Материал: iarskaiasmirnova_e_romanov_p_red_vizualnaia_antropologiia_go-1

Малышева, Сальникова

введенного татарского алфавита. Арки нередко имели и функцио- нальное значение. В частности, их предлагалось использовать под павильоны, летние читальни и магазины политической литературы 1. В день празднования 1 Мая 1922 года и принятия Красной присяги войсками казанского гарнизона на Арском поле для построения и парада были размечены флажками и шестами два больших каре. Эти каре «разрывались» временными воротами, переход между ко- торыми представлял собой арку-трибуну, над которой сияла красная звезда 2.

Пространство города оказалось «наполненным» новыми марке- рами, которые служили определенными «подсказками» для форми- рования коллективной памятиособытияхнедавнего революционного прошлого. Эти маркеры носили как персонифицированный (отдель- ные «пламенные революционеры» и «борцы за народное счастье»), так и отвлеченно-обобщенный характер, воплощая идеи Революции, Свободы, Борьбы и пр. Они каждодневно воздействовали на образы прошлого, хранившиеся в памяти горожанина, осуществляя «симво- лическое принуждение» его к освоению новой советской историче- скоймифологии.

Новое содержание в «старых формах»:

попытки реконструирования памятников прошлого

Горожане – после предварительной «проработки» этого вопроса и подсказки «сверху» – иногда инициировали не только снос, но и реконструкцию прежних архитектурных памятников в соответствии с новой символической репрезентацией ряда понятий. Примеча- тельно то, что это «столкновение значений» разворачивалось в ос- новном вокруг памятников, связанных (или связываемых народной памятью) с далеким драматическим прошлым татарского народа – завоеванием Казанского ханства в XVI веке русскими войсками царя Ивана IV Грозного (или «Усал Ивана», как его прозвало татарское на- селение, т.е. «Ивана Злого»). Три с половиной века русификаторской политики не смогли стереть из памяти татарского населения образ ут- раченной государственности, которая, как и День памяти взятия Ка- зани 2 (15) октября 1552 года, была овеяна флером романтической скорби. Ряд татарских легенд о тех событиях был привязан к архи- тектурным объектам Казани.

Самым известным из них стал один из памятников казанского Кремля – башня Сююмбеки, построенная, по мнениям специалистов, во второй половине XVII – начале XVIII вв., но получившая в народе

1НАРТ. Ф. Р-732. Оп. 1. Д. 9. Л. 148–149; Ф. Р-326. Оп. 1. Д. 357. Л. 14 об.

2НАРТ. Ф. Р-732. Оп. 1. Д. 126. Л. 77–77 об.

136

Российский провинциальный город 1920-х годов

имя последней казанской правительницы – дочери ногайского бека Сююмбеки, бывшей последовательно женой нескольких казанских ханов. Согласно одной из существующих доныне красивых татарских легенд, воплощенных в фольклоре, художественной литературе и произведениях живописи и связанных с именем Сююмбеки [Соемби- кэ ханбикэ, 2001], после взятия Казани ханша, принуждаемая Иваном Грозным к браку со ставленником Москвы, поставила условием строительство высокой башни в Казанском Кремле. По окончании по- стройки она поднялась на башню, взглянула в последний раз на город

ибросилась вниз (на самом деле Сююмбеки была увезена в Москву и выдана там замуж за ставленника Москвы хана Шах-Али). В памяти татарского народа башня Сююмбеки стала символом свободы, непо- коренностииноземномузавоеванию.

Вновых послереволюционных условиях противопоставление прежней политики «порабощения народов» идее их «содружества и братства» стало идеальной моделью для противопоставления «про- клятого прошлого» и «светлого настоящего». Соответственно, такие архитектурные объекты, как башня Сююмбеки, превратились в объ- ект острых дискуссий и нешуточных страстей. 2 сентября 1917 года, незадолго до Дня памяти, Мусульманский военный комитет вынес решение о снятии с башни Сююмбеки двуглавого российского орла

иводружении на нее мусульманского полумесяца. Несмотря на за- прет Казанского губернского комиссара Временного правительст- ва, 16 сентября при огромном стечении вооруженных частей казан- ского гарнизона, состоявших из солдат и офицеров-мусульман, а также гражданского татарского населения орел был снят с башни. Под давлением присутствующих находящийся здесь же губернский комиссар вынужден эту акцию санкционировать. Но он категори- чески запретил водружать на башню полумесяц, справедливо ука- зывая на возможные волнения среди русского населения города. И действительно, вскоре свое возмущение «присвоением» мусуль- манами памятника нетатарского происхождения высказали Обще- ство археологии, истории и этнографии при Казанском университете

иБратство Святого Гурия. Сложившейся напряженной обстановкой в городе озаботилось и Министерство внутренних дел России. И только после снятия лесов с башни в середине октября 1917 года острота назревавшего конфликта между русским и татарским на- селением была сглажена 1.

Другим объектом поползновений «борцов за содружество наро- дов» стал мавзолей – поминальный храм в стиле ампир на реке Ка- занке. Он был построен в 1823 году учеником А.Н. Воронихина архи-

1 НАРТ. Ф. 1246. Оп. 1. Д. 156. Л. 1, 2, 5–6, 8–13 об., 17.

137

Малышева, Сальникова

тектором Н.Ф. Алферовым на месте братской могилы русских вои- нов, павших при взятии Казани в 1552 году. 31 мая 1923 года (в год столетнего юбилея памятника!) Бюро Татарского обкома РКП(б) решило «провести поручение Президиуму Горсовета разработать вопрос о ликвидации памятника покорения русскими татар (Иваном Грозным)» 1. К счастью, дело затянулось. И лишь в начале апреля 1924 года комиссией по увековечиванию памяти В.И. Ленина при ТатЦИКе и Казанским горсоветом были приняты постановления о реконструкции (а не ликвидации) памятника.

12 июня 1924 года секретариат ТатЦИКа принял постановление о реконструкции памятника и обратился в Центральную Комиссию по увековечиванию памяти В.И. Ленина с просьбой ходатайствовать пе- ред Центральной комиссией по охране памятников искусства и стари- ны о разрешении переделать «памятник покорения Казани» (причем, безграмотный автор ходатайства утверждал, что памятник построен в 1552 году!) в «памятник содружества народов» 2. Будучи уверены в ус- пехе, местные власти спустили инициативу «вниз». И вот 25 июня 1924 года, в день праздника годовщины образования Татарской рес- публики, многотысячная демонстрация-митинг трудящихся города и окрестностей, собравшись на реке Казанке напротив злосчастного памятника, приняла резолюцию-обращение, в которой клялась «со- хранить братство народов, населяющих СССР». «Знаменем этого братства, – говорилось в резолюции, – должен быть реконструиро- ванный памятник на берегу реки Казанки. Пусть этот памятник, соз- данный на костях рабочих и крестьян во славу царизма и капита- лизма, будет знаменем мира и свободы. Пусть этот памятник будет маяком на пути всех восточных народов по пути к освобождению!» 3

ОднаковтотжеденьОтделподеламмузеевиохранепамятников искусства и старины Главнауки Наркомпроса РСФСР заявил о нецеле- сообразности реконструкции памятника – «оригинального», «вы- дающегося» архитектурного сооружения, «связанного с мировой культурой». ТатЦИКу был предложен компромисс: удалить с памят- ника надписи и эмблемы и установить изречения, «соответствующие настоящему революционному моменту», а также удалить колокольню сбокупамятника, алучше – соорудить новый памятник. Вответна это 1 июля 1924 года секретариат ТатЦИКа постановил: «ЦИК ТССР не находит возможным оставить в центре Красной Татарии памятник, сооруженный "в память победы над татарами в 1552 году" (...), а пото- му постановляет: проводить в жизнь решение ЦИК от 12 июня с.г. (...)

1ЦГА ИПД РТ. Ф. 15. Оп. 1. Д. 852. Л. 183 об.

2НАРТ. Ф. Р-732. Оп. 1. Д. 519. Л. 1–2; Д. 515. Л. 5.

3НАРТ. Ф. Р-732. Оп. 1. Д. 519. Л. 7.

138

Российский провинциальный город 1920-х годов

о переустройстве означенного памятника в память "Содружества на- родов", о чем доводит до сведения Наркомпроса РСФСР». Аргумента- ми неповиновения, помимо упоминания памятника как выразителя «грубой насильственной политики царизма к нерусским националь- ностям», стала ссылка на «народную волю» праздничного митинга – егорезолюцию, опубликованнуюивместнойпечати1.

Все лето и осень 1924 года параллельно с подвозкой строймате- риалов и «облагораживанием» прилегающей к памятнику террито- рии шла разработка проектов памятника «содружества народов». Среди предложенных на заседании Технического совета управления коммунхоза 21 октября1924 годапроектовдва были отвергнуты сразу. Третий, более приемлемый, был уже принят комиссией по увековечи- ванию памяти Ленина. Пирамиду и портик с колоннами, составляв- шими памятник, должен был дополнить высокий шпиль (вместе с памятником – 27 м) с винтовой лестницей, увенчанный красной звез- дой, у подножия которого подавали друг другу руки рабочий и кре- стьянин. На фронтоне памятника предполагалось поместить пятико- нечную звезду и надписи «V. ТССР» – в честь грядущего пятилетия республики – на русском и татарском языках, а также слова «Памят- никсодружестванародов» (Ил. 4).

Ил. 4. Проект реконструкции храма- памятника воинам, павшим при взя- тии Казани, в «Памятник содружест- ва народов». По замыслу вдохновите- лей и авторов проекта, памятник должен был символизировать разрыв с национальной политикой самодер- жавия, зримо и весомо представлять идею равенства и дружбы народов Татарской республики (рисунок из фондовНАРТ).

1 Там же. Л. 10, 12.

139

Малышева, Сальникова

Окончательно принятый вариант памятника – теперь уже под названием «Маяк содружества татарского и русского народов» – был спроектирован студентом Казанского художественного инсти- тута К. Аксеновым. Внутреннее помещение предполагалось исполь- зовать либо для телефонной станции, либо как отделение Музея Ре- волюции, либо как яхт-клуб, либо как навигационную станцию, а вышка должна была стать наблюдательным пунктом в период весен- него разлива и навигации 1. Однако проект так и остался неосуществ- ленным – этому способствовало даже не столько его техническое не- совершенство и противодействие Отдела по делам музеев, сколько отсутствие у властей надлежащих финансовых средств 2. Так, идея местных властей, поддержанная инициативой масс, чуть было не стоила Казани уникального архитектурного памятника, представ- ляющего собой и сегодня узнаваемую и неотъемлемую часть город- ского ландшафта.

Идея «вливания молодого вина в старые мехи», очевидно, ока- залась не столь успешной, как новое маркирование городского про- странства. Однако и эти попытки сыграли определенную роль в его преобразовании, поскольку и вокруг них происходило творение но- вых смыслов. Таким образом, они также были вовлечены в процесс создания новой мифологии и новой визуальности.

Некоторые выводы

Таким образом, пространство раннесоветского провинциаль- ного города было весьма символично, оно «говорило» и «играло» на языке символов, оно было наполнено как общепонятными, так и более сложными смыслами и значениями – будь то нехитрая символика красного цвета или более сложная символика «Красно- го Маяка». Причем, раннесоветский символизм был довольно син- кретичен и синтетичен, лоялен к инородным заимствованиям, он руководствовался стратегией «присвоения», умея заставить «чу- жое» говорить «свое», а «старое» – говорить «новое». Так, увитая красной лентой пихтовая ветвь православного праздника станови- лась атрибутом празднества нового, революционного, а на фунда- менте снесенного памятника императору вырастал памятник во славу Труда.

С помощью символов в городском пространстве визуализиро- вались базовые, «продвигаемые» в массы положения большевист- ской идеологии, новая историческая мифология, лозунги «на злобу

1НАРТ. Ф. Р-732. Оп. 1. Д. 515. Л. 9–10, 17–18; Д. 519. Л. 26, 30.

2НАРТ. Ф. Р-732. Оп. 1. Д. 515. Л. 6.

140