрин.
-- Тогда все это -- твое, чтобы ты жил здесь, как пожелаешь, кроме одного: тот покой, что закрыт, никто, кроме меня, пусть не открывает.
-- Мы слышим тебя, -- сказал Тэрин. -- Что же до нашей жизни, то мы в безопасности, или же так кажется нам но все же нам нужна еда и многое другое. Как будем мы выходить отсюда и потом как будем сюда возвращаться?
Видя их беспокойство, Мым хрипло рассмеялся.
-- Уж не боитесь ли вы, что паук привел вас в самое сердце своей паутины? -- сказал он. -- Мым не ест людей! И трудно пауку справиться с тридцатью осами зараз. Смотрите, ведь вы вооружены, а я стою перед вами безоружный. Нет, мы должны делиться: домом, едой, огнем, может быть, еще, чем повезет. Думаю, вы будете защищать этот дом и хранить в тайне для вашего же блага, даже когда узнаете все входы и выходы. Вы изучите их со временем. Пока же Мыму придется водить вас, или Ибуну, сыну его.
На это Тэрин согласился и поблагодарил Мыма, и люди его большей частью были обрадованы ибо под утренним солнцем, пока лето было еще в разгаре, место это казалось им славным для жилья. Один только Андруг был недоволен:
-- Чем скорее мы сами сможем решать, когда приходить и когда уходить нам, тем лучше, -- сказал он. -- Никогда раньше у нас не было пленника, от которого так зависели бы наши дела.
В тот день они отдыхали, чистили оружие и чинили доспехи ибо у них было еще еды на день-два, и Мым добавил к этому. Три больших котла одолжил им Мым, и топливо также и принес он им мешок.
-- Бесценок, -- сказал он. -- Не стоило красть. Просто дикие корешки.
Но когда их приготовили, корешки эти оказались хороши, похожи на хлеб и разбойники обрадовались им, ибо давно уже тосковали по хлебу, а бывал он у них лишь тогда, когда им удавалось украсть его.
-- Дикие эльфы не знают их Серые эльфы их не нашли а гордые из-за Моря слишком горды, чтобы копаться в земле, -- сказал Мым.
-- Как зовутся они? -- спросил Тэрин.
Мым посмотрел на него искоса.
-- У них нет названия, кроме как на языке гномов, которому мы не учим, -- сказал он. -- И мы не учим людей искать их, ибо люди алчны и расточительны, и они не остановятся, пока все растения не исчезнут потому сейчас они проходят мимо них, когда бродят по лесам. И от меня вы не узнаете большего но от того, что есть у меня, вы можете брать, покуда вы не лжете мне, не подглядываете за мной и не воруете у меня.
И снова хрипло рассмеялся Мым.
-- Они очень ценны, -- добавил он. -- В голодную зиму -- дороже золота, ибо их можно запасать, как запасает орехи белка, и мы собирали их в свои закрома с той поры, как только они созрели. Но глупы вы, если думаете, что я не расстался бы с одним малым мешком даже ради спасения своей жизни.
-- Я слышу тебя, -- сказал Ульрад, который обыскивал мешок, когда схватили Мыма. -- Но все же ты не расстался с ним, и твои слова еще больше удивляют меня.
Мым повернулся и посмотрел на него холодно:
-- Ты -- один из тех глупцов, о которых весна не пожалеет, если они пропадут зимой, -- сказал он. -- Я дал слово, и я вернулся бы, по воле своей или против воли, с мешком или без мешка, что бы ни думал об этом человек неверный и беззаконный! Но я не желаю отдавать свое добро злой силе, будь оно хоть не больше камешка в башмаке. Разве я не помню, что твои руки были среди тех, что накладывали на меня путы и не дали мне переговорить с моим сыном? Всякий раз, когда я стану делить земляной хлеб из моих запасов, я не буду считать на тебя, и если будешь ты есть его, то по доброте товарищей твоих, а не по моей.
И Мым ушел Ульрад же, напуганный его яростью, проговорил ему в спину:
-- Гордые слова! И все же было в мешке у старого мерзавца еще что-то, с виду похожее на корешки, но тверже и тяжелее. Должно быть, есть и другое, кроме земляного хлеба, чего эльфы не нашли, а людям не положено знать !
-- Может статься, -- сказал Тэрин. -- Однако в одном точно прав был гном -- когда назвал тебя глупцом. Зачем говоришь ты то, что думаешь, вслух? Если уж честные слова застревают в твоем горле, молчание всем нам послужит лучше.
День прошел в покое, и никто из разбойников не пожелал уйти с горы. Тэрин долго ходил по выступу от края до края и оглядывал восток, запад и север, и дивился тому, как далеко видно в чистом воздухе. На север глядел он и различал зеленый Брет ильский лес и гору Амон Обель посреди него -- туда то и дело обращался его взгляд, и он не знал, почему ибо сердце его смотрело больше на северо-запад, где, казалось ему, за многими лигами, на краю неба видит он отсветы Тенистых Гор, стен дома его. Вечером же глядел Тэрин на закат, на запад, и красное солнце садилось в дымку над далекими берегами, и Долина Нарога лежала глубоко в сумеречных тенях.
Так началось житье Тэрина сына Хэрина в жилище Мыма, в Баре-эн-Данв ед , Доме Выкупа.
Историю Тэрина с поселения его в Баре-эн-Данвед и до падения Нарготронда см. в «Сильмариллионе» стр. 222-235, а также в Приложении к Нарну И Хын Хэрин
3. Возвращение Тэрина в Дор-Лумин
Наконец, утомленный спешкой и дальней дорогой, ибо больше сорока лиг прошел он без отдыха, едва встал первый зимний лед, Тэрин вышел к водам Иврина, однажды исцелившим его. Но сейчас здесь было лишь замерзшее болото, и Тэрин не смог еще раз испить воды из Иврина.
Оттуда вышел он к тропам в Дор-Лумин а с Севера пришли вьюги, и дороги стали холодны и опасны. Хотя двадцать и три года прошли уже с того, как шел Тэрин там, путь этот был врезан в сердце его, так велика была горечь каждого шага при расставании с Морв ен. Так, наконец, вернулся Тэрин в страну своего детства. Была она уныла и пустынна жители в ней стали редки и недобры, и говорили они на грубом языке истерлингов, а старое наречье стало языком рабов или же врагов.
Потому Тэрин шел осторожно и молча, скрывая лицо, и добрался, наконец, до дома, который искал. Стоял дом пустой и темный, и никто не жил в нем ибо Морв ен ушла, а Бродда Пришлец, тот, что силой взял Аэрин, родственницу Хэрина, себе в жены, ограбил дом и забрал из него все добро и всех слуг. Дом Бродды стоял ближе всех к бывшему дому Хэрина, и туда пришел Тэрин, изможденный странствием и горем, прося приюта и ему был дан приют, ибо Аэрин еще старалась хранить старые добрые обычаи. Дали ему место у огня среди слуг и нескольких нищих бродяг, таких же угрюмых и усталых, как он сам и он спросил, что нового в этой земле.