Материал: iarskaiasmirnova_e_romanov_p_red_vizualnaia_antropologiia_go-1

Степанов

противоположной стороны крепости – на выходе из Нарышкинско- го бастиона, который, по-видимому, должен быть кульминацией экскурсии:

Впечатление от открывающейся панорамы совершенно проти- воположно предыдущему. За широкой Невой пышно, гордели- во разросся город. Мы сможем отметить застроенные при Пет- ре места и восстановить характер панорамы. Можно снова использовать снимки с панорамы Зубова. Но нужно учесть ра- ботоспособность группы. Может быть лучше всего в этом пре- красном месте дать ей отдых на ступенях гранитной пристани с красивыми линиями сходов… Здесь надо быть, когда Нева не замерзла и ее волны плещутся о гранитные берега. Но еще лучше в ледоход, когда торжественно-суровый характер пейза- жа будет подчеркнут особенно выразительно [Анциферов, 1924. С. 35] 1.

Экскурсия, посвященная «Медному всаднику», призвана раз- вернуть перед нами антиномичный образ мифологического Петер- бурга. Начинается она также с панорамного обзора города. И здесь, примеряя к видимому ландшафту образы пушкинской поэмы, Ан- циферов подчеркивает отчетливость оппозиции хаоса и космоса. Он указывает, с одной стороны, на образы «безвидной земли», а с дру- гой, – на образы светлого и гармонического города, стремясь тем са- мым обозначить чудесный характер его основания 2. Любопытно, что в этом случае панорама города приобретает иной смысл, чем в пер- вой экскурсии. Здесь «работа времени», наоборот, скрадывается, по- скольку мы видим Петербург XX века, отождествляемый нами с Пе- тербургом, описываемым Пушкиным, который в свою очередь рассматривает его как творение Петра 3. Обзор панорамы завершает- ся взглядом на памятник Петру, который обозначается как средото- чие классической гармонии Петербурга. Этот же прием будет вос- производиться во всехостальных обзорных точках экскурсии.

К обнаружению «работы времени» Анциферов обратится во вто- рой точке экскурсии – на берегу Невы. Начиная с указания на плав- ные изгибы берегов, он затем переходит к разбору того, как изменил- ся их облик. Подходя, таким образом, к теме наводнения, Анциферов

1В этом описании пейзажа использует как пушкинские эпитеты («пышно, горде- ливо»), так и эпитеты, связанные с неоклассицистским образом Петербурга («торжественно-суровый характер пейзажа») [Ср.: Добужинский, 2003].

2В этих характеристиках задействованы и другие антиномии городского мифа, на которыемы указывали выше.

3Надо сказать, что и в исторической части имена наследников Петра упоминают- ся эпизодически и в большей степени маркируют исторические периоды, нежели являются творцами города. Ср. нижеобАлександре I.

116

«Ковчег былого»

намечает смысловую ось истолкования этой панорамы границу го- родского порядка («Невы державное теченье, береговой ее гранит») и «побежденной» водной стихии, которая время от времени на него восстает. Здесь городской миф предстает уже не космогонической, а в эсхатологической ипостаси: воображению слушателей предлагаются здесь образы затонувшего города, которые неоднократно возникали в литературной традиции – от Одоевского до Мережковского. Ком- ментируя в этом духе декламацию экскурсоводом отрывка из «Мед- ного всадника», посвященного наводнению, Анциферов отмечает и то, каким образом наводнение проявляет идею Северной Венеции:

Ритм речи, подбор звуков, в котором слышны то отзвуки бури, то клокотанье водной пучины, усиливают впечатление потря- сающей картины потопа. Мы легко можем представить, стоя перед воспетой Невой, образ затонувшего Петрополя, превра- щенного, хотя и не надолго, восставшей стихией в тот город на воде, о котором мечтал Петр вместе со своим строителем Леб- лоном [Анциферов, 1924. С. 72].

Фон для возвеличивания Петра как победителя стихии обозна- чается взглядом на Зимний дворец, связываемый с образом Алек- сандра, опускающего перед стихией руки.

Следующая точка зрения связана с фигурой Евгения. Описывая его, спасающегося от наводнения на одном из львов, украшающих особняк князей Лобановых-Ростовских, Анциферов пишет: «Как бы то ни было, сам Евгений несет на себе вековую тяжесть петровской импе- рии и Петербурга, как ее выразителя. Он — одна из миллионов тварей, превращенных в «орудие одно» [Анциферов, 1924. С. 76] 1. Интересно то, что для автора «Были и мифа…» Евгений воплощает как преемст- венность по отношению к старой России, так и героя «нового времени, индивидуалистической культуры, на почве которой прозвучали слова: человек – самоцель» [Анциферов, 1924. С. 84]. В рамках мифологиче- ской трактовки Анциферовым «Медного всадника» его судьба выла- мываетсяиизкосмогоническойдрамы, иизантичнойтрагедии:

Между двумя борящимися силами: безликого хаоса водной пу- чины — начала разрушительного — и сверхличного гения, оп- ределяющего судьбы народов, — начала творческого — от- дельный человек с его мечтой о личном счастьи утрачивает всякую историческую реальность [Анциферов, 1924. С. 77].

Наконец, кульминацией экскурсии становится обозрение самого Медного Всадника, в рамках которого для усиления эффекта Анцифе-

1 О трактовке образа Евгения в литературной культуре Серебряного Века см.: Ос-

поват, Тименчик, 1985. С. 120-130, 148-149.

117

Степанов

ров использует описанный выше прием «моторного изучения». Уже первое впечатление от памятника оказывается очень сильным: «труд- но остановить внимание на деталях, трудно отрешиться от целостного образа. Хочется закрыть глаза, чтобы справиться с охватившим волне- нием, чтобы наступил более спокойный и ясный момент созерцания» [Анциферов, 1924. С. 78]. Чтение отрывка из поэмы, посвященного описанию памятника, должно обнаружить совпадение скульптурного

илитературного текстов в стремлении выразить застывшее бурное движение, воплощающее мощь и величие Петра. Однако попытка све- сти в символической интерпретации памятника все линии поэмы ока- зывается несколько натянутой. В то время как завершение осмотра должно укрепить в экскурсантах чувство исторического оптимизма, исходящее от Медного всадника, которого Анциферов объявляет «Ге- оргием Победоносцем новой России» и хранителем города, сопровож- дающийегопушкинский текстповествуетобунтеигибели маленького человека. Символическое значение Медного всадника, структуриро- вавшее весь маршрут, подавляет точку зрения индивида, чье бытие Анциферов готов объявить призрачным 1. Здесь особенно отчетливо видно то, как мифология города становится способом удержать две связанные с ним и, вместе с тем, разнонаправленные по сути своей ин- тенции: с одной стороны, переживания отдельного человека, брошен- ного в водоворот социальных катаклизмов, с другой стороны, вселяю- щее исторический оптимизм восхищение монументальностью города

ивеличиемегосоздателя.

Заключение

Стратегия рефлексии в отношении экскурсионного опыта и его репрезентации, которую мы находим в трудах Н.П. Анциферова, не- сомненно, – детище своей эпохи. И даже если бы она была описана не столь схематично, как это сделал я, она с трудом может претендо-

1 Интересно то, что рассказ о трагической судьбе, утверждение «призрачности» Евгения, похоже, становится поводом для того, чтобы ощутить призрачность го- рода в целом. От историософских рассуждений о связанной с этим образом «об- щечеловеческой проблемы», Анциферов возвращает читателя / слушателя к вос- приятию окружающего ландшафта: «Осмотримся еще раз кругом. Как много изменилось с тех пор. Проносятся, подпрыгивая по рыхлой мостовой, с резким гудком автомобили. Грохочут переполненные трамваи и порой над ними под проводом вспыхивает яркая искра. Громыхают медленные телеги и быстрой по- ходкой проходит нервный, суетливый петроградец ... Здесь лучше побывать в дру- гие часы, независимо от экскурсии, задумчивой белой ночью, когда прозрачен сумрак, блеск безлунный и «ясны спящие громады / И светла адмиралтейская игла», что прямо перед нами. В этой тишине пустынных улиц явственней прозву- чит «зловещее преданье» и мы, освобожденные от рассеивающих впечатление дня, сильнееощутим надсобоювластьместа» [Анциферов, 1924. С. 77-78].

118

«Ковчег былого»

вать на статус актуальной теории города. Это, однако, не мешает ей быть классическим, и в этом смысле актуальным, источником для целого ряда довольно разных интеллектуальных течений – краевед- ческих штудий, в том числе и вполне интеллектуалистских [См., напр.: Рахматуллин, 2008], семиотически ориентированного литера- туроведения, заинтересованного в проблематике городского текста [См., напр.: Лахманн, 2005], теории экскурсионной работы [См., напр.: Калита, 2004]. В своей обращенности к историческому городу она интересна для нас как другое в отношении к нашему опыту со- временной городской повседневности и стратегиям его рефлексии. Со- единяя достаточно разные пласты исторического опыта, она взывает к тому, чтобы отрефлексировать их многообразие, зафиксировать точки соединения пространственного и временного опыта, возможности и пределы представления прошлого, формы истории-как-различения и истории-как-узнавания 1. Этот опыт оказывается построенным на различных сочетаниях вербального, визуального и моторного вос- приятия и использует свои техники остраннения воспринимаемой нами городской среды. Опираясь на читательский опыт и определен- ную стратегию литературной и исторической рефлексии в отноше- нии этого опыта, теория Анциферова обозначает границу более есте- ственного для нас опыта, опосредованного и структурированного новыми медиа – фотографией и кинематографом. И сколько бы уяз- вимой для критики – когнитивной, эстетической, политической – ни была эта теория с точки зрения конструкции знания и зрения, эсте- тического или политического послания, – она кажется способной указать на возможность иного восприятия городской среды и иного определения того, чтó стоит для нас за словом «город».

Список источников

Амин Э., Трифт Н. Внятность повседневного города // Логос. 2002.

№ 3–4. С. 209-233.

Анциферов Н.П. Душа Петербурга. Пг.: Брокгауз-Ефрон, 1922. Анциферов Н.П. О методах и типах историко-культурных экскурсий.

Пг.: «Начатки знаний», 1923а.

Анциферов Н.П. Петербург Достоевского. Пг.: Брокгауз-Ефрон, 1923б.

Анциферов Н.П. Литературные экскурсии: (Медный всадник) // Во- просы экскурсионного дела по данным Петроградской экскурсионной конференции 10—12 марта 1923 г. Пг.: «Начатки знаний», 1923в. С. 27-32.

Анциферов Н.П. Быль имиф Петербурга. Пг.: Брокгауз-Ефрон, 1924. Анциферов Н.П. Город как объект экскурсионного изучения //

Краеведение. 1926а. № 2. С. 167-181.

1 В частности, интересно то, что приостановка жизни города делает видимой ис- торию, воплощенную вархитектуре игородском ландшафте.

119

Степанов

Анциферов Н.П. Пути изучения города как социального организма: Опыт комплексного подхода. 2-е изд. Л.: Сеятель, 1926б.

Анциферов Н.П. Теория и практика экскурсий по обществоведению.

Л.: Время, 1926в.

Анциферов Н.П. Теория и практика литературных экскурсий. Л.: Сеятель, 1926г.

Анциферов Н.П. «Историческая наука как одна из форм борьбы за вечность. (Фрагменты). (1918–1942)» [Подготовка к публикации и преди- словие А. Свешникова, Б. Степанова] // Исследования по истории рус- ской мысли: Ежегодник. М.: Модест Колеров, 2004. C. 107-162.

Анциферов Н., Анциферова Т. Город как выразитель сменяющихся культур: Картины ихарактеристики. Л.: Брокгауз-Ефрон, 1926.

Гассерт К. Города. М.: Скл. изд.: Т-во И.Н. Кушнерев и Ко, 1912. Гревс И.М. Дальние гуманитарные экскурсии и их образовательный

смысл // Экскурсионное дело. 1922. № 4–6. С. 3-21.

Гревс И.М. К теории и практике экскурсий как орудия научного изу- чения истории в университетах. Спб.: Б. и., 1910.

Гревс И.М. Монументальный город и исторические экскурсии // Экскурсионное дело. 1921. № 1. С. 11-32.

Гудков Л.Д. Метафора ирациональность. М.: Русина, 1994. Добужинский М.В. Облик Петербурга // Звезда. 2003. № 5 //

http://magazines.russ.ru/zvezda/2003/5/dobuzh.html.

Запорожец О., Лавринец Е. Потеряться, чтобы увидеть: опыты фото- графического восприятия города // Визуальная антропология: новые взгля- дынасоциальнуюреальность/ Подред. Е. Ярской-Смирновой, П. Романова, В. Круткина. Саратов: Научнаякнига, 2007. С. 61-78.

Калита С.П. Теория и история экскурсионного дела в России: Учеб- ное пособие. Тула: Изд-во Тул. ун-та, 2004.

Каменский А.Б. Основание Петербурга: приключения одного мифа // Вестникистории, литературы, искусства. Вып. 2. М.: Собрание, 2006. С. 70-79.

Линч К. Образ города М.: Стройиздат, 1982.

Лахманн Р. Город-фантазм: Образы Петербурга и Рима в творчестве Гоголя // Существует ли Петербургский текст? СПб.: Издательство СПбГУ, 2005. C. 205-234.

Муратов А. Б. Действительно ли существует «Петербургский текст»? // Существует ли Петербургский текст? СПб.: Издательство СПбГУ, 2005.

С. 12-26.

Осповат А. Л., Тименчик Р. Д. «Печальну повесть сохранить…»: Об авторе ичитателях «Медного всадника». М.: Книга, 1985.

Рахматуллин Р. Две Москвы, или Метафизика столицы. М.: АСТ / Астрель, 2008.

Степанов Б.Е. Навстречу прошлому: экскурсионная практика и фи- лософия памяти в творчестве И. М. Гревса и Н. П. Анциферова // Отече-

ственные записки. 2008. № 43. C. 311-339.

ФилипповА.Ф. СоциологияпространстваСПб.: ВладимирДаль, 2008.

Highmore B. Cityscapes: Cultural Readings in the Material and Symbolic City. London: Palgrave Macmillan, 2005.

Stevenson D. Cities and urban cultures. Berkshire: МcGrawHill Education, 2003.

120