Материал: Hrestomatia_2_1

А вот наблюдение человека, такое же натуралистическое его наблюдение, т. е. наблюдение натуральных фактов под уг­лом зрения выявления этой активности, оно говорит о том, что с появлением человека появляется новый принцип, и этим новым принципом является само свободное действие как таковое. В отличие от инстинкта и мышления. С одной стороны, инстинкта, с другой — мышления. Есть совершенно особый натуральный феномен, точность, совершенно непонят­ная точность свободного действия. И оказывается — и психо­логические исследования это показали, — что возникновение таких гештальтов, которые содержат в себе картину мира, а не что-нибудь другое (потому что не всякий гештальт содер­жит в себе картину мира), связано с тем, что нужно мир разбивать на куски и из обломков что-то собирать. Это разрушение реактивных структур, заданных натурально структур, и потом воссоздание действующей структуры, действующей в другом принципе, скажем, принципе свободного действия, и есть активность.

Мне кажется, что даже в простых психологических вещах мы видим эту деятельность, состоящую часто в разрушении в воссоздании на других каких-то основах, и я лишь добав­лю. что эти основы обеспечивают бесконечность феномена, они воспроизводят свои собственные основания.. Например: эстетический феномен таков, нравственный феномен таков, скажем, плакать — это реакция, сама себя исчерпывающая реакция, а испытывать горе — это другое. Это искусственно, а не естественно. Искусственно в том смысле, что человеческий материал в моем лице должен пройти через эти структуры на этих основах воспроизвести себя в качестве человека, или существа, потенциально способного испытать человеческое горе. Или человеческую привязанность и т. д. и т.п. Я уже не говорю о том, что на уровне гештальта в зрительном восприятии совершенно четко прослеживается этот процесс разруше­ния реактивно складывающихся структур и переорганизации всего материала на основе свободного действия. А свободное действие? Так вот, это и есть трансцендирование. То есть это можно проследить даже на эмпирическом материале. Я-то считаю, что все, что я говорил из того, что есть в философии, имеет существенное отношение как раз к организации (я не пытался это подчеркивать) позитивного исследования.

Потому что в конце концов задача психологии состоит в том, чтобы понимать человека, а не понимать, почему, если ущипнешь его, он подскакивает на пять, а не на десять сан­тиметров. Так ведь? Это само собой разумеется. Но и на ма­териале сугубо позитивных проблем можно увидеть: человек раскалывает мир, в том числе зрительный мир на мелкие куски вдребезги может расколоть. А почему это является усло­вием последующего? Ведь обычно, чтобы перейти от этого стакана к тому, не надо этот стакан ломать. Ведь физические связи не осуществляются таким образом. Они не требуют та­кого разламывания мира. А вот новый принцип требует это­го. И на нем основана вся человеческая сознательная жизнь. И он, новый принцип, поддающийся исследованиям, которые оперировали бы не философскими понятиями, или понятия­ми, описывающими личность — я эту задачу выбрал, — а понятиями объективно-психологического исследования.

Вопрос: Вот эти сильные структуры, которые находятся вне нас, мне кажется, иногда легче разрушить и воссоздать какие-то новые, чем те структуры, которые находятся во мне самой. В личности. А вот для психологии это преобразование в ходе развития личности, это саморазрушение своей структу­ры, которое протекает мучительно, часто приводит к личност­ным кризисам. Нет ли у философии каких-то интересных подходов к способам их объяснения и к способам подыскивания каких-то условий, которые могли бы помочь даже просто при какой-то конкретной работе смягчить эту мучительную работу преобразования собственных сильных структур?

Ответ: Нету. Так вот, понимаете, философия ведь есть в действительности просто удивление, скажем, перед тем фактом, что вообще что-то человеческое воспроизводится. Потом что философ понимает, что на это нет никаких основа­ми. Кроме описанных, тех, которые продукты работ. Ну, ей-богу, нет. Ну, почему, скажем, Сократ рассуждал каким-то образом, строил диалог, в котором выступают определенные человеческие качества? Почему потом это люди помнят, воспроизводят, продолжают дальше? — это самое большое чудо, которое только бывает. И оно не имеет никаких оснований. Когда усилие потом воспроизводится еще каким-то усилием, которое поддерживает жизнь продукта, предшествовавшего усилию, — это самое большое чудо. Потому что нет оснований. Риск сплошной. И то, что при существовании такого колоссального риска, еще что-то происходило и случалось тем не менее, а история говорит, что случалось, и память о такого рода вещах у нас все время расширяется и расширяется, а их было много,— вот самое большое чудо.

И в этом смысле облегчить, наверное, ничем невозможно, хотя Сократ изобрел определенное искусство — майевтику. С тех пор люди все время изобретали майевтику, но Сократ ведь не рожал за того. кто должен рожать, тот кто рожал, рожал с болью и риском, а Сократ майевтику разработал, т. е. какое-то вспомогательное средство, оно чем-то облегчайте, но родить-то за кого-либо он не мог. В случае Сократа мальчик сам должен был вспомнить то знание, которое у него уже якобы было, это его акт, не заместимый никем другим. За другого ведь понять невозможно. Все равно, как бы вы ни построили процесс обучения, он будет, скажем, в каждой детали детерминирован, и переход от одной детали к другой детерминирован, но между последней деталью, детерминированной в процессе обучения, и вспышкой понимания в голове обучаемого будет пространство, непроходимое детерминацией. Зазор будет всегда. Мы его можем максимально сузить, но он останется. И он должен заполниться чем-то. Заполниться не цепью детерминации, адресованных субъекту воспитанием или объектом воспитания: рожать-то ему.

Петухов в.В. Понятие личности. Функциональные различия природы и культуры. Общее представление о развитии личности.

При организации знаний в курсах общей психологии, фундаментальных и прикладных особое и постоянное место занимает проблема определения человека как предмета изучения. Следует признать, что содержание терминов обозначающих человека «субъект», «индивид», «индивидуальность», и наконец, «личность», часто пересекаются, оказываются размытыми. Попытаемся разобраться в этих определениях.

Так понятие субъекта является родовым: это базовая психологическая категория. В англоязычной литературе разъяснить это понятие довольно просто — термин S (subject) обозначает испытуемого. В литературе отечественной подробное разъяснение понятия субъекта дает С.Л.Рубинштейн. Так, в его фундаментальном учебнике (Рубинштейн, 1989) бытие, практика, деятельность рассматривается как взаимодействие внешних и внутренних условий. Если внешние условия есть окружающий природный и социальный мир (источник воздействия), то условие внутренне — это и есть сам действующий субъект. Тем самым субъект есть внутреннее условие деятельности. Мы замечаем, что здесь подчеркивается первое и самое важное свойство субъекта — его активность. Данное свойство очевидное для современной мировой и отечественной психологии было во время создания учебника С.Л.Рубинштейна — в середине 1930-х годов — явной полемикой с классическим бихевиоризмом. Тогда возможность определять и моделировать поведение человека лишь воздействиями из вне казалась привлекательным многим. Однако Рубинштейн как бы отстаивая сохранение самого понятия “субъект”, дополняет его характеристику известным принципиальным положением: “Внешние условия действуют только через внутренние”. Активность субъекта есть возможность самому определять собственное поведение. Как известно, идея активного субъекта, определяющего влияние внутренних (когнитивных) представлений о внешних условиях появлялась в те же годы и в необихевиоризме.

Второе свойство субъекта фактически выделяет А.Н.Леонтьев в своей книге «Деятельность. Сознание. Личность», написанной уже в середине 1970-х годов. Как бы полемизируя с Рубинштейном, он усиливает приведенную исходную формулировку — следует сказать, что не внешние условия действуют через внутренние, но наоборот: “Внутреннее (субъект) действует через внешнее и этим само себя изменяет” (Леонтьев, 1975, с. 181). Отсюда второе свойство субъекта есть его способность к изменению, преобразованию себя, к саморазвитию.

Рис. 23

Однако эта способность должна иметь свой внутренний источник. Такого третье свойство субъекта — его неоднородность, полиморфность, или множественность. Действительно, в каждом из нас несколько качественно разных субъектов, вступающих в диалог, а порою и враждующих между собой. Данный факт был впервые открыт в психоанализе: ведь внутреннее противоречие (мотивационный конфликт) может быть как источником невротических симптомов, так и продуктивного личностного развития.

Заметим, что последнее свойство субъекта определяется не только разнородностью его взаимодействия с миром, но и качественным различием “миров”, областей практики, в которые он объективно включен. Несомненно, надежное теоретическое основание для самой постановки проблемы субъекта, освоенная в психологической классике, и обсуждаемая до сих пор, заключается в том, что человек принадлежит миру и не может быть адекватно рассмотрен как изолированный, независимый от него. По разумной традиции, так или иначе принятой представителями разных научных дисциплин и психологически направлений, действительные условия существования и развития человека, источники разных видов его опыта, жизненных проблем и средств их разрешения разделяет на три основных. Это — природа, общество и культура.

Не претендуя на полноту, рискнем определить природного (А), социального (Б) и культурного (В) субъектов (рис. 23). Так природный (А) есть субъект активного гибкого приспособления к изменяющимся условиям окружающей среды на основе врожденного генетического опыта, сформированного в биологической эволюции. Так человек, как часть природы (животное), есть представитель своего биологического вида Homo Sapiens. Далее, социальный (Б) есть субъект присвоения и адекватного применения коллективных сознательных представлений, способов поведения, имеющихся в данном обществе. Каждый человек — член определенного общества, обладающий психическими свойствами приемами общения, адекватными занимаемой им позиции (и допустимыми в ней). Заметим, что присваиваемый им социальные правила всегда относительны, зависимы от места и времени социального существования. Наконец, культурный (В) есть субъект самостоятельного и ответственного решения собственных проблем на основе универсальных, т.е. общечеловеческих норм. Подчеркнем, что если социальные правила относительны, то культурные нормы абсолютны. При решении собственных проблем (например, в ситуации мотивационного конфликта) человек может стать субъектом культуры способным к осмысленному преобразованию уже присвоенных им социальных правил и — в особом смысле — своих природных свойств.

Обратимся теперь к понятию личности как всякое понятие оно имеет определенный объем, т.е. класс входящих в него объектов, и содержание — существенные признаки данного класса. Применительно к нашему материалу существенные признаки, даже определения нами уже даны. Тогда следует признать, что в современной психологии, отечественной и мировой, объем понятия личности имеет по крайней мере три варианта, связанные с разными его содержаниями.

Так, в первом варианте личность понимается в широком смысле и фактически совпадает с понятием субъекта как внутреннего условия деятельности по Рубинштейну, включая в себя всех трех выделенных нами субъектов (А, Б, В). Интересно заметить, что в большинстве существующих учебников и пособий по общей психологии (Немов, 1995; Петровский, 1966; Платонов, 1980) к понятию личности действительно относят любые, в том числе — природные особенности человека, такие как задатки его способностей, темперамент и т.п. Тем самым, фактически, это понятие характерно не для общей, но дифференциальной психологии и совпадает с понятием индивидуальности субъекта. Действительно, индивидуальность есть совокупность всех психических свойств (качеств, черт), способов поведения субъекта, которые отличают его от других. Если довести данное понятие до предела, можно понять, что индивидуальностью, или личностью в широком смысле, обладают и животные, и поэтому первый вариант объема понятия личность не является единственным.

Для обсуждения специфики человеческих свойств, отличных от животного, обычно пользуются известным по работам А.Н. Леонтьева (1982) различением личности и индивида. Таков второй вариант понятия личности, который уже не включает природного субъекта, представителя биологического вида Homo Sapiens, именуя его индивидом и относя лишь к органическим предпосылкам развития личности. Показательно, что субъектов общества и культуры, в данном случае объединенных, все же приходится разделять, но уже в самой личности, например как социально типическое и индивидуальное в ней (Асмолов, 1990).

В мировой психологии второй вариант объема понятия личность ярко представлен в концепции А. Адлера (1993), основателя “социального фрейдизма”. Так, согласно концепции индивидуальной психологии Адлера исходным для развития личности является социальное чувство, или чувство общности, связанное с необходимостью войти в общество и занять в нем полноценное место. Реализации этого чувства препятствуют: а) физические дефекты (или те внешне наблюдаемые собственные телесные признаки, которые человек считает дефектными), б) авторитарное воспитание, в) излишняя эмоциональная опека. Если эти препятствия имеют место, то весьма вероятен комплекс неполноценности — собственная проблема, которую надо как-то разрешить, компенсировать. Как всегда путей компенсации комплекса, или разрешения личностной проблемы есть два — негативный и позитивный. Негативную компенсацию комплекса неполноценности следует признать только социальную: это попытка компенсации последствий комплекса, но не его истоков. Такова по Адлеру неверная личностная защита — стремление к личному превосходству, власти. Позитивная компенсация комплекса, связанная с решением проблемы как собственной, должна быть названа культурной. Она начинается с того, что человек не компенсирует последствия, а обращается к самим истокам комплекса неполноценности. Вот принципиальные примеры Адлера: художник, обладавший от рождения дефектами зрения, музыкант — слуха, оратор — дикции, и т.п. Иными словами, именно там, где содержался источник, находится материал для постановки жизненных целей субъекта. Подчеркнем, что эти цели достигаются через сотрудничество с другими людьми. Совокупность способов достижения жизненной цели есть индивидуальный жизненный стиль, характер человека — основное понятие Адлера.

Теперь давайте рассмотрим последний, третий вариант. Личность в точном, узком смысле есть только субъект культуры (В). В мировой психологии этот вариант восходит к юнгову архетипу самости — центральному среди остальных. Переживание данного архетипа можно описать так. Человек долго и безрезультатно решал какую-то проблему, считая ее только своей собственной; наконец, он решил ее совершенно самостоятельно и одновременно — почувствовал себя уникальным, но понял, что с подобной проблемой люди сталкивались до него множество раз, и поэтому он является теперь частью человечества. Понятие самости перешло в гуманистическую психологию, получив новое название — реальное, или подлинное (в отличие от поверхностного) Я.

При рассмотрении личности в узком смысле охватываются критические моменты (периоды) жизненного пути человека, требующие самостоятельного решения собственных проблем, ответственного выбора, в результате которого происходит становление, осознание и преобразование мотивационной сферы. Тогда личность следует отличать от индивида, имея ввиду не только природную особь, но и представителя конкретного общества — социального индивида: в своем культурном развитии личность может не совпадать с носителем конкретных сложившихся общественных установлений. Опираясь на одно из положений А.Н. Леонтьева, здесь следует подчеркнуть: если индивид (природный или социальный) лишь присваивает опыт, так или иначе существующий до него, то личность разумно преобразует присвоенный опыт, прежде всего — собственный. Природный организм, социальный индивид, личность — так мы и будем теперь называть определенных выше субъектов (подробнее см. Петухов, Столин, 1989, с. 26-31).

Точное понимание личности содержит казалось бы видимое противоречие. Ведь личность, действительно, возникает лишь при вхождении человека в общество, а теперь она отличается от социального индивида, выходит за его пределы. Данное противоречие так же разрешается в опоре на известную фразу А.Н.Леонтьева, касающуюся развития личности: “Личность рождается дважды”. Действительно, на рисунке 23 субъекты Б и В разделены пунктирной линией: мысленно перегнем рисунок по данной линии так, чтобы в результате культурный субъект буквально совпал с социальным. Таковым будет первое рождение личности, которое впервые возникает внутри социального индивида, причем абсолютные культурные нормы в данном случае тождественны наличным социальным правилам. Теперь вернем субъектов Б и В на свои места и увидим, что второй раз личность рождается уже вне социального индивида, самостоятельно и ответственно решая собственные проблемы и, если это необходимо, отделяет культурные нормы от конкретного общественного опыта. Впрочем, общее представление о развитии личности ниже будет рассмотрено подробнее.

Теперь же приведем примеры того, как именовались выделенные нами субъекты в известных теориях личности. Первая из них принадлежит классику психологии сознания Уильяму Джемсу (1982). Так, природный субъект был назван Джемсом “материальным, физическим Я”, которое не сводится лишь к физическому телу человека, но может быть переведено как “Моё”, т.е. относится ко всем тем предметам, которые субъект отождествляет со своим материальным существованием. Подобно тому как животное размечает ту территорию, на которой считает себя хозяином, так и физическое Я включает в себя все то, что ему субъективно принадлежит (как известной пословице о доме англичанина как его крепости).

Социальный индивид у Джемса так и назван — “социальное Я”. Это — “Я для других”, субъект взаимодействия и общения с окружающими людьми. Подчеркнем, что социальное Я есть набор типовых способ общественного взаимодействия, или привычек, необходимых для того, чтобы упорядочить общественную жизнь и не сталкиваться с проблемами на каждом шагу.

Наконец, наш субъект культуры именуется Джемсом “духовным Я”. Хотя, конечно, связан не только с моральным развитием, в частности религиозным опытом. Духовное Я есть источник внутренней активности субъекта, принятия им самостоятельных решений, связанный прежде всего с развитием воли. Обратим внимание на то, что если физическое и социальное Я, согласно Джемсу, подчиняются определенным механизмам, которые являются предметом научно-психологического изучения, то активность духовного Я, например, свобода воли не может быть механизмом, и поэтому выходит за пределы науки, в том числе психологии.

Обратимся теперь к представлению о структуре личности в классическом психоанализе Зигмунда Фрейда. Если буквально наложить его терминологию на выделенных нами субъектов, то природный, социальный и культурный будут названы соответственно — “Оно”, “Я”, “Сверх-Я”. Не будем однако забывать о том, что психоаналитик имеет здесь ввиду прежде всего своего пациента. который испытывает трудности в управлении собственным социальным поведением, и тем самым его сознательное Я является слабым, испытывающим давление снизу и сверху, со стороны бессознательных инстанций. Так, Оно суть совокупность вытесненных, аффективно окрашенных телесных желаний, неразрешенных проблем раннего детства. Следует подчеркнуть, что здесь мы встречаемся не с природой как таковой, но с такими телесными влечениями, которые стали поводом, предпосылкой для определенных личностных проблем. Собственно конфликт пациента и аналитика проявляющийся в его сознании есть противоречие между Я и Оно. Однако подлинная причина конфликта глубже, в бессознательном. Это противоречие между Оно и Сверх-Я. Источником последней инстанции является неразъясненный родительский социо-культурный запрет, который позже становится для пациента внутренней цензурой. Инстанция Сверх-Я есть также не культура как таковая, но совокупность непонимаемых им “моральных” принципов, которые почему-то надо соблюдать. В случаях наиболее трудных для терапии место культуры занимают так называемые защитные механизмы, которые на время позволяют как бы устранить нерешенную проблему и связанную с ней тревожность, но в действительности препятствуют ее подлинному решению. Обратим внимание на слово “механизмы”: в данном случае их как раз и следует изучать с целью возможного снятия, устранения препятствий для личностного развития.