Материал: iarskaiasmirnova_e_romanov_p_red_vizualnaia_antropologiia_go-1

«Ковчег былого»

несмотря на то, что Анциферов разбирает дискуссии историков и приводит различные точки зрения по поводу этих событий, отри- цая при этом исследовательский характер своей работы, – имеет принципиально объективистский характер высказывания о реаль- ности. Субъективное измерение истории здесь практически отсутст- вует. Это касается, в частности, и вопроса о соотношении проектов устройства Петербурга и их реализации, который удостаивается лишь беглого упоминания при том, что сама идея создания города как обуздания природных стихий очень важна для этой конструк- ции. В центре внимания оказывается фактическая, событийная канва истории создания города, которая включается в поэтически- историософскую конструкцию. Стихотворные цитаты приобретают статус документальных свидетельств, тогда как отсутствие консен- суса в науке в отношении некоторых символически значимых сю- жетов (например, непосредственного участия Петра в закладке го- рода) подвигает Анциферова к принятию той версии, которая соответствует литературной конструкции городского мифа 1.

Знание, которое транслируется в рамках анциферовской экскур- сии, не является сугубо краеведческим. Здесь мы видим и стремление показатьто, какгородвписываетсявисториюРоссии, ипопытку, пусть и в достаточно элементарном варианте, увидеть индивидуальность го- рода через его сравнительную характеристику. Не менее значимой яв- ляетсяработаслитературнымопытомвосприятиягорода. Здесьважно нетолькопостижение аурыотдельныхмест, соотносящихся стемиили иными событиями и произведениями, но и приближение к постиже- нию тех произведений, которые позволяют получить целостный образ города и, более того, раскрыть его противоречия в обобщенной, мифо- логической форме. Собственно, литература в той мифологической трактовке, которая была описана выше, и выступает творцом этой це- лостной действительности города. Из сказанного понятно, что экскур- сия предполагает весьма подготовленного слушателя. Он должен не только обладать знаниями, позволяющими ему воспринимать ее со- держание, но и стремиться усилить эти знания до полноты пережи- ваемого опыта и историософского видения, которые возникают из со- прикосновенияспространствомгорода.

1 Ср., напр.: «Эта выразительная картина верна только относительно прибрежной полосы дельты, где мог стоять Петр «на берегу пустынных волн», погруженный в думу о великом будущем этого края» [Анциферов, 1924. С. 18]. О дискуссии по по- воду Петербургской мифологии в современной историографии см.: Каменский, 2006. На текстуальном уровне взаимопроникновение были и мифа проявляется в сугубой литературности авторских комментариев «Были и мифа Петербурга», ко- торые как в собственно литературной, так и в «документальной» части книги, изобилуютстихотворными цитатами.

111

Степанов

По Петербургу пешком: становящийся образ города

Как уже говорилось выше, книга «Быль и миф Петербурга» объединяет две экскурсии: историческую и литературную. Собст- венно анализу городского пространства в большей степени посвя- щена первая экскурсия. Показательно, что, в отличие от второй экскурсии, Анциферов здесь активно использует различные визу- альные источники: это и геологическая карта, и известная панорама А.П. Зубова, изображающая Петербург в начале XVIII века, иллюст- рации из «Истории русского искусства» И.Э. Грабаря, картографиче- ские планы других городов. В рамках этой экскурсии Анциферов последовательно реконструирует разные хронологические пласты жизни города, обсуждает вопросы освоения местности, формирова- ния городского ядра и его последующего переноса (Городской остров

– Васильевский остров – Адмиралтейство), анализирует функцио- нальное значение мест, определивших развитие первоначального го- рода – Петропавловской крепости и первых городских поселений, образовавшихся в районе Троицкой площади. Вторая экскурсия, по- священная «Медному всаднику» Пушкина, призвана представить пространство петербургского центра как сцену действия поэмы и раскрыть сотворенную в ней мифологию города.

Интересно то, что, несмотря на эту разницу, обе экскурсии начи- наются с обзора города с вышки Исакиеевского собора. Однако, это восприятие городской панорамы имеет в контексте каждой из них разный смысл. В первом случае – это взгляд экспериментальный и аналитический, призванный дать картину «работы времени» и соз- дать общие впечатления, которые впоследствии нужно будет углу- бить. Аналитическая часть панорамного обзора города связана с те- мой ландшафта той местности, на которой стоит Петербург. Описывая, каким этот ландшафт был в доисторические времена, Ан- циферов цитирует другого экскурсиониста Б.Е. Райкова:

Если усилием фантазии восстановить размытые породы и за- полнить ими впадину невской долины, «Петербург будет погре- бен под ними, не исключая и креста Исаакиевского собора», ко- торый в данную минуту возвышается над нами [Анциферов, 1924. С. 12].

Говоря о возникновении Петербурга, Анциферов балансирует между утверждением новизны города и преемственности его раз- вития, стихийности и сознательности его формирования. Так, в своей характеристике ландшафта Анциферов акцентирует значе- ния несформированности и новизны этого пространства, тогда как сопоставляя первые городские локусы с предшествовавшими им поселениями, отмечает, что «новый город оседал прежде всего на

112

«Ковчег былого»

старых местах» [Анциферов, 1924. С. 22]. Отмечая трудноопреде- лимость того момента, когда у Петра возникла идея образования новой столицы и отсутствие плана застройки Петербурга, он вме- сте с тем пишет о том, что город возникает при участии сознатель- ной воли, хотя и не сводится к ней [См.: Анциферов, 1924. С. 2122]. Это делает Петербург типичным представителем новоевро- пейского урбанизма Нового времени, причем основанием здесь становится наличие регулярной планировки.

Куда следует его отнести? К числу ли тех городов, что возника- ли в неведомые времена, развивались стихийно, без плана, как растут на воле деревья, как реки прокладывают свое русло (Мо- сква, Париж, Рим)? Или же к тем, которых породили сложные потребности развивающегося государства в эпоху его культур- ной зрелости, и в которых ясно виден заранее определенный план и на которых лежит печать разумной воли (Новый Орле- ан, Карлсруэ) [Анциферов, 1924. С. 68].

Любопытно то, что образцом современного города при этом вы- ступает вовсе не «столица XIX столетия» или другой европейский ме- гаполис.

Однако Петербург обладает своей органикой, причем этот тезис Анциферов подкрепляет как минимум тремя аргументами. Как ни парадоксально, органика «регулярного» облика города становится результатом его быстрого роста: «Большие масштабы осуществимы только при условии их быстрого выполнения. Стихийный рост, медленно совершающийся, их исказит» [Анциферов, 1924. С. 22]. И далее: «Впечатление от стройных масс «архитектурного» в своем целом облика северной столицы навсегда врежется в память» [Ан- циферов, 1924. С. 23] 1. Второй довод вытекает из сравнения Петер- бурга с древнерусскими городами (Москвой, Псковом, Полоцком). Здесь он обнаруживает некоторые общие черты возникновения торга и посада вблизи удачно поставленной крепости. Возобновле- ние этой схемы в развитии Петербурга позволяет Анциферову гово- рить об органичности роста города: «…живучесть форм схемы об- наруживает лишний раз органическую природу города»

[Анциферов, 1924. С. 41] 2.

Между тем третий аргумент в оправдание нового города связан с преемственностью уже не по отношению к древнерусским городам, но к образцовому городу, каковым для Анциферова является Рим. Наиболее отчетливо это проявляется в обсуждении функций Петропавловской

1Ср. об этом вовторой экскурсии: [Анциферов, 1924. С. 67-68].

2Впрочем, как отмечает Анциферов, «слободка утратила свой исконный смысл, так какзаселение производилось принудительно» [Анциферов, 1924. С. 40].

113

Степанов

крепости как городского центра. Вотличие от древнерусского кремля, который, какотмечаетАнциферов, самявлялсягородомикакбывтяги- вал в себя близлежащие слободы, которые со временем обносились сте- нами, Петропавловская крепость, хотя и имела стратегическое назначе- ние, но городом никогда не была. В ней не было царского дворца, дворцов приближенных, правительственных учреждений, она изна- чально была лишь цитаделью. В связи с этим Анциферов подчеркивает и символический момент противостояния древнерусской традиции. Главные строения Петропавловской крепости строились в пику строе- ниям Московского кремля: Петропавловская колокольня должна была затмить колокольню Иоанна Великого, а Собор призван был стать усы- пальницей царского рода подобно Архангельскому собору. Отождеств- ление Петропавловской крепости с цитаделью приобретает для Анци- ферова особый смысл, поскольку позволяет сравнить ее с римским Капитолием:

Она — цитадель города, окружающая древний чтимый собор с башней, занимающей центральное место города, «городская башня», на которой объединяются взоры всех горожан, и, на- конец, она хранит светские реликвии столицы. Положение в Петербурге Петропавловской крепости более напоминает на- значение Капитолия в Риме. В то время, как город создавался вне его, на Палатине, Капитолий явился ars — твердыней его, включающим в себя наиболее чтимые храмы и реликвии Рима. На его Тарпейской горе свершались казни, а у его подножия помещалась Мамертинская тюрьма [Анциферов, 1924. С. 37].

В этой характеристике, как представляется, нужно обратить вни- маниена двамомента. Первый моментсвязан стем, чтона фонефунк- циональной характеристики города, которую можно считать стержнем анциферовской концепции, здесь ярко выступает символическое зна- чение объекта. Постепенно утрачивая все функциональные характери- стики 1, Петропавловская крепость не только остается одним из про- странственных центров города, но также и местом возникновения особого культа, связанного с хранящимися в ней реликвиями – моги- лами царей, ботиком Петра [Анциферов, 1924. С. 36]. Этот же сюжет мы обнаруживаем и в следующей части экскурсии, посвященной топо- графии начального города. Описывая топографию так называемого Городского острова, так и не ставшего центром города, Анциферов на- ходитеговсостоянииупадка:

И все это совершенно исчезло. Город строился начерно. Жизнь отлила в другие места и первоначальные насаждения петровского

1 После революции Петропавловская крепостьперестаетбыть такжеи тюрьмой.

114

«Ковчег былого»

«Парадиза» исчезли. Остался только бережно охраняемый домик основателя Петербурга, да на широкой Троицкой площади, среди деревьев церковного садика, сереют обгорелые стены старого Троицкого собора — храма торжественных церемоний и празд- нествначальногоПетербурга[Анциферов, 1924. С. 38].

Посещение домика Петра, любовно описываемого в тексте книги «Быль и миф…» приобретает здесь особую смысловую нагрузку. Это место не только дает представление о быте той эпохи и о личности Петра, но и рассматривается как культовое место, поддерживающее городскую мифологию:

Домик основателя Петербурга с образом Спаса сильно действовал на воображение населения и превратился в особо чтимую святы- ню. Так в Риме в продолжении веков поддерживался domus Romuli. Дальнейшая судьба развила этот мифический элемент, который получил свое классическое выражение в Медном Всад- никеПушкина[Анциферов, 1924. С. 44].

Тем самым пространство города наполняется местами памяти 1. Второй момент, который здесь нужно отметить, связан с двой- ственностью образа Петропавловской крепости – хранилища рели- квий и, одновременно, тюрьмы. Эта двойственность, которая про- ецируется и на город в целом, и на его основателя, драматизируется в самой структуре экскурсии. После осмотра основных достоприме- чательностей крепости, экскурсантам предлагается осмотр города с берегов Енисари – Заячьего острова, на котором стоит крепость. Первая точка расположена на выходе из крепости в противополож- ную сторону от Невы, через ворота Головкинского бастиона. Демон- стрируя Артиллерийский музей и расположенный рядом с ним парк, Анциферов упоминает о том, что они построены на месте кладбища, где хоронили рабочих-строителей Петербурга. Цитируя стихи Я.П. Полонского и М.В. Дмитриева, посвященные тем, кто «топь костями забутил», Анциферов пишет: «Перед этой незастро- енной частью города, где и теперь часто шумят мокрые деревья, нужно вспомнить о тысячах погибших работниках, о цене Петер- бурга» [Анциферов, 1924. С. 34]. Этический вызов, связанный с во- просом о цене Петербурга, задает здесь иную точку отсчета – в пику функционалистским и историцистким трактовкам судьбы города. Однако эта точка зрения не является единственной. Вслед за этим экскурсантам предлагается осмотр панорамы города на выходе с

1 Ср. характеристику образа Петербурга в творчестве Ахматовой: «Петербург становится ковчегом нашего личного былого (выделено Анциферовым – Б.С.).»

[Анциферов, 1922. С. 210]. Подробнее о теории памяти у Анциферова см.: Степа-

нов, 2008.

115