Но Тэрин не обрадовался этим вестям и долго сидел в молчании ибо при словах Белега снова тень пала на него.
-- Пусть пройдет эта ночь, -- сказал он, наконец. -- Потом я решу. Как бы ни было, поутру мы должны покинуть это убежище ибо не все, кто ищут нас, желают нам добра.
-- Ни один, -- сказал Андруг и поглядел на Белега злобно.
Поутру Белег, быстро, как все эльфы в старину, оправившись от своих ран поговорил с Тэрином наедине.
-- Большей радости ожидал я в ответ на мои вести, -- сказал он. -- Конечно же, ты вернешься в Дориат ?
И он, как только мог, упрашивал Тэрина сделать это но чем больше просил и настаивал он, тем больше противился Тэрин. Однако, он расспросил Белега подробно о суде Т ингола. Тогда Белег рассказал ему все, что знал, и после этого Тэрин сказал:
-- Так Маблунг оказался другом мне, каким я считал его когда-то?
-- Скорее, истине другом, -- ответил Белег, -- а это было лучше. Но почему, Тэрин, ты не рассказал ему о том, как Саэрос напал на тебя? Все могло бы выйти иначе. И ты, -- добавил Белег, оглядев людей, лежавших возле входа в пещеру, -- мог бы высоко носить свой шлем и не пасть до такого.
-- Может, и так, если ты зовешь это падением, -- ответил Тэрин. -- Может быть. Но вышло так, как вышло и слова застряли в горле моем. Маблунг, по глазам судя, не верил мне в том, что я сделал, хоть он и не задал мне ни одного вопроса. Гордым было мое человеческое сердце, сказал эльфийский король? Таким оно и осталось, Белег Кэт алион. Оно не перенесет боли возвращения в Менегрот и не вынесет жалостливых и снисходительных взглядов, словно я исправившийся мальчишка-баловник. Прощать я должен, а не просить прощения. И не мальчик я уже, а муж по роду моему и черств душою по судьбе моей.
Встревожился Белег.
-- Что же станешь ты делать теперь? -- спросил он.
-- Пойду восвояси, -- ответил Тэрин. -- Этого пожелал мне Маблунг при нашем прощании с ним. Милость Т ингола, думаю, не будет столь велика, чтобы принять этих спутников моей опалы а я теперь не расстанусь с ними, пока они не захотят расстаться со мной. Я люблю их по-своему, даже худших из них -- немного. Они такие же, как я, и в каждом из них есть добро, которое может прорасти. Думаю, они встанут за меня.
-- Другими глазами смотришь ты, нежели я, -- сказал Белег. -- Если ты попытаешься отвадить их от зла, они предадут тебя. Я не верю им, а одному -- особо.
-- Как может эльф судить человека? -- сказал Тэрин.
-- Так же, как судит он все дела, чьи бы они ни были, -- ответил Белег, но не сказал ничего больше и не рассказал о злобе Андруга, толкнувшей того на худое ибо, видя, каков был Тэрин, побоялся он, что тот не поверит ему, и рухнет их былая дружба, и Тэрин вернется на пути зла.
-- Идти восвояси, говоришь ты, друг мой Тэрин, -- сказал Белег. -- Что ты хочешь сказать этим?
-- Я поведу своих людей, и буду вести войну по-своему, -- ответил Тэрин. -- Но по крайности вот в чем переменилось сердце мое: я буду отвращать все удары, кроме тех, что направлены против Врага людей и эльфов. И более всего хотел бы я видеть тебя рядом с собой. Останься со мною!
-- Если бы остался я, любовь повела бы меня, а не мудрость, -- сказал Белег. -- Сердце мое говорит, что мы должны вернуться в Дориат .
-- Я все равно не пойду туда, -- сказал Тэрин.
Тогда Белег попытался еще раз уговорить Тэрина вернуться на службу к Королю Т инголу, сказав, что велика нужда в его силе и храбрости на северных рубежах Дориат а, и рассказал ему о новых набегах орков в Димбар из Таур-ну-Фуина через Анах ский Anach Перевал. Но все речи его были тщетны, и, наконец, он сказал:
-- Черствым душою мужем назвал ты себя, Тэрин. Черств ты и упрям. Теперь же мой черед. Если ты и вправду хочешь, чтобы Сильный Лук был с тобой, ищи меня в Димбаре ибо туда вернусь я.
И Тэрин сидел молча, и боролся со своей гордостью, что не позволяла ему вернуться, и вспоминал прожитые годы. И, очнувшись внезапно от мыслей своих, спросил он Белега:
-- Эльфийская дева, о которой говорил ты: многим я обязан ей за ее свидетельство но не могу вспомнить ее. Зачем она следила за мной?
-- Зачем, ты спрашиваешь? Тэрин, всю ли жизнь твою сердце твое и половина ума были не с тобой? Ты гулял с Неллас в лесах Дориат а, когда был ребенком.
-- Давно это было, -- сказал Тэрин. -- Или же кажется мне сейчас далеким детство мое, и туман лежит на нем -- кроме памяти о доме отца моего в Дор-Лумине. Но зачем гулял я с эльфиянкой?
-- Чтобы научиться тому, чему она могла, быть может, научить, -- ответил Белег. -- Увы, дети людей! Есть в Средиземье горести, кроме ваших, и есть раны, не оружием нанесенные. Воистину, начинаю думать я, что эльфам и людям не стоило встречаться.
Тэрин ничего не сказал, но долго смотрел в глаза Белегу, словно хотел прочесть в них смысл его слов. Но Неллас из Дориат а никогда больше не видела Тэрина, и тень его покинула ее .
Про гнома Мыма
После ухода Белега -- а было это во второе лето после бегства Тэрина из Дориат а -- плохи стали дела у разбойников. Не ко времени пошли дожди, и орки, числом большим, чем раньше, пришли с севера по старому Южному Тракту через Тэйглин, тревожа все леса западных границ Дориат а. Мало осталось спокойных и безопасных мест, и разбойники чаще спасались от охоты, чем охотились сами.
Однажды ночью, когда все дремали во тьме без огня, Тэрин раздумывал о жизни своей, и подумалось ему, что можно сделать ее лучше. «Надо найти безопасное убежище», решил он, «и запастись едой на зимний голод» и на следующий день он повел своих людей прочь, дальше, чем когда-либо отходили они от Тэйглина и рубежей Дориат а. Через три дня пути они остановились на западной опушке лесов Сирионской Долины. Здесь земля была суше и пустыннее и поднималась к болотистым предгорьям.
Вскоре после того случилось так, что на рассвете серого дождливого дня Тэрин и его люди укрывались в зарослях падуба за ним открывалась безлесная местность, где было много больших камней, стоящих и поваленных. Было тихо, лишь дождь шумел в листве. Вдруг дозорный подал знак, и, вскочив, они увидели три тени в серых плащах с капюшонами, крадущиеся между камней. У каждой из них был огромный мешок, но шли они быстро и тихо.
Тэрин приказал им остановиться, и разбойники бросились на них, словно псы но те продолжали идти, и, хотя Андруг стрелял им вслед, двое скрылись в сумраке. Один же замешкался из-за своей медлительности или же более тяжелого груза и скоро он был схвачен и брошен наземь, и множество крепких рук cхватили его, хотя он боролся и кусался, словно дикий зверь. Тэрин подошел и отозвал своих людей.
-- Что это у вас тут? -- спросил он. -- Зачем такая ярость? Он стар и невелик. Какой от него вред?
-- Оно кусается, -- сказал Андруг, показав окровавленную руку. -- Это орк или орочий родич. Убей его!
-- Меньшего и не заслуживает он за то, что обманул наши надежды, -- сказал другой, осмотревший мешок. -- Здесь ничего нет, кроме корешков и камней.
-- Стойте, -- сказал Тэрин. -- У него борода. Это, думаю, просто гном. Пусть встанет и говорит.
Так случилось, что Мым вошел в Сказание о Детях Хэрина. Ибо он пал к ногам Тэрина и взмолился о пощаде.
-- Я стар, -- запричитал он, -- стар и беден. Простой гном, как сказал ты, а не орк. Мым -- мое имя. Господин, не дай им убить меня ни за что, как убивают орки!
И Тэрин сжалился над ним в сердце своем, но сказал:
-- Ты, Мым, беден с виду, хоть и не похоже это на гнома но мы, думаю, беднее: люди без дома и без друзей. Если я скажу, что в великой нужде нашей не пощадим мы тебя из одной жалости, что ты дашь выкупом за свою жизнь?
-- Не знаю, чего ты желаешь, господин, -- сказал Мым осторожно.
-- Сейчас -- немногого! -- ответил Тэрин, взглянув на гнома с тоской, и капли дождя были в глазах его. -- Укромного места для сна не в этих сырых лесах. У тебя наверняка есть такое для себя.
-- Есть, -- отвечал Мым, -- но я не могу отдать его выкупом. Я слишком стар, чтобы жить под открытым небом.
-- Нет тебе нужды стариться дальше, -- сказал Андруг, выйдя вперед с ножом в здоровой руке. -- Я тебя избавлю от этого.
-- Господин! -- вскричал Мым в великом страхе. -- Если я потеряю жизнь, ты потеряешь жилище ибо ты не найдешь его без Мыма. Я не могу отдать его, но я могу поделиться им. В нем теперь больше места, чем было когда-то: многие ушли навсегда, -- и заплакал Мым.
-- Ты пощажен, Мым, -- сказал Тэрин.
-- По крайности, пока мы не доберемся до его норы, -- добавил Андруг.
Но Тэрин повернулся к нему и сказал:
-- Если Мым приведет нас к своему дому без обмана, и дом этот будет хорош нам, то жизнь его будет выкуплена и ни один из тех, кто идет за мной, не убьет его. Клянусь в этом.
Тогда Мым обхватил колени Тэрина руками, говоря:
-- Мым будет другом тебе, господин. Сперва я подумал, что ты эльф, по речи твоей и по голосу но если ты человек, так это лучше. Мым не любит эльфов.
-- Где этот твой дом? -- спросил Андруг. -- Хорош он должен быть, чтобы Андруг поделил его с гномом. Ибо Андруг не любит гномов. Мало добрых слов принес с Востока его народ об этом племени.
-- Суди о моем доме, когда увидишь его, -- сказал Мым. -- Но на пути к нему понадобится свет вам, неуклюжим людям. Я скоро вернусь и поведу вас.
-- Э, нет! -- сказал Андруг. -- Ведь ты не позволишь ему этого, атаман? Ты больше не увидишь этого старого мерзавца.
-- Темнеет, -- сказал Тэрин. -- Пусть оставит что-нибудь в залог. Не взять ли нам твой мешок и его содержимое, Мым?
Но на это гном снова пал на колени в великой тревоге:
-- Если Мым решил не возвращаться, он не вернется за старым мешком кореньев, -- сказал он. -- Я вернусь. Позволь мне идти!
-- Не позволю, -- сказал Тэрин. -- Если ты не желаешь расстаться со своим мешком, останься с ним. Ночь под листьями заставит тебя в свой черед пожалеть нас.
Но заметил он, и другие также, что Мым больше ценил свой груз, чем стоил он на вид.
Разбойники привели старого гнома на свою убогую стоянку, и по пути он бормотал что-то на неведомом языке, грубом и полном древней злобы, как показалось им но когда ему связали ноги, он вдруг умолк. И те, что стояли на страже, видели, как он просидел всю ночь беззвучно и неподвижно, словно камень, и лишь бессонные глаза его сверкали в темноте.
Перед рассветом дождь кончился, и ветер тронул деревья. Рассвет был яснее многих рассветов перед тем, и легкие ветры с юга расчистили бледное и светлое небо. Мым сидел неподвижно, словно мертвый ибо теперь тяжелые веки его были закрыты, и в свете утра он казался изможденным и высохшим от старости. Тэрин встал и глянул на него сверху вниз.
-- Уже вполне рассвело, -- сказал он.
Тогда Мым открыл глаза и указал на свои связанные ноги а когда его развязали, он гневно сказал:
-- Смотрите и учитесь, глупцы! Никогда не связывайте гнома! Он не простит этого. Я не хочу умирать, но из-за этого сердце мое горит огнем. Я жалею о своем обещании.
-- Зато я не жалею, -- сказал Тэрин. -- Ты приведешь нас к своему дому. До того мы не станем говорить о смерти. Такова моя воля.
Он глянул прямо в глаза гному, и Мым не смог вынести этого очень немногие могли вынести взгляд Тэрина, властный или яростный. Скоро гном отвел глаза и поднялся:
-- Иди за мною, господин! -- сказал он.
-- Хорошо! -- сказал Тэрин. -- Но теперь я добавлю: я понимаю твою гордость. Ты можешь умереть, но связан ты больше не будешь.
И Мым вывел их на то место, где он был схвачен, и указал на запад.
-- Там мой дом! -- сказал он. -- Часто, наверно, видели вы его, ибо он высок. Шарбхундом мы называли его, пока эльфы не переменили все имена.
И увидели они, что он указывает на Амон Рyд Rыdh, Лысую Гору, чья голая вершина возвышалась над многими лигами глуши.
-- Мы видели ее, но не с такой близи, -- сказал Андруг. -- Ибо какое же там может быть безопасное убежище, или вода, или другое, что нам нужно? Чую я, что тут какая-то хитрость. Разве люди могут прятаться на вершине горы?
-- Далеко видеть может быть полезнее, чем прятаться, -- сказал Тэрин. -- С Амона Рyд далеко видно. Так что, Мым, я пойду и посмотрю, что ты можешь показать. Долго ли нам, неуклюжим людям, идти туда?
-- Весь день до сумерек, -- ответил Мым.
Разбойники и гном двинулись на запад, и Тэрин шел рядом с Мымом впереди. Выйдя из леса, они пошли осторожно, но вокруг было пустынно и тихо. Они прошли через камни и начали подниматься ибо Амон Рyд стоял над восточным краем заболоченного предгорья между Сирионом и Нарогом, и даже над каменистой пустошью у основания той горы ее вершина высилась на тысячу локтей iii и более. С востока изломанный склон плавно поднимался к высоким гребням горы, поросший березой, рябиной и древними можжевельниками, что цеплялись корнями за камни. Понизу стояли также густые заросли аэглоса крутая же серая вершина Амона Рyд была оголена, и только красный серегон покрывал камень там .
Солнце уже клонилось к закаты, когда разбойники вышли к подножию горы. Теперь они подходили к нему с севера, ибо так Мым вел их, и лучи заходящего солнца упали на шапку Амона Рyд , а серегон был весь в цвету.
-- Смотрите! На горе кровь! -- сказал Андруг.
-- Еще нет, -- отозвался Тэрин.