Материал: iarskaiasmirnova_e_romanov_p_red_vizualnaia_antropologiia_go-1

Семенова

пространстварассматриваютсякакосновадлядискуссииотносительно индивидуальной идентичности. Исследователи правомерно считают, что невозможно понять, «кто мы», если в основание не заложен более сущностный вопрос «где мы», то есть, какова та практическая среда, в которой осуществляется наша жизнедеятельность. Следуя этому под- ходу, предлагается понятие «пространственной идентичности», кото- рая понимается как сенситивная конструкция, связанная с воспомина- ниями, чувствами, рефлексией относительно того места, которое являетсяосновнойсредойжизнедеятельности[Dixon, Durrheim, 2000]. По мнению авторов, идентификация формируется в процессе различ- ных форм социальных интеракций и активной деятельности, связан- ных с данной средой. Ощущение своей тесной связи с определенной средой, чувство личностной «принадлежности» к ней является осно- вой«пространственнойидентичности».

Развивая этот подход, Дж. Роуэлс, например, отмечает три раз- личных стадии в освоении пространственной среды: первая – стадия «физических интеракций» со средой, как детальная осведомленность относительно окружающего пространства (по типу «как добраться», это напоминает «путевую карту» Линча); вторая стадия – «социаль- ные интеракции» как ощущение себя частью данного сообщества (например, «земляки») и третья – «автобиографическая» стадия формирования «пространственной идентичности» как ощущение биографической «встроенности» в данное пространство в течение длительного времени [Rowles, 1983].

Исходя из такого подхода «пространственной принадлежности», визуальные презентации образов городского пространства могут рас- сматриваться как способы самопрезентации, т.е. как способность через пространственные образы отображать собственную субъектность, соб- ственные личностные смыслы. Тогда пространственные образы пони- маются как образы, имеющие некую концептуальную основу, как формавизуализациисвоего«я» [Jameson, 2007; Kuby et al., 2007].

При таком рассуждении «картирование» понимается как симво- лическая форма презентации себя, и, следовательно, от исследователя требуется интерпретация и расшифровка субъективных смыслов, ко- торые заложены в построение этих своего рода «ментальных» карт [Soja, 2000]. Данный подход может быть проиллюстрирован результа- тами экспериментального картирования городского пространства детьми, жителями двух городов – Парижа и Берлина 1. Школьников 10–12 лет, коренных жителей и мигрантов в этих двух городах, проси-

1 Исследование проведено Ольгой Никитиной в рамках гранта DAAD (Referat 325, Kennziffer A/06/27372) «How Parisian and Berliner Children Perceive their neighborhood». Я благодарна коллеге за возможность демонстрации и публикации детских рисунков.

76

Картирование городского пространства

ли нарисовать их путь из дома в школу. При этом оказалось, что дети- мигранты рисуют, скорее, путевые модели своего движения по типу физического ориентирования в непосредственном пространстве горо- да, тогда как коренные жители того же возраста рисовали более слож- ные образы, как модели своего существования в пространстве и вре- мени, насыщая их точками, обозначающими отдельные эпизоды, связанные с памятью и предыдущим опытом. При устном комменти- ровании своих схем дети обычно дополняли рисунки следующими по- яснениями: «я всегда выбираю этот (обходной) путь, потому что одна- жды на этой дороге произошел страшный случай», или: «я люблю здесь гулять, потому что здесь стоит мое любимое дерево, на которое я люблю залезать», «здесь однажды убили человека», «это мое любимое место, мыздесьвсегдаиграемсребятами».

Апелляция к предшествующему опыту насыщала пространство ментальными точками, которые в своей совокупности воспроизво- дили жизненный опыт проживания данного пространства малень- кими коренными жителями. Мы из своей жизненной практики мо- жем представить то, какова роль этого первичного визуального образа своего пространства (образа детства) в последующем жиз- ненном биографии-ческом опыте и становлении своего «я» любого человека.

Зрительные образы «моего пространства» отображают сложность его восприятия и визуального выстраивания: от простого «линейного» картирования до сложной, населенной образами и людьми модели мира.

Одним из источников информации на этих картах, подлежащих комментированию и сравнению, было наличие начала и конца мар- шрута на картах мигрантов и коренных жителей (Ил. 3, 4), Различия между этими изобразительными практиками можно интерпретиро- вать как символическую «укорененность» идентичности коренных жителей, отраженную визуально в наличии начала и конца «моего» пространства. Тогда как идентичность детей-мигрантов визуально не несет следов личностной привязки к данному пространству.

Дети-мигранты обычно не обозначали начало и конец, как будто это был путь из «ниоткуда» в «никуда», тогда как дети – коренные жители обычно фиксировали начальную точку «мой дом» и отмеча- ли конец маршрута – «моя школа» (архив проекта A/06/27372). Да- же чисто графически данные рисунки (Ил. 4), скорее, напоминают «ментальную схему», чем путевое описание маршрута: они более раз- ветвлены, имеютцентральнуюточку«началапути» иегоокончание.

Образцы картирования детей-коренных жителей насыщены не- кими «ментальными точками», которые зафиксировали их детские страхи, а также позитивные переживания, связанные с данным мар-

77

Семенова

шрутом в прошлом. Фактически, это наложенная на пространство схема психологических переживаний, связанных с опытом детства: образ родительского дома, области детских страхов, точки пережива- ния позитивных эмоций. В рисунках зафиксирован опыт предшест- вующих практик детского личностного «взаимодействия» с непо- средственной средой обитания, включая как собственный опыт, так и опосредованную информацию о нем от других людей (Ил. 4).

Ил. 3. Образец рисунка девочки из семьи мигрантов. Визуальное восприятие«своего» городскогопространства(какдорогиотдома к школе) в данном случае лишено каких-либо признаков его лич- ностного освоения. На нем представлены только общезначимые ориентиры по пути движения, такие как: магазины, почта, авто- бусные остановки, переходы. Фактически представлена фор- мальнаяпутеваякартапередвижения в безличномпространстве.

Таких личностных ассоциаций, связанных с данным маршрутом, значительно меньше у детей-мигрантов, не имеющих долгого опыта интеракций с данным местом. На карте маршрута зафиксированы только общетопографические точки: магазины различных фирм и офисные здания (Ил. 3). В дополнительных интервью были зафикси- рованы только точки общезначимых детских страхов относительно жизни в большом городе: здесь много пьяных, может укусить собака, многомашин.

78

Картирование городского пространства

Ил. 4. Два образца рисунков маршрута из дома в школу коренных жи- телей большого города. Помимо разветвленности и насыщенности точ- ками, связанными с разными эпизодами предшествующего простран- ственного опыта таких респондентов, на них зачастую представлены и сами субъекты, а также их знакомые, иногда с именами. Все эти момен- ты свидетельствуют о личностном освоении городского пространства и формировании пространственной идентичности у маленьких коренных жителей большого города, в отличие от предыдущей иллюстрации 3.

Заключение

Таким образом, интерпретации визуальных образов городского пространства могут сосуществовать и служить для раскрытия совсем разных подходов к проблематике городского пространства с точки зрения субъективно-объективные отношений. Если human geography изучает взаимодействие человека и окружающей среды с точки зрения пространства, локализации, окружения, взаимоотношения места и индивидов, его населяющих, то проблематика простран- ственной идентификации заставляет нас рассматривать городское пространство только как платформу для выстраивания и понимания субъективныхмиров.

Последний подход предлагает картирование как способ выхода на проблематику субъектности, раскодирования скрытых личностных смыслов и проблематику коллективной и индивидуальной идентично- сти, где уместно применение различных техник интерпретативного подхода.

79

Семенова

Вместе с тем необходимо учитывать то, что карты являются дос- таточно схематичным воспроизведением сложного трехмерного про- странства на двумерной плоскости. Они не всегда достаточно полно воспроизводят детали, объемы и конфигурацию реальности, поэтому эмпирическая их значимость как самостоятельного инструмента со- циального анализа достаточно ограничена (хотя бы графическими способностями и пространственным воображением возможных уча- стников исследования), – первая особенность картирования город- ского пространства.

Вторая особенность – неизбежная упрощенность карт как схема- тичного отображения среды обитания предопределена, прежде всего, прагматическими задачами легкой читаемости схемы, «сжатого» описания исследуемого пространства.

Третья особенность картирования городского пространства свя- зана с масштабом картирования. При описании города он может варьироваться от детального описания (улицы, дома) до предельно обобщенного (схема транспортных маршрутов). Практика показыва- ет общую зыбкость визуального образа города, особенно в современ- ном мегаполисе, его образ членится, фрагментируется, возникает множественность масштабов: с уровня улиц образ может перескаки- вать на уровень района или городского пространства в целом. Поэто- му весьма важно заранее задавать респонденту возможный масштаб картирования.

Несмотря на данные осознаваемые ограничения в использова- нии карт как источника информации о пространстве социального, выстраиваются некие проблемные области, которые достаточно при- влекательны для изучения с помощью картирования. Это направле- ние эмпирического изучения социальной среды уже дало достаточно интересные результаты, начиная со ставшего классическим исследо- вания Кевина Линча. Сейчас открываются все новые сферы его при- менения. Достаточно интересно и дальше обсудить проблемы, свя- занные с использованием «картирования» городского пространства. Какие идеи и контексты эти образы, обычно разобщенные, могут све- сти воедино? Дают ли они какую-то почву для социологических раз- мышлений? На мой взгляд, интерес представляют ментальные карты стороннего человека (взгляд извне) и коренного жителя, сочетающего как публичный, так и приватный взгляд (взгляд изнутри), – турист- скийвзглядивзгляд«туземца».

Другим направлением анализа может стать изучение траекторий мобильности внутри городского пространства и опыта, связанного с освоением этих путей (например, город или районы с трамвайным движением; метро и опыты, связанные с подземным транспортом; переправы, транспортные остановки как знаковые точки города, на-

80