Материал: iarskaiasmirnova_e_romanov_p_red_vizualnaia_antropologiia_go-1

Степанов

так называемых «демонстрирующих экскурсий». Наряду с этим он описывает другой тип, к которому относятся экскурсии комменти- рующие. Последние «в гораздо меньшей степени базируются на зри- тельных впечатлениях, демонстрируемый материал в этом случае имеет чисто-служебное значение» [Анциферов, 1923а. С. 38] 1. В дан- ном случае большее значение имеет не столько выразительность, сколько конкретность данного места, связанного с культурно или эк- зистенциально значимыми событиями или персонажами. Особую роль здесь играет историческое и литературное воображение экскур- сантов, их способность отрешиться от современного облика, предста- вить людей и жизнь прошлого и населить ими воспринимаемое про- странство. Эту способность Анциферов называет «историко- топографическим чувством», способным возвращать экскурсантов в прошлое.

Словно место, ознаменованное великим событием, побеждает время. Когда находишься на нем, размыкается цепь времен, те- кущий миг прикладывается к прошлому, и яркой искрой вспы- хивает переживание угаснувшего былого. Такова сущность ис-

торико-топографического чувства (выделено Анциферовым. –

Б.С.), возводящего в наиболее ярких своих проявлениях вели- кие события в культ [Анциферов, 2004. С. 154] 2.

В пробуждении этого чувства прошлого очень важную роль иг- рает метод «живого слова»: рассказ, который позволяет ярко пред- ставить, фактически, увидеть происходившее в этом месте, выра- зительное чтение литературных фрагментов и т.д. В связи с этим особенно важными оказываются природные факторы и качества среды, которые становятся подспорьем воображению экскурсанта. Настроиться на восприятие места, сильнее почувствовать ауру по- зволяет правильный выбор времени суток и времени года. На фоне того, что ритмы городской повседневности не получают какого- либо эстетического осмысления, показательно здесь то значение, которое для восприятия среды города приобретают природные ритмы [О значении природных ритмов для городской среды и, в связи с этим, – о пределах экспансии современности см.: Highmore, 2005. P. 148].

1Разумеется, в каждой конкретной экскурсии эти два типа могут так или иначе сочетаться.

2Ср. также: Анциферов, 1923а. С. 34; Анциферов, 1926г. С. 43, 45, 79. Нужно ска- зать, что историко-топографическое чувство у Анциферова связано не только с монументальными памятниками, но и с обстановкой дома, где жил великий че- ловек, спринадлежавшими емувещами.

106

«Ковчег былого»

Петербург Анциферова: историческое пространство и его литературная конструкция

Петербург для Анциферова представляет собой совершенно осо- бый объект экскурсионного освоения. Это уже не просто историче- ский город, но исторический город в кризисный момент его истории. Как уже упоминалось, работы Анциферова, посвященные Петербур- гу, вызваны потребностью заново определить место Петербурга в рус- ской жизни. Эти работы продолжают сформировавшуюся еще в начале XX века традицию переоткрытия Петербурга, которая стала резуль- татом деятельности целого ряда искусствоведов и историков архи- тектуры, художников и литераторов. Воплотившись в архитектурно- критических статьях, трудах по истории градостроительства, графи- ческих и живописных работах и, наконец, в путеводителях, эта дея- тельность сформировала неоклассицистскую эстетику восприятия города на Неве 1. В работах Анциферова характер этой деятельности диктуется уже потребностью осмысления новых политико- географических условий: она производится в ситуации послерево- люционной разрухи и утраты Петроградом статуса столицы импе- рии. Осмысление города здесь приобретает историософский харак- тер, колеблясь между апокалиптикой и сотериологией: в последних строках текста Анциферов призывает с ясной верой смотреть в буду- щее Петербурга [Анциферов, 1924. С. 85]. Этот момент существенен для понимания того, как устроено и что собой представляет трансли- руемое в ее рамках знание о городе, каковы правила его образования и какого зрителя и слушателя какого рода экскурсия требует.

Вынесенные в заглавие понятия «быль» и «миф» указывают на структуру этой книги. Первую часть, посвященную истории Петер- бурга, Анциферов строит преимущественно на анализе документов, то- гда как вторую, которую он называет более эмоциональной, он посвя- щает рассуждениям литературной репрезентации города в пушкинском «Медном всаднике». Статус знания, возникающего в синтезе были и мифа, оказывается поневоле двусмысленным. С одной стороны, Ан- циферов придерживается позитивистских представлений об истори- ческой реальности. Город представляется ему еще не востребован- ным исторической наукой документом, с изучением которого он связывает исследовательские перспективы экскурсионного метода 2.

1В плане принадлежности петербургских текстов Анциферова к этой традиции показательно, что книги «Душа Петербурга» и «Петербург Достоевского» были проиллюстрированы соответственно двумя ведущими ее представителями – А.П. Остроумовой-Лебедевой и М.В. Добужинским.

2Исследовательские экскурсии Анциферов считает делом будущего и отмечает то, что его собственный текст неставит передсобойисследовательскихзадач.

107

Степанов

О значении позитивистской традиции свидетельствует и вынесенная в эпиграф к первой части своей работы формула Л. фон Ранке «Wie es eigentlich gewesen» – «как было на самом деле», которую можно рассматривать как кредо научной историографии.

Сдругой стороны, общий пафос работы, разумеется, не сводится

кочищению действительной истории города от мифологических на- слоений. Анциферов практически сразу же намечает и противополож- ный взгляд, который исходит из неразделимости «были» и «мифа». Конечно, здесь присутствуют рецидивы позитивистской трактовки мифа, утверждающей, что за мифологическим вымыслом всегда присутствует что-то реальное. Однако, Анциферов на этом не оста- навливается и, опираясь на символистские теории, выдвигает более радикальное понимание мифа, уже полностью независимое от пози- тивизма. С этой точки зрения миф – уже не то, что скрывает правду факта и даже не то, что порождается исторической действительно- стью и тесно переплетается с ней, а то, что, по сути дела, является действующей силой истории, той формой, которую она приобретает. Совмещение в одной плоскости логики научной и логики литератур- ной уже само по себе устраняет оппозицию истины и вымысла, одна- ко речь идет не об игре исторического и литературного воображения, но о том, что постижение исторической правды оказывается тожде- ственным постижению правды литературы. И в том, и в другом слу- чае залогом подлинности контакта является соприкосновение с ме- стом, где разворачивались события, описываемые в литературных и исторических текстах. Двуединство были и мифа отсылает, таким об- разом, к двуединству документальности и монументальности города, самотождественности города, в самой своей материальности являю- щегося воплощением истории, носителем исторической преемствен- ности и пространством литературного воображения.

Вместе с тем анциферовская концепция мифа содержит опреде- ленное понимание литературы. Его работы, предвосхитившие совре- менные семиотические, искусствоведческие и литературоведческие работы, посвященные изучению т.н. «петербургского текста», в оп- ределенном смысле сформировали текстуальный канон репрезента- ции города в литературе. В своих работах 1920-х годов Анциферов, в духе символизма и неомифологизма начала XX века, стремится най- ти сквозные темы и образы и, обобщая литературную традицию изо- бражения Петербурга, – увидеть в ней отображение судьбы города 1.

1 Не случайно Анциферов прибегает к определению мифа как «творимой леген- ды», взятому у Ф. Сологуба. О формировании петербургского литературного ка- нона см.: Муратов, 2005. С. 20. О мифологической трактовке Петербурга, инспи- рированной символизмом, см.: Осповат, Тименчик, 1985. С. 110-150.

108

«Ковчег былого»

С одной стороны, в рамках этого прочтения совершенно не случайно соотнесение этих образов с образами архаических мифологий – шу- меро-аккадской, библейской и римской, с одной стороны. С другой стороны, литература соотносится с фольклором. В этом значении по- нятием миф описывается то качество объективности, которая приоб- ретает литература: изображение города в литературе больше уже не является только лишь проявлением чьей-то субъективной фантазии, но, соотносясь с народными легендами, может считаться выражени- ем общественного сознания.

Принципом формирования описываемого канона становится чуткость того или иного автора к целостному образу города. Исходя из этого, Анциферова будут интересовать не фрагментарные отобра- жения городской среды в литературе, но лишь те, в которых, с одной стороны, ставится проблема Петербурга в целом, в его индивидуаль- ном своеобразии, с другой стороны, – которые создают самостоя- тельный эстетически убедительный литературный мир. Вместе с тем, в соответствии с романтической традицией рефлексии о городе, Ан- циферов стремится мыслить этот целостный образ как внутренне- противоречивый, возникающий в борьбе сил хаоса и космоса [См. об этом: Лахманн, 2005. С. 206-207]. Воплощение всех этих качеств он и находит в пушкинском «Медном всаднике» 1. В «Душе Петер- бурга» Анциферов пишет:

А.С. Пушкин является в той же мере творцом образа Петербурга, как Петр Великий – строителем самого города. Все, что было сде- лано до певца «Медного всадника», является лишь отдельными изображениями скорее идеи Северной Пальмиры, чем ее реаль- ного бытия. Правда Батюшков понимает глубже характер нового города, но образ Петербурга не достигает еще и у него полно- весного значения. Только Пушкин придает ему силу самостоя- тельного бытия[Анциферов, 1922. С. 62].

Соответственно, игровые, т.е. собственно литературные, услов- ности здесь во внимание не принимаются.

Как же практически организовано соединение исторического зна- ния и литературной традиции в экскурсионном нарративе «Были и мифа»? Сюжетом экскурсий, описанных в книге «Быль и миф Петер- бурга», является основание и рост города на Неве. В предуведомлении кчитателю автороговаривается, что собранный им материал довольно обширен и рассчитан на несколько взаимосвязанных экскурсий, кото- рые должны сопровождаться последующей индивидуальной прора- боткой полученных в ходе коллективного осмотра впечатлений. Пер-

1 Анциферов часто обращается к этому сюжету и, в частности, посвятил ему еще однуработу[Анциферов, 1923в].

109

Степанов

спектива представления истории города в свою очередь также оказыва- ется достаточно широкой. Во-первых, сюда входит история места, кото- рая включает его геологическую характеристику и данные о заселении этойместности вовремена, предшествовавшие возникновению города1. Во-вторых, речь идет о месте Петербурга в истории страны. Поэтому не- обходимым условием адекватного восприятия разработанной им экс- курсии Анциферов считает элементарное представление о российской истории. В-третьих, понимание развития Петербурга предполагает со- поставление его с другими городами. Прежде всего, речь идет о древне- русских городах, сюжет о развитии которых автор предлагает сделать темой беседы, предваряющей экскурсию. В рамках экскурсии Анцифе- ров обращается к сопоставлению Петербурга с европейскими и амери- канскимгородами– какклассическими, такисовременными2.

Работая с этими тремя уровнями, Анциферов формирует цело- стную литературно-мифологическую конструкцию, призванную определить историческое значение Петербурга и, таким образом, указать на те противоречия, которые движут его судьбой. Возник- новение города в пустынном месте, превращение захолустья в сто- лицу, символический разрыв с предшествующей историей и предо- пределенность появления города предшествующим историческим развитием, сверхъестественное значение фигуры творца и само- стоятельность созданного им творения, рациональная целостность города и спонтанность его формирования, гармония городской сре- ды и человеческая цена ее создания, новизна города, выражающая- ся в быстроте его постройки, и отношение его к классическим архи- тектурным и градостроительным образцам – все это призвано показать современный город в его противоречивости и, вместе с тем, в присущей ему органике. Сюжет основания и первоначальной истории города приобретает здесь особый статус по сравнению с по- следующими периодами развития, сверхзначимой становится фи- гура основателя – не случайно вторую экскурсию Анциферов назы- вает «Миф о строителе чудотворном» 3. Исторический нарратив –

1В связи с этим Анциферов указывает на то, что первой из предлагаемых им экскурсий было бы целесообразно предпослать еще две (географическую, зна- комящую с природными условиями местности, и экскурсию на Охту, посвящен- ную топографии предшественника Петербурга – Ниеншанца), а вторую дополнить экскурсиейпоПетербургскиммонументам.

2Среди книг, упоминаемых в работе Анциферова, теория города представлена лишь книгой К. Гассерта «Города» [Гассерт, 1912], откуда и берется сравнение с Новым Орлеаном. В других текстах упоминаются также концепции К. Бюхера и О. Шпенглера.

3Это внимание оправдано для Анциферова близостью к античной традиции по- читанияоснователя города.

110