Материал: iarskaiasmirnova_e_romanov_p_red_vizualnaia_antropologiia_go-1

Малышева, Сальникова

его визуального маркирования в ходе раннесоветских революцион- ных празднеств рассматривались в ряде работ по советской празднич- ной культуре [См. об этом: Малышева, 2003]. Но визуализация «со- ветскости», методы и способы ее «продвижения», особенно на местах, всеещепредставляютактуальнуюисследовательскую задачу.

Реализация властной политики большевиков по видоизмене- нию городского ландшафта и приспособлению его к новым полити- ко-идеологическим нуждам и потребностям происходила в сложных условиях. В годы гражданской войны и послевоенной разрухи эко- номических средств и финансовых рычагов для немедленного пере- устройства городской среды, разумеется, не хватало. Однако этот не- достаток с лихвой окупался революционным романтизмом, энтузиазмом и «классовой сознательностью» строителей светлого социалистического будущего. Кроме того, немалую роль играли ко- мандный стиль большевистского руководства и жесткая дисципли- на, которая насаждалась, в том числе, и по отношению к творческим работникам в период «военного коммунизма». Хотя справедливости ради следует отметить, что большевистская идея оказалась очень привлекательной для многих представителей художественной ин- теллигенции – творцов и пропагандистов «революционного аван- гарда» в искусстве. Она давала им практически неограниченные возможности для творческого самовыражения. Их художественной мастерской становились в эти годы улицы и площади российских столиц и провинциальных городов, а благодарными зрителями и поклонниками – самые широкие массы трудящихся – потребители новой социалистической культуры.

Основным местом концентрации лучших творческих сил стра- ны были, конечно, столичные Москва и Петроград / Ленинград. Там рождались самые яркие и смелые советские проекты преобразова- ния городского пространства, там появлялись идеологически выве- ренные художественные образцы, которые довольно быстро транс- лировались в провинцию. Пути, средства и способы преобразования провинциального городского пространства и наделения его «совет- скостью» были достаточно унифицированы. На местах предлагаемые «сверху» образцы воспроизводились, вбирая в себя как предлагаемые столицами штампы, так и местную специфику, обусловленную осо- бенностями регионального менталитета, культуры, традиций и на- личия соответствующих творческих сил и возможностей для реали- зации задуманного. Один из ярких примеров такого сочетания «общего» и «особенного» являла собой Казань – крупный губерн- ский поволжский город (население его к 1917 году составляло 185 тыс. человек), а с 1920 года – столица Татарской автономной совет- ской социалистической республики. Казань представляла собой об- разец «культурного пограничья» Запада иВостока и воплощала опыт

122

Российский провинциальный город 1920-х годов

многовекового сосуществования двух основных для этого региона на- ционально-конфессиональных общностей – татарской и русской, му- сульманской и православной. Специфику местной культурной ситуа- ции создавало также наличие других национально-конфессиона- льных компонентов, сплавлявшихся в едином «культурном котле» города и не терявших при этом своего своеобразия. Кроме того, Ка- зань была одним из известных на всю Россию центров подготовки кадров научной и художественной интеллигенции, которые выходи- ли из стен одного из старейших российских университетов, учитель- ского института, художественного училища и ряда других высших и средних учебных заведений.

Реконструкция городского пространства осуществлялась в ран- несоветский период разнообразными путями и способами, которые, с одной стороны, оптимально соответствовали сиюминутным идео- логическим задачам и потребностям режима, и, с другой стороны, максимально адаптировали их к уровню развития и пониманию широких масс горожан. Попытки перестройки и реконструкции Ка- зани в соответствии с новыми большевистскими идеалами включали в себя не столько радикальное изменение ее архитектурного облика, сколько частичное реструктурирование городского ландшафта. Это реструктурирование подразумевало преодоление различий между центром и окраинами, ликвидацию городской моноцентричности, а также смену семантико-семиотического кода города.

Среди изменений городского пространства условно можно вы- делить как временные, краткосрочные, легко варьирующиеся в за- висимости от требований текущего момента, так и долгосрочные, «окончательные», созданные, как казалось, «на века», но также под- вергшиеся в конечном итоге корректировке и трансформации – ис- ходя из политического контекста эпохи.

Декорирование городского пространства: цвет и свет революционных празднеств

Временные изменения приурочивались, как правило, к совет- ским праздникам и были важным элементом советской праздничной культуры. К ним можно отнести, например, праздничное убранство и освещение городских улиц и площадей. Так, еще с марта 1917 года в городском праздничном убранстве абсолютной доминантой стал кумач – красные флаги и транспаранты, красные банты и «красные жетончики» 1 демонстрантов. Символика красного цвета стала, как известно, культовой для всей советской визуальной культуры. На Красную доску заносились списки и портреты передовиков и луч-

1 НАРТ. Ф. Р-98. Оп. 1. Д. 16. Л. 19.

123

Малышева, Сальникова

ших специалистов города 1. К празднованию 5-й годовщины Татар- ской республики улицы Казани украсили прикрепленные к надвор- ным фонарям деревянные красные звезды с вписанными в их центр портретами Ленина 2.

По локализации декора заметно прослеживается постепенное складывание городских пространственных иерархий: украшались, прежде всего, центральные площади и улицы, те, по которым прохо- дили маршруты праздничных демонстраций 3 (Ил. 1).

Ил. 1. Демонстрация в Казани в 1917 году. Красные флаги и ло- зунги стали средством «осовечивания» городского пространства ужевпервыемесяцыреволюции(фотографияизфондовНАРТ).

Но если в первые годы после революции это декорирование было довольно бессистемным, то уже в ноябре 1922 года можно заметить некоторые признаки его четкого ранжирования. Количество и разме- ры плакатов, лозунгов и флагов соответствовали значимости объекта: на каждую из четырех украшенных площадей полагалось по два ло- зунга и четыре флага, на клубы и театры – по два-три лозунга и два флага 4. К1927 году праздничный декор был уже довольно жестко рег- ламентирован и стандартизирован: были сформированы два стан- дартных набора украшений (из флагов, лозунгов, портретов, гирлянд, фонарей-чехлов), постановлением Казанского городского совета опре-

1НАРТ. Ф. Р-732. Оп. 1. Д. 126. Л. 75–80 об., 129; Д. 259. Л. 80 об.; Д. 372. Л. 23; Д. 621. Л. 7 об.; Ф. Р-128. Оп. 1. Д. 334. Л. 6.

2НАРТ. Ф. Р-732. Оп. 1. Д. 621. Л. 57–60, 74–75.

3НАРТ. Ф. Р-732. Оп. 1. Д. 127. Л. 22 об.; Д. 9. Л. 9, 24, 26, 108, 110 об; Ф. Р-100. Оп. 1. Д. 629. Л. 27.

4НАРТ. Ф. Р-326. Оп. 1. Д. 180. Л. 8; Ф. Р-732. Оп. 1. Д. 127. Л. 9 об., 11, 162; Д. 156. Л. 29 об.; Ф. Р-100. Оп. 1. Д. 629. Л. 27.

124

Российский провинциальный город 1920-х годов

делялся необходимый минимум обзаведения ими для всех предпри- ятийиорганизаций1.

Помимо кумача, для украшения города в 1917–1920-х годах активно использовались еловые и пихтовые ветки 2. Этот обычай восходил к дореволюционной религиозной православной (а от нее – к языческой, дохристианской) традиции, и стал еще до рево- люции органичным элементом городской праздничной культуры. Нередко и мусульманское население украшало пихтовыми гирлян- дами татарскую часть города [Камско-Волжская речь. 1913]. Одна- ко, начиная с 1917 года, обычай был «осовечен» – гирлянды обви- вались красными лентами. К годовщине революции в 1922 году для украшения Казани гирляндами было израсходовано 52 воза ело- вых и пихтовых лап 3.

К приметам временного преображения и даже освоения новой сферы пространства – воздушной – можно отнести появление над городом в дни праздников аэропланов, увенчанных красными звез- дами, и разбрасывание с них агитационных листовок (что станет очень популярно в конце 1920-х – 1930-е годы) 4. Однако в первые советские годы эта традиция не приобрела большого распростране- ния ввиду неразвитости авиации в республике.

Значимым моментом символического праздничного преобра- жения провинциального города была его иллюминация. Первые со- ветские празднества, подобно праздничной культуре Третьего Рейха, испытали на себе влияние солярного культа. Как известно, огонь и свет – одно из самых мощных средств воздействия на человеческие чувства. В условиях послереволюционной и послевоенной разрухи, когда люди возвращались с работы домой по темным, неосвещен- ным улицам, а там их ждал лишь чахлый, меркнущий свет кероси- новых ламп, это воздействие было особенно сильным.

Именно желанием шире использовать «световые эффекты» можно было объяснить то, что многие советские инсценировки и празднества проводились под открытым небом и начинались с на- ступлением темноты. В начале 1920-х годов из Петрограда в про- винцию быстро распространилась «мода» на ночные факельные ше- ствия как часть праздничных торжеств. Эти шествия, а также фейерверки и салюты были включены в Татарской республике вна- чале в планы празднования годовщин Октября, а позже – и других

1НАРТ. Ф. Р-326. Оп. 1. Д. 357. Л. 17.

2См., например: ЦГА ИПД РТ. Ф. 868. Оп. 1. Д. 498. Л. 5 об.; НАРТ. Ф. Р-98. Оп. 1.

Д. 62. Л. 8, 27. НАРТ. Ф. Р-326. Оп. 1. Д. 356. Л. 78–79; Д. 357. Л. 12–13.

3НАРТ. Ф. Р-326. Оп. 1. Д. 356. Л. 78–79; Д. 357. Л. 12–13.

4НАРТ. Ф. Р-732. Оп. 1. Д. 372. Л. 22 об.; Р-326. Оп. 1. Д. 180. Л. 295 об.

125