Материал: iarskaiasmirnova_e_romanov_p_red_vizualnaia_antropologiia_go-1

Российский провинциальный город 1920-х годов

дня». По идее, сами советские города должны были стать живым воплощением идеи «советскости», локальным воспроизведением «Царства Коммунизма». Однако в ранний советский период, не- смотря на уже появлявшиеся проекты радикальной перестройки, перепланировки и перекодирования городского пространства в со- ответствии с большевистскими идеями, их реализация – ввиду не- хватки сил и средств, – была невозможна. В то же время спецификой «детства» советского общества, его «игровой» (в хейзинговском по- нимании) культуры была склонность воспринимать большое через малое, сложное – через простое. И в этом плане именно символи- ческое преобразование пространства оказывало наиболее сильное воздействие на массы.

Конец 1920-х – начало 1930-х годов обозначили переход к уни- фицирующему единству городских культурных ландшафтов. Симво- лизм провинциального пространства периода сталинизма, сохра- нявший определенную преемственность от раннесоветского, также подвергся значительным ограничениям: это было связано с пред- взятым прочтением любых визуальных символов вне узких границ официально одобренных и предписанных (герб, серп и молот, крас- ная звезда, девушка с веслом и т.д.), характерным для этой склонной к ксенофобии культуре. Так, уже при подготовке к празднованию 10- летия Октября один из организаторов местных празднеств требовал изменить часть праздничного декора на одном из зданий, «так как в перспективе он представляет крест, то есть олицетворение кресто- носцев» 1. Период раннего сталинизма знаменовал собой переход к принципиально иному опыту и пониманию визуализации «совет- скости» и иным методам и способам ее воплощения.

Сокращения

ГАРФ – Государственный архив Российской Федерации, Москва. НАРТ – Национальный архив Республики Татарстан, Казань.

ЦГА ИПД РТ – Центральный государственный архив историко- политической документации Республики Татарстан, Казань.

Список источников

Амиров К. Казань: где эта улица, где этот дом? Справочник улиц города Казани. Казань: Казань, 1995.

Вишленкова Е., Малышева С., Сальникова А. Казанское житье

(XIX–XX века) // Э. Турнерелли. Казань и ее жители. Казань: ДОМО

«Глобус», 2005.

1 НАРТ. Ф. Р-326. Оп. 1. Д. 357. Л. 33 об.

141

Малышева, Сальникова

Голос Казани. 1917а. 15 марта. Голос Казани. 1917б. 17 марта.

Дульский П.М. Искусство в Татреспублике за годы революции // Известия Общества археологии, истории и этнографии при Казанском государственном университете им. В.И. Ульянова-Ленина. Казань, 1929. Т. XXXIV. Вып. 3–4.

Еники А. Долгая жизнь // Казань. 1998. № 2–4.

Иконников А.В. Архитектура ХХ века: Утопии и реальность: В 2 т. М.: Прогресс-Традиция, 2001. Т. 1.

Камско-Волжская речь. 1913. 10 февр.

Малышева С.Ю. Раннесоветская праздничная культура (1917–1920- е годы): основные этапы и тенденции изучения // Вестник молодых уче- ных. СПб., 2003. № 4 (Серия: Исторические науки. 2003. № 2). С. 3–15.

Малышева С.Ю. Советская праздничная культура в провинции: Про- странство, символы, историческиемифы(1917–1927). Казань: Рутен, 2005.

Меерович М.Г. Рождение и смерть советского города-сада // Вест-

ник Евразии. М., 2007 //http://www.archi.ru/lib/e_publication_for_print. html?id =1850569462.

Меерович М.Г. Наказание жилищем: жилищная политика в СССР

как средство управления людьми (1931–1937). М.: РОССПЭН, 2008. Паперный В. Культура «Два». М.: НЛО, 1998.

Рольф М. Советские массовые праздники / Пер. с нем. В. Алтухова. М.: РОССПЭН, 2009.

Рошаль М.Г. Записки изпрошлого. М.: Мысль, 1969.

Татарская энциклопедия: В 5 т. Казань: Институт Татарской эн- циклопедии АН РТ, 2002. Т. 1.

Сальникова А.А. От казанских слобод к Казани социалистической: Смена семантико-семиотического кода // Повседневность российской провинции: История, язык и пространство. Казань: ЗАО «Новое зна-

ние», 2002. С. 111-118.

Хан-Магомедов С.О. Архитектура советского авангарда: В 2 кн. М.: Стройиздат, 2001.

Соембикэ ханбикэ. Жыентык. Тарихи, фэнни хезмэтлэр, бэяннар, эдэби эсэрлэр, эсэрлэрдэн озеклэр. Казань: Таткнигоиздат, 2001.

Comrie B., Stone G., Polinsky M. The Russian Language in the Twentieth Century. Oxford: Oxford University Press, 1996.

Paperny V. Architecture in the Age of Stalin: Culture Two. Cambridge: Cambridge University Press, 2002.

Rolf M. Das Sowjetische Massenfest. Hamburg: Hamburger Edition, 2006.

Starr S.F. Melnikov: Solo Architect in a Mass Society. Princeton: Princeton University Press, 1978.

142

Абрамов

Город – пир визуального

Городское пространство, выраженное через архитектуру, рек- ламные вывески, одежду горожан, всегда ориентировало наблюдате- ля на впитывание визуальных впечатлений. Поэтому любой город воспринимается в первую очередь через развертывание череды «ви- дов», «ландшафтов», которыеносят внешний материальный характер, но через которые себя проговаривает социальное. Так было всегда, будь то античный, средневековый город или город XIX века. В послед- нем случае замечательны работы первых этнографов городского про- странства, в качестве которых выступали журналисты и беллетристы, дававшие пеструю, эмоциональную, но максимально исчерпывающую характеристику городов, рассматривая их через призму «физиоло- гии». Одним из первых опытов подобного рода в России следует счи- тать сборник «Физиология Петербурга», вышедший в 1845 году по инициативе и при участии В. Белинского. Во вступлении к сборнику В. Белинскийотмечает, чтозадачакнигидать

характеристику городу преимущественно со стороны нравов и особенностей его народонаселения» с помощью «меткой на- блюдательности или более или менее верного взгляда на пред- мет, который взялись изображать [Белинский, 1984. С. 40-41].

Сам В. Белинский в статье «Петербург и Москва», помещенном в этом сборнике, раскрывая уникальные черты городской жизни обеих столиц, отталкивается от визуальной характеристики городского про- странства, которое служит естественным окружением социального. «Физиологии» как жанр важны для городской антропологии еще и тем, что они стали первыми попытками документалистики, где средст- вами языка писатель стремился запечатлеть разные стороны город- ской жизни в их самой «реалистичной форме». То есть целью авторов эссе в жанре городской физиологии становилось дискурсивное фото- графирование – документальное описание города. Сегодня для визуа- лизации имеются более простые пути, открывшиеся в результате раз- вития технологии и легитимизированные в силу того, что визуальное становится доминирующим способом мышления и осознания. Вот что поэтомуповодуотмечалП. Штомпка:

Общество становится все более «видимым», поскольку оно все больше структурируется «образно», разного рода картинками, включая рекламу, билборды, моду и разного рода технологиче- ские продукты потребления, например, автомобили, и все дру- гие, которые обычно являются очень красочными, разнообраз- ными и останавливают взгляд. Все это определенным образом презентируется нам, когда мы представляем себе современный

144

Поэтика повседневности семидесятых

город… Итак, современное общество становится все более и бо- лее«видимым» (визуальнонасыщенным)[Штомпка, 2007. С. 6-12].

Вситуации растущей зависимости современного общества от ви- зуального, документирование окружающего мира становится на- столько доступным, что перестает проблематизироваться в понятиях объективности, доверия, качества реконструкции. Поток жизни пе- реносится на дигитальный носитель, минуя любое цензурирование, даже если оно продиктовано техническими требованиями проявки пленки и монтажа. Между тем объектив видео- и фотокамеры не яв- ляется объективным – он всегда отражает чью-то позицию, пусть да- же позицию молчаливого свидетеля, каким являются незаметные камеры видеонаблюдения. Фреймирование (термин, используемый П. Штомпкой в книге «Визуальная социология») не позволяет осво- бодить визуальное от позиции наблюдателя. В связи с этим возника- ют затруднения при обращении к жанру кинодокументалистики, в котором имеются притязания на объективность, однако эта объек- тивность зачастую только подчеркивает субъективный характер до- кументального кино.

Вчем отличие документалистики от других жанров? Как отме- чает Б. Николс, в документальном нарративе вместе связываются объективные репрезентации исторического мира и риторические не- явные оговорки авторов относительно оценок описываемого мира. Оговорки и аргументация могут тесно сопрягаться как с рационали- стскими дискурсами уравновешенности, так и с поэтическим выра- жением, навевающим ассоциации. Документальный реализм пред- ставляет четко определенное историческое измерение. Фактически, он является формой визуальной историографии. Сочетание репре- зентаций мира и репрезентаций авторского взгляда на этот мир при- дает амбивалентность слову «история»: это одновременно жизнен- ная траектория социальных событий в том виде, как они происходят,

изаписанный дискурс, который рассказывает об этих событиях. Мы живем в истории и читаем истории. Мы смотрим документальное кино, но мы также видим отражение прошлого, переставшего суще- ствовать в момент завершения съемок фильма [Nickols, 1991, P. 166167]. Специфика жанра кинозарисовок заключается в том, что чаще всего в них отсутствует история как законченный сюжетный нарра- тив. История здесь выражается либо через поэтически обусловлен- ный визуальный ряд смены кадров, либо через видимый материаль- ный ландшафт (одежда, выражение лиц, прически, транспорт, архитектура…). По А. Усмановой, кинематограф участвует в истори- ческом семиозисе, визуализируя и репрезентируя то, что с трудом поддается или же сопротивляется описанию в терминах вербального

145