Материал: Hrestomatia_2_1

В-чет­вер­тых, ко­гда вы со­мне­вае­тесь в чем-то, ста­рай­тесь быть че­ст­ны­ми, не за­щи­щай­тесь фра­зой: «Я со­мне­ва­юсь». Час­то, ко­гда мы со­мне­ва­ем­ся, мы бы­ва­ем не­прав­ди­вы. На­ши кли­ен­ты ча­ще все­го не­прав­ди­вы. Они «иг­ра­ют в иг­ры» и по­зи­ру­ют. Они с тру­дом при­ни­ма­ют пред­ло­же­ние быть че­ст­ны­ми. Об­ра­щать­ся к са­мо­му се­бе, тре­буя от­ве­та, — это зна­чит взять на се­бя от­вет­ст­вен­ность. Это сам по се­бе ог­ром­ный шаг к са­мо­ак­туа­ли­за­ции. Про­бле­ма от­вет­ст­вен­но­сти до сих пор ма­ло изу­ча­лась. Она не по­яв­ля­ет­ся в на­шей пси­хо­ло­ги­че­ской ли­те­ра­ту­ре, так как нель­зя же изу­чать от­вет­ст­вен­ность на бе­лых кры­сах. Все же от­вет­ст­вен­ность яв­ля­ет­ся наи­бо­лее ося­зае­мой ча­стью пси­хо­те­ра­пии. В пси­хо­те­ра­пии мож­но уви­деть, по­чув­ст­во­вать и уз­нать мо­мент от­вет­ст­вен­но­сти. Имен­но здесь по­яв­ля­ет­ся яс­ное пред­став­ле­ние о том, что это та­кое. И это все­гда боль­шой шаг. Вся­кий раз, ко­гда че­ло­век бе­рет на се­бя от­вет­ст­вен­ность, он са­мо­ак­туа­ли­зу­ет­ся.

Пя­тое. До сих пор мы го­во­ри­ли о пе­ре­жи­ва­нии без кри­ти­ки, о пред­поч­те­нии вы­бо­ра рос­та вы­бо­ру стра­ха, о при­слу­ши­ва­нии к го­ло­су им­пуль­са, о че­ст­но­сти и о при­ня­тии на се­бя от­вет­ст­вен­но­сти. Это ша­ги к са­мо­ак­туа­ли­за­ции, и все они обес­пе­чи­ва­ют луч­ший жиз­нен­ный вы­бор. Че­ло­век, ко­то­рый со­вер­ша­ет эти не­боль­шие по­ступ­ки во вся­кой си­туа­ции вы­бо­ра, об­на­ру­жит, что они по­мо­га­ют луч­ше вы­брать то, что кон­сти­ту­цио­наль­но ему под­хо­дит. Он на­чи­на­ет по­ни­мать, что яв­ля­ет­ся его пред­на­зна­че­ни­ем, на­при­мер, то, кто дол­жен стать его же­ной или му­жем, в чем смысл его жиз­ни. Че­ло­век не мо­жет сде­лать хо­ро­ший жиз­нен­ный вы­бор, по­ка он не на­чи­на­ет при­слу­ши­вать­ся к са­мо­му се­бе, к соб­ст­вен­но­му Я в ка­ж­дый мо­мент сво­ей жиз­ни, что­бы спо­кой­но ска­зать: «Нет, это мне не нра­вит­ся».

Для то­го что­бы вы­ска­зы­вать че­ст­ное мне­ние, че­ло­век дол­жен быть от­лич­ным, не­за­ви­си­мым от дру­гих, дол­жен быть нон­кон­фор­ми­стом. Ес­ли мы не мо­жем нау­чить на­ших кли­ен­тов, мо­ло­дых или ста­рых, быть го­то­вы­ми к не­за­ви­си­мой от ок­ру­жаю­щих по­зи­ции, мы мо­жем сей­час же пре­кра­тить свою дея­тель­ность, Быть сме­лым, вме­сто то­го, что­бы бо­ять­ся, — это дру­гое про­яв­ле­ние то­га же са­мо­го.

Шес­тое. Са­мо­ак­туа­ли­за­ция — это не толь­ко ко­неч­ное со­стоя­ние, но так­же про­цесс ак­туа­ли­за­ции сво­их воз­мож­но­стей. Это, на­при­мер, раз­ви­тие ум­ст­вен­ных спо­соб­но­стей по­сред­ст­вом ин­тел­лек­ту­аль­ных за­ня­тий. Здесь са­мо­ак­туа­ли­за­ция оз­на­ча­ет реа­ли­за­цию сво­их по­тен­ци­аль­ных спо­соб­но­стей. Са­мо­ак­туа­ли­за­ция — это не­обя­за­тель­но со­вер­ше­ние че­го-то из ря­да вон вы­хо­дя­ще­го; это мо­жет быть, на­при­мер, про­хо­ж­де­ние че­рез труд­ный пе­ри­од под­го­тов­ки к реа­ли­за­ции сво­их спо­соб­но­стей. Са­мо­ак­туа­ли­за­ци­ей мо­жет быть уп­раж­не­ние паль­цев на кла­виа­ту­ре пиа­ни­но. Са­мо­ак­туа­ли­за­ция — это труд ра­ди то­го, что­бы сде­лать хо­ро­шо то, что че­ло­век хо­чет сде­лать. Стать вто­ро­сте­пен­ным вра­чом — это не­под­хо­дя­щий путь к са­мо­ак­туа­ли­за­ции. Че­ло­век все­гда ко­чет быть пер­во­класс­ным или на­столь­ко хо­ро­шим, на­сколь­ко он мо­жет быть.

Седь­мое. Выс­шие пе­ре­жи­ва­ния — это мо­мен­ты са­мо­ак­туа­ли­за­ции. Это мгно­ве­ния экс­та­за, ко­то­рые нель­зя ку­пить, ко­то­рые не мо­гут быть га­ран­ти­ро­ва­ны и ко­то­рые не­воз­мож­но да­же ис­кать. Как пи­сал К. С. Льюис — ра­дость долж­на уди­вить. Но ус­ло­вия для бо­лее ве­ро­ят­но­го по­яв­ле­ния та­ких пе­ре­жи­ва­ний соз­дать мож­но. Мож­но, од­на­ко, и на­обо­рот, по­ста­вить се­бя в та­кие ус­ло­вия, при ко­то­рых их по­яв­ле­ние бу­дет край­не ма­ло­ве­ро­ят­ным. От­каз от ил­лю­зий, из­бав­ле­ние от лож­ных пред­став­ле­ний о се­бе, по­ни­ма­ние то­го, для че­го ты не­при­го­ден, что не яв­ля­ет­ся твои­ми по­тен­ци­аль­но­стя­ми, — это так­же часть рас­кры­тия са­мо­го се­бя, то­го, чем ты в дей­ст­ви­тель­но­сти яв­ля­ешь­ся.

Прак­ти­че­ски ка­ж­дый ис­пы­ты­ва­ет выс­шие пе­ре­жи­ва­ния, но не ка­ж­дый зна­ет об этом. Не­ко­то­рые лю­ди от­стра­ня­ют­ся от этих крат­ко­вре­мен­ных тон­ких пе­ре­жи­ва­ний. По­мочь лю­дям ощу­тить эти не­дол­гие мгно­ве­ния экс­та­за, ко­гда они на­сту­па­ют, — это од­на из за­дач кон­суль­тан­та или ме­та­кон­суль­тан­та. Как мо­жет, од­на­ко, один че­ло­век, не имея ни­ка­кой опо­ры во внеш­нем ми­ре, вгля­деть­ся в скры­тую ду­шу дру­го­го че­ло­ве­ка и об­щать­ся с ним? Мы долж­ны вы­ра­бо­тать но­вый спо­соб об­ще­ния. Я ду­маю, что этот тип об­ще­ния в го­раз­до боль­шей сте­пе­ни мо­жет по­слу­жить мо­де­лью для обу­че­ния и кон­суль­ти­ро­ва­ния, для ока­за­ния по­мо­щи взрос­лым в пол­ной реа­ли­за­ции сво­их воз­мож­но­стей, чем тот, ко­то­рым мы обыч­но поль­зу­ем­ся при обу­че­нии. Ес­ли я люб­лю Бет­хо­ве­на и слы­шу в его квар­те­те что-то та­кое, че­го вы не слы­ши­те, как мне нау­чить вас ус­лы­шать это? Зву­ки ведь од­ни и те же, но я слы­шу не­что пре­крас­ное, а вы ос­тае­тесь без­раз­лич­ным. Зву­ки вы слы­ши­те, но как мне дать вам воз­мож­ность ус­лы­шать кра­со­ту? Имен­но это — ос­нов­ная про­бле­ма обу­че­ния, а во­все не обу­че­ние аз­бу­ке, ариф­ме­ти­ке и пре­па­ри­ро­ва­нию ля­гу­шек. Все это внеш­нее по от­но­ше­нию как к учи­те­лю, так и к уче­ни­ку; у од­но­го есть указ­ка, он мо­жет ука­зать на пред­мет, дру­гой мо­жет смот­реть. И все это про­ис­хо­дит од­но­вре­мен­но. Этот тип обу­че­ния прост, дру­гой го­раз­до слож­нее, и имен­но он яв­ля­ет­ся ча­стью ра­бо­ты в ка­че­ст­ве кон­суль­тан­тов. Это ме­та­кон­суль­ти­ро­ва­ние.

Вось­мое. Най­ти са­мо­го се­бя, рас­крыть, что ты со­бой пред­став­ля­ешь, что для те­бя хо­ро­шо, а что пло­хо, ка­ко­ва цель тво­ей жиз­ни — все это тре­бу­ет ра­зо­бла­че­ния соб­ст­вен­ной пси­хо­па­то­ло­гии. Для это­го нуж­но вы­явить свои за­щи­ты и по­сле это­го най­ти в се­бе сме­лость пре­одо­леть их. Это бо­лез­нен­но, так как за­щи­ты на­прав­ле­ны про­тив че­го-то не­при­ят­но­го. Но от­каз от за­щи­ты сто­ит то­го. Ес­ли бы да­же пси­хо­ана­ли­ти­че­ская ли­те­ра­ту­ра не да­ла нам ни­че­го боль­ше­го, дос­та­точ­но уже то­го, что она по­ка­за­ла нам, что вы­тес­не­ние — это не луч­ший спо­соб раз­ре­ше­ния сво­их про­блем.

Де­ри­туа­ли­за­ция

Я ска­жу не­сколь­ко слов о ме­ха­низ­ме за­щи­ты, ко­то­рый не упо­ми­на­ет­ся в ру­ко­во­дствах по пси­хо­ло­гии, хо­тя име­ет очень боль­шое зна­че­ние для мо­ло­дых лю­дей на­ших дней. Этот ме­ха­низм за­щи­ты — де­ри­туа­лиз­а­ция. Мо­ло­дые лю­ди час­то не ве­рят в цен­но­сти и доб­ро­де­те­ли. Они чув­ст­ву­ют се­бя об­ма­ну­ты­ми или сби­ты­ми с тол­ку в жиз­ни. У них не­ред­ко та­кие ро­ди­те­ли, ко­то­рые дей­ст­ви­тель­но про­изво­дят одур­ма­ни­ваю­щее впе­чат­ле­ние на них, при­чем они не очень ува­жа­ют сво­их ро­ди­те­лей. Са­мим ро­ди­те­лям час­то не яс­ны соб­ст­вен­ные цен­но­сти, по­рой они про­сто бо­ят­ся сво­их де­тей, ни­ко­гда не на­ка­зы­ва­ют их, не удер­жи­ва­ют от дур­ных по­ступ­ков. В ре­зуль­та­те мы име­ем пре­зре­ние к ро­ди­те­лям со сто­ро­ны их соб­ст­вен­ных де­тей. При­чем час­то по впол­не по­нят­ным и ос­но­ва­тель­ным при­чи­нам. Де­ти та­ких ро­ди­те­лей нау­чи­лись де­лать боль­шие обоб­ще­ния. Они не же­ла­ют слу­шать ни од­но­го взрос­ло­го, осо­бен­но ес­ли этот че­ло­век упот­реб­ля­ет те же сло­ва, ко­то­рые они слы­ша­ли от сво­их от­цов, ко­то­рые час­то го­во­ри­ли о том, что на­до быть че­ст­ным и сме­лым, а в жиз­ни по­сту­па­ли пря­мо про­ти­во­по­лож­ным об­ра­зом.

Они при­вык­ли рас­смат­ри­вать че­ло­ве­ка толь­ко в его кон­крет­но­сти и не ви­дят в нем то, чем бы он мог быть, не ви­дят его в све­те его сим­во­ли­че­ских цен­но­стей. На­ши де­ти, на­при­мер, ли­ши­ли та­ин­ст­вен­но­сти секс, «де­ри­туа­ри­зи­ро­ва­ли его». Секс — это ни­что; это ес­те­ст­вен­ное вле­че­ние, и они сде­ла­ли его на­столь­ко ес­те­ст­вен­ным, что оно час­то те­ря­ет свои поэтические ка­че­ст­ва, т. е. фак­ти­че­ски те­ря­ет все. Са­мо­ак­туа­ли­за­ция оз­на­ча­ет от­каз от это­го ме­ха­низ­ма за­щи­ты, оз­на­ча­ет обу­че­ние и при­ня­тие ре­ри­туа­ли­за­ции.

Ре­ри­туа­ли­за­ция

Ре­ри­туа­ли­за­ция оз­на­ча­ет же­ла­ние вновь уви­деть че­ло­ве­ка «под зна­ком веч­но­сти», как го­во­рил Спи­но­за, же­ла­ние иметь воз­мож­ность уви­деть свя­тое веч­ное, сим­во­ли­че­ское. Это зна­чит ви­деть Жен­щи­ну, да­же ко­гда мы име­ем де­ло с обык­но­вен­ной жен­щи­ной. Дру­гой при­мер. Че­ло­век идет в ме­ди­цин­ское учи­ли­ще и там ана­то­ми­ру­ет мозг. Обя­за­тель­но что-то те­ря­ет­ся, ес­ли сту­дент при этом не ис­пы­ты­ва­ет оп­ре­де­лен­но­го бла­го­го­ве­ния и, от­вле­ка­ясь от «цель­но­го вос­при­ятия», рас­смат­ри­ва­ет мозг лишь как кон­крет­ную вещь. Че­ло­век, ко­то­ро­му дос­туп­на ре­ри­туа­ли­за­ция, ви­дит мозг так же, как свя­щен­ную вещь, ви­дит его сим­во­ли­че­скую цен­ность, его воз­вы­шен­ные ка­че­ст­ва.

«Ре­ри­туа­ли­за­ция» час­то оз­на­ча­ет ут­вер­жде­ние мно­гих ба­наль­ных ве­щей — очень пло­ских, «как ска­за­ли бы на­ши де­тиш­ки». Тем не ме­нее осо­бен­но для кон­суль­тан­та по­жи­лых лю­дей, у ко­то­рых фи­ло­соф­ские во­про­сы от­но­си­тель­но смыс­ла жиз­ни на­чи­на­ют вы­сту­пать на пер­вое ме­сто, ут­вер­жде­ние этих ба­наль­ных ве­щей яв­ля­ет­ся наи­бо­лее су­ще­ст­вен­ным спо­со­бом по­мо­щи дви­же­нию к са­мо­ак­туа­ли­за­ции. Мо­ло­дые лю­ди мо­гут го­во­рить, что это плос­ко, ло­ги­че­ские по­зи­ти­ви­сты — что это бес­смыс­лен­но, но для че­ло­века, ко­то­рый ищет на­шу по­мощь, эти ве­щи име­ют боль­шой смысл и ог­ром­ну­ю важ­ность. И мы долж­ны дать им наи­луч­ший от­вет, ина­че мы за­ни­ма­ем­ся не тем, чем долж­ны за­ни­мать­ся.

Объ­е­ди­няя все ска­зан­ное, мы ви­дим, что са­мо­ак­туа­ли­за­ция не есть по су­ти один ве­ли­кий миг. Нель­зя пред­став­лять се­бе де­ло так, как буд­то в че­ты­ре ча­са в чет­верг за­зву­чат фан­фа­ры и вы вой­де­те в пан­те­он на веч­ные вре­ме­на. Са­мо­ак­туа­ли­за­ция — это вещь по­сте­пен­ная, это на­ко­п­ле­ние са­мих по се­бе не­за­мет­ных при­об­ре­те­ний. Слиш­ком час­то на­ши кли­ен­ты склон­ны ждать сво­его ро­да вдох­но­ве­ния, что­бы они мог­ли ска­зать: «В этот чет­верг в 3 ча­са 23 ми­ну­ты я са­мо­ак­туа­ли­зи­ро­вал­ся!» Лю­ди, ко­то­рые со­от­вет­ст­ву­ют мо­им кри­те­ри­ям са­мо­ак­туа­ли­за­ции, про­дви­га­ют­ся скром­ны­ми ша­га­ми — они при­слу­ши­ва­ют­ся к сво­ему соб­ст­вен­но­му го­ло­су, они бе­рут на се­бя от­вет­ст­вен­ность, они че­ст­ны, они мно­го ра­бо­та­ют.

Те­ра­пев­ти­че­ские от­но­ше­ния

Вот то, что лю­ди де­ла­ют, ко­гда они дви­жут­ся по пу­ти са­мо­ак­туа­ли­за­ции. Кем же то­гда яв­ля­ет­ся кон­суль­тант? Как мо­жет он по­мочь лю­дям, об­ра­тив­шим­ся к не­му, дви­гать­ся в на­прав­ле­нии рос­та?

В по­ис­ках мо­де­ли. Я упот­реб­лял сло­ва «те­ра­пия», «пси­хо­те­ра­пия» и «па­ци­ент». Я не­на­ви­жу все эти сло­ва и не­на­ви­жу ту ме­ди­цин­скую мо­дель, ко­то­рую они под­ра­зу­ме­ва­ют, по­то­му что эта мо­дель пред­по­ла­га­ет, что че­ло­век, об­ра­щаю­щий­ся к кон­суль­тан­ту, — че­ло­век боль­ной, ищу­щий ле­че­ния. На са­мом де­ле мы, ко­неч­но, на­де­ем­ся, что кон­суль­тант бу­дет по­мо­гать са­мо­ак­туа­ли­за­ции лю­дей, вме­сто то­го что­бы стре­мить­ся вы­ле­чить бо­лезнь.

Мо­дель по­мо­щи так­же долж­на ус­ту­пить свое ме­сто ка­кой-то дру­гой мо­де­ли, она про­сто не под­хо­дит. Она за­став­ля­ет нас пред­став­лять кон­суль­тан­та в ви­де про­фес­сио­на­ла, ко­то­рый все зна­ет и со сво­их при­ви­ле­ги­ро­ван­ных вы­сот про­тя­ги­ва­ет ру­ку по­мо­щи бед­ным не­ве­ж­дам вни­зу, ко­то­рые в ней так ну­ж­да­ют­ся. Кон­суль­тант так­же не яв­ля­ет­ся учи­те­лем в обыч­ном смыс­ле, по­то­му что учи­те­ля — это те, кто дос­тиг­ли со­вер­шен­ст­ва во «внеш­нем» обу­че­нии, ко­то­рое я опи­сал вы­ше. Про­цесс же ста­нов­ле­ния как мож­но бо­лее со­вер­шен­но­го че­ло­ве­ка тре­бу­ет имен­но «под­лин­но­го» нау­ще­ния.

Я ду­маю, что не­за­ви­си­мо от сло­ва по­ня­тие, к ко­то­ро­му мы в ко­неч­ном сче­те долж­ны прий­ти, бу­дет близ­ким к то­му, что имел в ви­ду еще мно­го, много лет на­зад Альф­ред Ад­лер, го­во­ря о «стар­шем бра­те». Стар­ший брат — это лю­бя­щий че­ло­век, ко­то­рый бе­рет на се­бя от­вет­ст­вен­ность за млад­ших. Он, ко­неч­но, зна­ет боль­ше, он жил доль­ше, но он не есть не­что ка­че­ст­вен­но от­лич­ное, от­но­ся­щее­ся к дру­го­му ми­ру. Муд­рый и лю­бя­щий стар­ший брат пы­та­ет­ся со­вер­шен­ст­во­вать млад­ше­го, пы­та­ет­ся де­лать его луч­ше, чем он есть, но в рам­ках соб­ст­вен­но­го сти­ля млад­ше­го. Смот­ри­те, на­сколь­ко это от­ли­ча­ет­ся от мо­де­ли «учить ко­го-то, кто ни­че­го не зна­ет»!

Кон­суль­ти­ро­ва­ние не свя­за­но с тре­ни­ров­кой или тра­ди­ци­он­ным обу­че­ни­ем, ко­гда лю­дям го­во­рят, что и как они долж­ны де­лать. Оно не име­ет от­но­ше­ния к про­па­ган­де. Оно в ду­хе уче­ния дао­сиз­ма пред­по­ла­га­ет вна­ча­ле рас­крыть не­что в че­ло­ве­ке, а за­тем уже по­мочь ему. Дао­сизм — это не­вме­ша­тель­ст­во, это прин­цип «пусть все идет сво­им че­ре­дом». Дао­сизм, од­на­ко, не яв­ля­ет­ся фи­ло­со­фи­ей по­пус­ти­тель­ст­ва или без­раз­ли­чия, это не от­каз от по­мо­щи или за­бо­ты.

Хо­ро­ший кли­ни­че­ский те­ра­певт по­мо­га­ет сво­ему кли­ен­ту рас­крыть­ся, про­рвать­ся сквозь за­щи­ты, пре­пят­ст­вую­щие по­зна­нию им са­мо­го се­бя, по­мо­га­ет ему вновь об­рес­ти и уз­нать са­мо­го се­бя.

В иде­аль­ном слу­чае тео­ре­ти­че­ские пред­став­ле­ния те­ра­пев­та, про­чи­тан­ные им ру­ко­во­дства, прой­ден­ное им обу­че­ние, его взгля­ды на мир ни­ко­гда не долж­ны да­вать о се­бе знать па­ци­ен­ту. Ува­жая внут­рен­нюю при­ро­ду, су­ще­ст­во это­го «млад­ше­го бра­та», те­ра­певт об­на­ру­жит, что луч­шим пу­тем к хо­ро­шей жиз­ни для его па­ци­ен­та мо­жет быть толь­ко один. еще бо­лее быть са­мим со­бой. Лю­ди, ко­то­рых мы на­зы­ва­ем «боль­ны­ми», — это лю­ди, ко­то­рые не яв­ля­ют­ся тем, кем они есть, — это лю­ди, ко­то­рые по­строи­ли се­бе все­воз­мож­ные нев­ро­ти­че­ские за­щи­ты про­тив то­го, что­бы быть че­ло­ве­ком. Так же как для ро­зо­во­го кус­та без­раз­лич­но, кем яв­ля­ет­ся са­дов­ник — италь­ян­цем, фран­цу­зом или шве­дом, для млад­ше­го бра­та без­раз­лич­но, ка­ким об­ра­зом его по­мощ­ник нау­чил­ся быть по­мощ­ни­ком. Нау­чить­ся вы­сво­бо­ж­дать по­дав­лен­ное, по­зна­вать соб­ст­вен­ное Я, при­слу­ши­вать­ся к «го­ло­су им­пуль­са», рас­кры­вать свою ве­ли­че­ст­вен­ную при­ро­ду, дос­ти­гать по­ни­ма­ния, про­ник­но­ве­ния, по­сти­гать ис­ти­ну — вот, что тре­бу­ет­ся.

Приложение Мамардашвили м. К. Философия и личность.*

Я не знаю, ответит ли мое выступление на ваши. психоло­гов, ожидания и совпадает ли оно с какими-нибудь главными направлениями вашей работы, вероятно, даже лучше, если не совпадает, а будет каким-то взглядом со стороны. Оно, может быть, вызовет в вашей голове какие-нибудь ассоциации, которые могут оказаться полезными и над которыми я, слава Богу, не буду иметь контроля, и поэтому они смогут оказаться плодотворными.

Тема моего сообщения — «Философия и личность». Я про­шу с самого начала понять меня правильно: замысел выступления не состоит в том. чтобы излагать какую-нибудь фило­софскую теорию личности. Я вообще сомневаюсь, что такая есть и что такая возможна. Я лишь хочу высказать какие-то соображения о связи этих двух вещей, каждая из которых не ясна, и поскольку мне чудится, что есть какое-то особое, близкое отношение между личностью и философией, и что-то выделяющее это отношение из всех возможных отношений, как философии с чем-то другим: с наукой, например, с ми­ром, так и личности с чем-то другим, скажем, с индивидом, с процессами обучения человека и т. д. Есть что-то близкое, что одновременно из совокупности других проблем выделяет и то, и другое. И вот я, вращаясь в рамках интуитивного представления и о том, и о другом, и не претендуя ни на какие определения отдельно личности или философии, пытаюсь просто эксплицировать нашу интуицию, которая есть у всех нас. Мы иногда не обращаем на нее внимания, хотя на уровне обычного словоупотребления довольно точно применяем термины и понятия, скажем, когда мы говорим на уровне интуиции о ком-то, что это — личность: большая, маленькая,— совсем не в этом смысле, я имею в виду, когда мы поступок называем личностным, именно этот поступок называем и к нему прилагаем это слово, а не другое; и на это есть какие-то основания в нашей интуиции, в нашем обыденном слово­употреблении.

Точно так же есть какие-то основания, по которым нам и хочется, и колется зачислять философию в науки. Мы знаем, что философия — это теория, это работа с понятиями, т. е. определенный вид интеллектуальной теоретической деятельно­сти. И тем не менее, когда кто-нибудь говорит нам, что фи­лософия — это наука, мы как-то невольно вздрагиваем. Вот почему вздрагиваем? В чем здесь дело? Та общая связка одно­го и другого, связка, которая вместе выделяет в особую, взаи­мосвязанную проблему философию и личность, она. эта связ­ка. лежит в одном очень интересном обстоятельстве самой че­ловеческой жизни, сознательной жизни, и в самом феномене. который мы, тоже интуитивно, называем «человек», выделяя его в какой-то специфический облик, без каких-либо опреде­лений (я специально такие слова и употребляю), выступаю­щий на фоне Вселенной, космоса, на фоне существ, которые составляют Вселенную. Что-то в нем есть и особенное, выде­ляющее его, и таинственное, очевидно. Во всяком случае, са­мые большие проблемы, перед которыми стоит человек — это те загадки, которые он сам-собой-себе-задан.. То есть самой большой проблемой для человека является, конечно, — чело­век: ничто и никто не может ему так напакостить, в смысле затруднить ему мысль, как он же сам себе. Но это не случай­но. Это связано не с тем, что человеческие глубины непозна­ваемы, что это тайна и мрак, а, очевидно, с тем, что человек есть такое существо, которое вообще существует, только зада­вая вопросы.

В философии уже давно есть традиция выделения особой категории вопросов, которые называются иногда символами, иногда просто вопросами, требуют особой, специальной техни­ки их формулирования и обработки и которые — суть вопро­сы, не имеющие ответа в том смысле, что они и не требуют такого ответа, их смысл и функция состоят в том, чтобы быть заданными, т. е. философия показывала, что есть некото­рое существо, факт конституирования и бытийствования кото­рого проявляется вопросом. Ну, скажем, в экзистенциальной философии особенность человеческого существования была давно выявлена и определена так: в составе бытия человече­ское существо есть такое существо, которое задает вопрос о своем бытии. И это отличает его от всех других. Я чисто произвольно цитирую просто для того, чтобы создать ассоциа­тивное слежение за мыслью, и не хочу никаких определе­ний, каких-нибудь окончательных формулировок, и тем бо­лее, не хочу, упаси меня Бог, дискуссии по этому вопросу. В чем дело? Чтобы пробудить ассоциации, я скажу вам о та­ком понятии, которое существует в философии, понятии, ска­жем, «Я». В смысле интеллектуальной техники введения это­го понятия и обращении с ним оно равнозначно другому фи­лософскому понятию, а именно, понятию Бога или божествен­ного интеллекта. От второго понятия прошу мысленно, в голове, отвлечь всякие религиозные ассоциации, потому что я говорю о философском понятии, а не о понятии теологии. В чем сходство этих понятий? В свое время Декарт на мате­риале как понятия Я, так и понятия Бога показывал, что, собственно говоря, само это понятие не имеет предмета, а есть проявление действия в человеке какого-то существова­ния. Отсюда и формулировка: «Я мыслю, следовательно, су­ществую». То есть, нам не нужно искать такое Я, как эмпи­рический предмет наряду с другими предметами, как мы мог­ли бы увидеть звезды наряду с другими звездами или плане­тами, столы рядом со стульями, т. е. выполняли бы основные правила научной процедуры, состоящей в том, что для всяко­го, даже самого абстрактного понятия, должна существовать какая-то процедура, подставляющая под него какой-то объ­ект, на который мы могли бы указать другими средствами, а именно — эмпирическими средствами наблюдения и опыта. Это так называемые предметные понятия. Но есть понятия, которые не имеют предмета и не для этого создаются. Это — символы. Таким Символом является, например, понятие Я. И когда в философии говорят о Я, или о личности Я, если угод­но, то имеется в виду не наше эмпирическое, психологиче­ское Я, которое существовало бы реально и натурально, а не­кая конструкция, являющаяся сама продуктом некоторого уси­лия, и существующая лишь благодаря поддерживающему уси­лию существа, думающего о Я, т.е. имеющего это понятие. То есть сам предмет создается актом мышления о нем, и вне этого акта не существует. В этом смысле он тогда является проявлением существования: Я мыслю, следовательно, сущест­вую. Также точно онтологическое доказательство бытия Бога у Декарта сводится к этой мысли, что нет такого предмета, и сама мысль о нем, о Боге, которая ниоткуда невыводима, не может быть рассмотрена как продукт воздействия на нас каких-то эмпирических обстоятельств, которые содержали бы и передавали нам какую-то мысль об этом существе, а есть проявление нашей приобщенности к существованию некоторо­го сверхмощного божественного интеллекта (я беру этот мо­мент в рамках теории познания, т. е. рассматриваю его как квазирелигиозный).

Какова особенность этих перечисленных мной символических понятий, которые требуют, я повторяю, особой интеллек­туальной техники введения их в состав теории и способов об­ращения с ними? А то, что эти понятия указывают на некую фундаментальную особенность человеческого феномена, состоя­щую в том, что человек есть, очевидно, искусственное существо. Как в смысле необходимости создания им органов своем жизни, которая не вытекает ни из каких заданных биологиче­ских механизмов и не гарантируется никакими природными процессами в своем осуществлении, так и в смысле проблемности существования его в так называемой второй природе или созданной им среде из каких-то особых кентаврических объектов, которые имеют одновременно и свойства объектов, предметов природы, и в то же время природой не создаются, а создаются человеком. Человек создан этой средой, и дело в том, что существование его в этой среде — проблематично в том смысле, что эта среда не может существовать, воспроизво­диться и продолжать свое существование сама собой. Она дол­жна в каждый момент дополняться воспроизводством какого-то усилия со стороны человека. Без этого мир умирает.

То есть мы получили две вещи одновременно, мы получи­ли какой-то род бытия, который содержит в себе дыры, ска­жем так, дырявое бытие, запрашивающее какое-то усилие от человека, и без воспроизводства этого усилия не существую­щее: оно как бы провисает в пустоте и падает, а с другой стороны, мы имеем вот это существо, которое это усилие со­вершает, как существо незавершенное, ни на чем в природе не основанное. Если вы, психологи, вглядитесь в любые спосо­бы осуществления специфически человеческих эмоций, целеполагания, реализации каких-то человеческих чувств, мы уви­дим, что в самих этих механизмах, если угодно не дано, не закодировано никакое осуществление человеком того чувства или состояния, которое мы интуитивно называем специфиче­ским человеческим Ну, скажем, животное, реализуя свое по­ловое влечение, реализует его согласно переданным и автома­тически осуществляющимся механизмам инстинкта, а не рас­пределяет в предметы полового желания формы его осуществ­ления. место его осуществления и т. д.

У человека ничего этого нет. Он (пока условно скажем) все это приобретает. Для того, чтобы мать и сын не были объединены половым желанием, всю многомиллионную исто­рию человечества существует очень сложный и загадочный за­прет инцеста — странное, своеобразное культурное учрежде­ние. И смысл его и сложность состоят как раз в том, что оно понадобилось.

Человек должен установить определенными способами пси­хологической проработки и развития предметы своих желаний. Они не заданы ему автоматически или машинообразно. Сам факт, скажем, сексуальных отклонений, отрицательно свидетельствует о том обстоятельстве, что нет некоторых ме­ханизмов, которые были бы похожи на механизм знания и осуществления посредством знания чего-то, они не предсуществуют какому-то особому человеческому развитию — как он­тогенетическому, так и филогенетическому.

И мысль моя состоит в том, что философия, с одной сто­роны, и личность — с другой, оба эти явления вытекают из вот этого основного, описанного мною. А именно, коротко из искусственности и безосновности в природном смысле слова феномена человека. Философия — в каком-то смысле, орган ориентации человека вот в этом пустом и одновременно слож­ном пространстве, которое, чтобы существовать, требует от человека усилия На языке философии такое усилие обычно называется трансцендированием. Трансцендированием опыта, существующих порядков, существующих психических механиз­мов и т. д. Вот некоторое указание на то, что в человеке, по­мимо того. что мы могли бы описать как натурально сущест­вующее, есть еще и некая действующая сила, толкающая его все время к выходу за эти пределы и трансцендированию. Трансцендирование к чему? А ни к чему; поскольку по смыс­лу символических понятий, которые я перед этим вводил, та­ких предметов нету. То есть: есть трансцендирование, но нет трансцендентного, трансцендентных предметов нет. Кант своей «Критикой чистого разума» на веки вечные уста­новил этот факт, который существовал, конечно, до его уста­новления, — что нет таких трансцендентных предметов, в том числе Бога. Есть символы, посредством которых мы обоз­начаем последствия действия какой-то силы в нас самих.

Поэтому самое содержательное определение свободы (а по­нятие свободы имеет прямое отношение к личности), — это оп­ределение свободы как чего-то такого в нас, что от нас не за­висит, что является трансцендированием в том смысле, что оно не имеет никогда никаких конкретных оснований, кото­рые мы могли бы находить в какой-нибудь конкретной, окру­жающей индивида культуре.