В.В.Налимов отмечает, что одним из самых важных уровней является второй уровень, так как происходящее там и есть «внутренний - семантический облик человека».
Наиболее существенный вывод из теории В.В.Налимова следует из понимания им связи сознания и смысла. Сознание как пространство смыслов - это не просто сумма изолированных отдельных смыслов, между которыми существуют какие-то связи, смысл не дискретен, а представляет собой размытое семантическое поле. Любой знак, согласно этому положению, полисемантичен: «...мера над семантическим континуумом задается через плотность вероятностей, отсюда следует, что вероятность появления точечного смысла равна нулю» [там же, стр. 111]. Природа смысла, согласно автору, не может быть понята, обособлена от характера всего текста и языка, то есть, семантическая триада: смысл, текст, язык - является универсальной структурой понимания любого явления, в том числе - индивидуального сознания. Любая знаковая система может восприниматься как язык в том случае, если есть наблюдатель - носитель языка. Поэтому в отношении собственного сознания человек оказывается в роли самоинтерпретатора текста, носителем которого он является. Причем текст является гибким, подвижным, способным к изменению, «все время создающийся заново».
Эта новизна сознания обусловлена тем, что сами смыслы являются динамическими образованиями, поэтому, хотя и существуют возможности, предоставленные языкам человеческого общения для формализации смысла, их редукция, то есть, их произвольное огрубление, неизбежно при анализе, выполненном в рамках любой теоретической репрезентации знания. Но, как справедливо указывает В.В.Налимов, «за строгость мысли приходится дорого платить - потеря гибкости в переоценке смыслов, легко допускаемая в бейесовской логике (бейесовской логикой описывается процесс смыслопорождения на втором уровне сознания), теряется в надводной, видимой нами части айсберга сознания (первый уровень сознания)...» [167, стр.119]. В силу этого любая попытка строгого определения того, чем является смысл, не может быть признана удачной. В подтверждение своей позиции В.В.Налимов обращается к положению Я.Э.Голосовкера: «Смысл мы понимаем. Попытка определить смысл приводит к ограничению и оплощению самого нашего понимания смысла» [64, стр.148].
На основании этого сознание может быть описано только с точки зрения своей структуры, так как строение сознания неизменно при любом изменении смыслов. Сделать качественный анализ самих смыслов не представляется возможным. Смыслы вообще не могут быть непосредственно наблюдаемы, то есть, они не являются чувственно воспринимаемой реальностью. Поэтому зафиксировать смысл таким, какой он есть, абсолютно невозможно. При взаимодействии человека с миром, реализуя свою активность в русле общения с другими людьми, внешнего поведения, той или иной деятельности, осуществляя познание и оставляя продукты своей познавательной активности, субъект всегда только означивает свои смыслы. Внешние выражения смысла не есть сам смысл, как выражение грусти не есть сама грусть, выражение мысли не есть сама мысль, выражение об ощущаемом не есть само ощущение. В этой связи можно упомянуть положение, высказанное М.Фуко при анализе теоретических проекций человека (или, иначе, моделей, которые используются в системе гуманитарных наук): «...человеческое поведение проявляется в своей нацеленности на высказывание чего-то, и все, даже самые незначительные жесты, вплоть до неосознанных механизмов и ошибок, получают смысл; все то, что окружает человека, - объекты, ритуалы, привычки, речь - вся эта сетка следов, которую он оставляет за собой, складывается в связанный ансамбль, в систему знаков» [237, стр.376]. То есть, значащая система знаков это то, в чем смысл находит свое выражение, но им на самом деле не является.
В.П.Зинченко: бытийный и рефлексивный слои сознания. В духе традиции, заложенной идеями Л.С.Выготского, А.Н.Леонтьева, Н.А.Бернштейна, свое понимание феномена сознания предлагает В.П.Зинченко, который выделяет два слоя сознания. Это так называемые бытийный слой и слой рефлексии. Бытийный слой структурирован такими образующими, как «чувственная ткань образа» и «биодинамическая ткань действия». Понятие биодинамической ткани действия В.П.Зинченко вводит для объяснения эффектов чувствительности «живого движения» во время его реализации. Для того, чтобы действие оказалось «не слепым», по мысли В.П.Зинченко необходимо, чтобы оно было восприимчиво в каждый момент времени. Биодинамическая ткань обеспечивает обратную связь и позволяет осуществлять текущую коррекцию этого действия. Такая открытость действия к внешним влияниям позволяет субъекту быть гибким в реализации программ действия. По мнению В.П.Зинченко, процесс такой настройки действия не рефлексируется сознанием, а является истинным бытием сознания в процессе взаимодействия с внешним миром.
Рефлексивный слой сознания состоит, по соображениям В.П.Зинченко, из значений и смыслов. Значение определяется как культурная образующая рефлексивного сознания. Значения есть конвенции, усвоенные индивидуумом в процессе социализации. «Понятие значения фиксирует то обстоятельство, что сознание человека развивается не в условиях робинзонады, а внутри культурного целого, в котором исторически кристаллизован опыт деятельности, общения и мировосприятия, который индивиду необходимо не только усвоить, но и построить на его основе собственный опыт» [100, стр.23]. В.П.Зинченко выделяет три вида значений: операциональные, предметные и вербальные, причем указывает их связь с другими компонентами сознания. Операциональные значения относятся к биодинамической ткани, предметные соотносятся с чувственной тканью, а вербальные связаны со смыслом.
Чувственная ткань придает жизненность образу, «представляет собой строительный материал образа». При построении образа всегда используется некоторая часть чувственной ткани, так как любая психическая структура имеет всегда избыточное количество степеней свободы, и образ всегда является более многомерным, более емким, чем объект отражения. Чувственная ткань образа и биодинамическая ткань действия, согласно В.П.Зинченко, могут трансформироваться друг в друга: «Развернутое во времени движение трансформируется в... образ пространства, как бы лишенный координаты времени... В свою очередь, пространственный образ может развернуться во временной рисунок движения» [там же, стр.25]. Взаимодействие биодинамической ткани действия и чувственной ткани образа, их взаимопроникновение, таким образом, обеспечивает взаимообратимость пространства и времени. Для того, чтобы это происходило, необходима исключительно точная, скоординированная работа сознания. Избыточность в работе этих взаимосвязанных систем устраняется при осуществлении сенсомоторной координации. В силу того, что такие координации становятся жесткими, однозначными, субъект способен решать «смысловую задачу». Только это, по мнению В.П.Зинченко, придает разумность действиям. Только преодоление этой избыточности обеспечивает эффективность деятельности. Такое ход рассуждений приводит его к следующей мысли: чтобы человек был способен адекватно ситуации реализовывать программу своих действий, «образ действия должен вписываться в образ мира или в образ нужной для осуществления поведения его части» [100, стр.25].
Очевидно, что такое сложное сопоставление образа мира (модели мира) с образом действия возможно только благодаря тому, что действие реализует уже известные психике смысловые программы. Вместе с тем, известный принцип С.Л.Рубинштейна, согласно которому сознание и деятельность образуют единство, помогает понять возможности расширения диапазона моторных программ. Сознание в той же степени проявляется в действии, в какой и формируется в русле деятельности. И пусковым механизмом такой внешней реализации, объективирования сознания является сличение результатов отражения ситуации со следами памяти, что, по существу, и есть согласование образа мира и образа действия. Понятие «смысл» указывает на факт укорененности индивидуального сознания в бытии человека.
Сознание есть не только знание, но и отношение [100], поэтому понятие «смысл» призвано подчеркнуть то, что знание, которым обладает человек как носитель сознания, не является безличным. Это позиция В.П.Зинченко. Следует отметить некоторое противоречие, которое в ней заключено. Оно связано с весьма размытым определением понятий «значение» и «смысл» и в связи с этим, с довольно произвольным использованием этих понятий в различных контекстах. И в первую очередь это касается употребления В.П.Зинченко термина «значение». Если значения являются образующими сознания, то очевидно, что они - психические элементы. Но если внимательно ознакомиться с его работами, включая монографию «Психологическая педагогика Ч.I. Живое знание» (Самара, 1998), то это далеко не очевидно. Так, автор указывает, что «значение находится в сфере языка, а смысл - в сфере предметной и коммуникативной деятельности, в том числе и в сфере речи» (указ. соч., стр.52). Речь, деятельность, общение (или, в терминах В.П.Зинченко, коммуникативная деятельность) без сомнения являются видами психической активности субъекта. И то, что содержательно эта активность имеет смысловое наполнение, не вызывает у нас возражений. Что же тогда представляет собой «значение»? Если это семантическая единица языка, то в этом случае значение не может выступать образованием психики, а, следовательно, и сознания, так как язык не психичен, психична речь. Если же значения наряду со смыслами составляют содержание психического, то они не могут относиться к сфере языка, так как одна и та же сущность не может быть одновременно и психической и не психической. Человек из всего извлекает смысл, в то время, когда ничто без человека этого смысла не имеет. Это парадоксально и обусловливает невозможность простых решений. Ссылка на то, что значения «подключают» индивидуальное сознание к сфере выработанных в истории культурных норм и общественных конвенций, нисколько не помогает понять природу значения. Необходимо объяснение того, как выработанные культурой значения, оседают в языке, усваиваются индивидуумом, что и составляет проблему их осмысления.
Функциональная структура сознания. В.А.Ганзен придерживается той позиции, что построение научной психологической теории должно удовлетворять общеметодологическим критериям выбора базиса описания изучаемой реальности, то есть, иначе, иметь общенаучные основания. В качестве такого общенаучного базиса он рассматривает структуру фундаментальных общенаучных категорий: субстрат, пространство, время, информация, энергия. Субстратом в данной структуре может выступать все, что является предметом познания. Это не единственный базис описания, который может быть использован при анализе психических явлений. Так, в качестве базиса может, к примеру, рассматриваться набор понятий, характеризующих отношение в структуре гармонического целого: единство, уравновешенность, повторяемость, соразмерность, соподчиненность [58, стр.45]. Общенаучные базисы можно считать, своего рода основаниями анализа явлений. Это те плоскости, на которые проецируется предмет анализа. Могут иметь место и собственно психологические базисы, которые объединяют основные понятия, характеризующие различные стороны психики, как отмечает В.А.Ганзен: «Под психологическим базисом понимается система понятий, лежащих в основе описания психических явлений» [там же, стр.67].
В.А.Ганзен предлагает описание функциональной структуры сознания, опираясь на представления о двух ведущих функциях психики, а именно: отражения и регуляции. Именно взаимосвязь этих функций обеспечивает целостность психики в норме, единство всех психических проявлений. благодаря взаимообусловленности этих функций возможна интеграция человека со средой.
Группируя множество понятий, которыми описывают основные явления психической жизни человека, В.А.Ганзен выделяет следующие базовые триады, которые соответствуют формам регулирования и отражения, а именно:
- Перцепция: ощущение + восприятие - функция реактивного отражения.
- Мышление: представление + речь - функция активного отражения.
- Аффект: эмоция + чувство - функция реактивного регулирования.
- Воля: мотив + действие - функция активного регулирования.
Первое понятие в этой триаде является объединяющим для двух остальных. Так, например, «аффект (здесь - целостная психическая реакция) существует в двух формах - эмоции и чувства» [58, стр.63]. Объединяющее понятие, таким образом, выражает психический процесс, который реализован в явлениях, описываемых двумя видовыми понятиями. Функцию интеграции выполняет сознание. В свою очередь, сознание включает в себя внимание и память в качестве сквозных процессов, без которых интеграция невозможна; память интегрирует информацию в едином хранилище, внимание интегрирует человека со средой. Таким образом, образуется пятая триада:
- Сознание: внимание + память - функция интеграции.
По его мнению, удерживают эту функциональную структуру, придают ей целостность - память и внимание. Внимание, понимаемое как сосредоточенная направленность усилий для концентрации сознания на объекте, требует затраты энергии и осуществляется посредством воли. С другой стороны, направленность внимания является пространственной характеристикой, которая обеспечивается перцепцией. Таким образом, В.А.Ганзен видит тесную связь между таким интегрирующим звеном сознания, как внимание, с волей и перцепцией. Специфика памяти определяется, главным образом, способностью сохранения прошлых впечатлений во времени. Сами же эти впечатления, чем бы они ни были, являются информацией. Поэтому В.А.Ганзен считает, что память должно определять как «сохранение информации во времени». Таким образом, внимание соотносится с категориями «пространство» и «энергия», в то время как память - с категориями «информация» и «время». В данной модели не трудно обнаружить два независимых подструктурных блока: аффективно-волевую сферу и познавательную сферу.
Предложенная В.А.Ганзеном модель описания наиболее полно и многоаспектно отражает феноменологию сознания, включая в себя как процессы, так и механизмы сознания. Кроме того, данное описание позволяет прийти к выводу о том, что в случае наличия сознания у человека все психические процессы и состояния не могут рассматриваться безотносительно к факту наличия сознания. И тогда речь уже идет не только о мышлении, представлении, восприятии, но и о сенсорной и эмоциональной чувствительности. Сам В.А.Ганзен к такому заключению не приходит, однако предложенная им модель предполагает такой вывод. Тогда проблему сущности сознания можно сформулировать более строго: важно не то, что представляет из себя ощущение, образ, мысль или действие, а то, чем они являются в отношении к факту существования сознания. То есть, в какой мере они есть то, что они есть сознание, ведь их обнаружение, их относительная независимость в опыте человека возможны благодаря тому, что они распознаются сознанием. Тогда возникает вопрос: как это распознавание влияет на характер ощущаемого, воспринимаемого, мыслимого и т.д.? Более подробно этот вопрос рассмотрим в следующем параграфе.
2.2 Сознание как мультипликативный самоинтерпретирующийся текст
Определить сознание как самоотождествленное явление или реальное событие не представляется возможным. Тем не менее, любой здоровый человек способен констатировать у себя присутствие сознания. То есть, с одной стороны, сознание - близкая и понятная, соприродная человеку реальность, с другой стороны - непостижимое, с трудом поддающееся пониманию явление. Еще Э.Гуссерль указывал, что «сознание чего-либо есть нечто разумеющееся само собой. И, однако, в то же самое время нечто, в высшей степени непонятное» [72, стр.72].