Материал: Hrestomatia_2_1

Су­ще­ст­во­ва­ние та­ко­го пси­хи­че­ско­го яв­ле­ния, как чув­ст­во уси­лия, ни в ко­ем слу­чае нель­зя от­вер­гать или под­вер­гать со­мне­нию. Но в оцен­ке его зна­че­ния гос­под­ству­ют боль­шие раз­но­гла­сия. С уяс­не­ни­ем его зна­че­ния свя­за­но ре­ше­ние та­ких важ­ных во­про­сов, как са­мо су­ще­ст­во­ва­ние ду­хов­ной при­чин­но­сти, про­бле­ма сво­бо­ды во­ли и все­об­ще­го де­тер­ми­низ­ма. Вви­ду это­го нам не­об­хо­ди­мо об­сле­до­вать осо­бен­но тща­тель­но те ус­ло­вия, при ко­то­рых мы ис­пы­ты­ва­ем чув­ст­во во­ле­во­го уси­лия.

Чув­ст­во уси­лия. Ко­гда я ут­вер­ждал, что соз­на­ние (или свя­зан­ные с ним нерв­ные про­цес­сы) по при­ро­де им­пуль­сив­но, мне сле­до­ва­ло бы до­ба­вить: при дос­та­точ­ной сте­пе­ни ин­тен­сив­но­сти. Со­стоя­ния соз­на­ния раз­ли­ча­ют­ся по спо­соб­но­сти вы­зы­вать дви­же­ние. Ин­тен­сив­ность не­ко­то­рых ощу­ще­ний на прак­ти­ке бы­ва­ет бес­силь­на вы­звать за­мет­ные дви­же­ния, ин­тен­сив­ность дру­гих вле­чет за со­бой ви­ди­мые дви­же­ния. Го­во­ря: «на прак­ти­ке», я хо­чу ска­зать: «при обык­но­вен­ных ус­ло­ви­ях». Та­ки­ми ус­ло­вия­ми мо­гут быть при­выч­ные ос­та­нов­ки и дея­тель­но­сти, на­при­мер при­ят­ное чув­ст­во dolce Far niente (слад­кое чув­ст­во ни­че­го­не­де­ла­ния), вы­зы­ваю­щее в ка­ж­дом из нас из­вест­ную сте­пень ле­ни, ко­то­рую мож­но пре­одо­леть толь­ко при по­мо­щи энер­гич­но­го уси­лия во­ли; та­ко­во чув­ст­во при­ро­ж­ден­ной инерт­но­сти, чув­ст­во внут­рен­не­го со­про­тив­ле­ния, ока­зы­вае­мо­го нерв­ны­ми цен­тра­ми, со­про­тив­ле­ния, ко­то­рое де­ла­ет раз­ряд не­воз­мож­ным, по­ка дей­ст­вую­щая си­ла не дос­тиг­ла оп­ре­де­лен­ной сте­пе­ни на­пря­же­ния и не пе­ре­шла за ее гра­ни­цу.

Ус­ло­вия эти бы­ва­ют раз­лич­ны у раз­ных лиц и у то­го же ли­ца в раз­ное вре­мя. Инерт­ность нерв­ных цен­тров мо­жет то уве­ли­чи­вать­ся, то умень­шать­ся, и, со­от­вет­ст­вен­но, при­выч­ные за­держ­ки дей­ст­вия то воз­рас­тать, то ос­ла­бе­вать. На­ря­ду с этим долж­на из­ме­нять­ся ин­тен­сив­ность ка­ких-то про­цес­сов мыс­ли и сти­му­лов, и из­вест­ные ас­со­циа­ци­он­ные пу­ти ста­но­вить­ся то бо­лее, то ме­нее про­хо­ди­мы­ми. От­сю­да по­нят­но, по­че­му так из­мен­чи­ва спо­соб­ность вы­зы­вать им­пульс к дей­ст­вию у од­них мо­ти­вов по срав­не­нию с дру­ги­ми. Ко­гда мо­ти­вы, дей­ст­вую­щие сла­бее при нор­маль­ных ус­ло­ви­ях, ста­но­вят­ся силь­нее дей­ст­вую­щи­ми, а мо­ти­вы, силь­нее дей­ст­вую­щие при нор­маль­ных ус­ло­ви­ях, на­чи­на­ют дей­ст­во­вать сла­бее, то дей­ст­вия, со­вер­шае­мые обык­но­вен­но без уси­лия, или воз­дер­жа­ние от дей­ст­вия, обык­но­вен­но не со­пря­жен­ное с тру­дом, ста­но­вят­ся не­воз­мож­ны­ми или со­вер­ша­ют­ся толь­ко при за­тра­те уси­лия (ес­ли во­об­ще со­вер­ша­ют­ся в по­доб­ной си­туа­ции). Это вы­яс­нит­ся при бо­лее под­роб­ном ана­ли­зе чув­ст­ва уси­лия. <...>

Во­прос о сво­бо­де во­ли. Вы­ше мы за­ме­ти­ли, что при во­ле­вом уси­лии нам ка­жет­ся, буд­то в ка­ж­дую ми­ну­ту мы мог­ли бы сде­лать это уси­лие боль­шим или мень­шим по срав­не­нию со сде­лан­ным на­ми. Дру­ги­ми сло­ва­ми, нам ка­жет­ся, буд­то уси­лие не за­ви­сит по­сто­ян­но от ве­ли­чи­ны со­про­тив­ле­ния, ко­то­рое ока­зы­ва­ет из­вест­ный объ­ект на­шей во­ли; буд­то по от­но­ше­нию к ок­ру­жаю­щим об­стоя­тель­ст­вам (к мо­ти­вам, скла­ду ха­рак­те­ра и т. д.) оно пред­став­ля­ет то, что на ма­те­ма­ти­че­ском язы­ке на­зы­ва­ет­ся не­за­ви­си­мой пе­ре­мен­ной. Ес­ли сте­пень уси­лия пред­став­ля­ет не­за­ви­си­мую пе­ре­мен­ную в от­но­ше­нии к ок­ру­жаю­щим ус­ло­ви­ям, то на­ша во­ля, как го­во­рит­ся, сво­бод­на. Ес­ли же, на­обо­рот, сте­пень уси­лия есть впол­не оп­ре­де­лен­ная функ­ция, ес­ли мо­ти­вы, ко­то­рые долж­ны вли­ять впол­не точ­ным об­ра­зом на на­ше уси­лие, ока­зы­ваю­щее им рав­ное про­ти­во­дей­ст­вие, ес­ли эти мо­ти­вы бы­ли пре­до­пре­де­ле­ны от веч­но­сти, то во­ля на­ша не­сво­бод­на и все на­ши дей­ст­вия обу­слов­ле­ны пред­ше­ст­вую­щи­ми дей­ст­вия­ми. Та­ким об­ра­зом, во­прос о сво­бо­де во­ли чрез­вы­чай­но прост: все де­ло сво­дит­ся к оп­ре­де­ле­нию сте­пе­ни уси­лия вни­ма­ния, ко­то­рым мы мо­жем рас­по­ла­гать в дан­ную ми­ну­ту. На­хо­дят­ся ли про­дол­жи­тель­ность и ин­тен­сив­ность уси­лия в по­сто­ян­ной за­ви­си­мо­сти от ок­ру­жаю­щих ус­ло­вий или нет?

Нам ка­жет­ся, как я за­ме­тил вы­ше, буд­то в ка­ж­дом от­дель­ном слу­чае мы мо­жем по про­из­во­лу про­явить боль­шую или мень­шую сте­пень уси­лия. Ес­ли че­ло­век в те­че­ние дней и да­же не­дель пре­дос­тав­лял пол­ную сво­бо­ду те­че­нию сво­их мыс­лей и вдруг за­вер­шил его ка­ким-ни­будь осо­бен­но под­лым, гряз­ным или жес­то­ким по­ступ­ком, то по­сле, в ми­ну­ту рас­кая­ния, труд­но убе­дить его, что он не мог не со­вер­шить это­го по­ступ­ка, ро­ко­вым об­ра­зом обу­слов­лен­но­го всем пред­ше­ст­вую­щим хо­дом мыс­ли; труд­но за­ста­вить его по­ве­рить, что по­сту­пок был под­го­тов­лен влия­ни­ем ок­ру­жаю­ще­го внеш­не­го ми­ра и пре­до­пре­де­лен от веч­но­сти.

Но в то же вре­мя не­со­мнен­но, что все ак­ты его во­ли, не свя­зан­ные с чув­ст­вом уси­лия, пред­став­ля­ют не­об­хо­ди­мый ре­зуль­тат тех ин­те­рес­ных для не­го идей и ас­со­циа­ций ме­ж­ду ни­ми, ин­тен­сив­ность и по­сле­до­ва­тель­ность ко­то­рых бы­ли в свою оче­редь обу­слов­ле­ны строе­ни­ем фи­зи­че­ско­го те­ла — его моз­га; мысль об об­щей свя­зи ми­ро­вых яв­ле­ний и по­треб­ность в един­ст­ве ми­ро­во­го зре­ния так­же по не­об­хо­ди­мо­сти за­став­ля­ют его пред­по­ла­гать, что и столь не­зна­чи­тель­ное яв­ле­ние, как сте­пень уси­лия, не мо­жет не быть под­чи­нен­ным все­об­ще­му гос­под­ству за­ко­на при­чин­но­сти. И при от­сут­ст­вии уси­лия в во­ле­вом ак­те мы пред­став­ля­ем се­бе воз­мож­ность иной аль­тер­на­ти­вы, ино­го об­раза дей­ст­вия. Здесь эта воз­мож­ность есть на са­мом де­ле са­мо­об­ман; по­че­му же не быть ей са­мо­об­ма­ном и при вся­ком во­об­ще во­ле­вом ак­те?

В са­мом де­ле, во­прос о сво­бо­де во­ли на поч­ве чис­то пси­хо­ло­ги­че­ской не­раз­ре­шим. По­сле то­го как вни­ма­ние с из­вест­ной сте­пе­нью уси­лия на­прав­ле­но на дан­ную идею, мы, оче­вид­но, не в со­стоя­нии ре­шить, мож­но ли бы­ло бы сде­лать сте­пень уси­лия боль­шей или мень­шей или нет. Что­бы ре­шить это, мы долж­ны вы­яс­нить, ка­кие мо­ти­вы пред­ше­ст­во­ва­ли во­ле­во­му ре­ше­нию, оп­ре­де­лить с ма­те­ма­ти­че­ской точ­но­стью сте­пень ин­тен­сив­но­сти ка­ж­до­го из них и по­ка­зать на ос­но­ва­нии за­ко­нов, о ко­то­рых мы не име­ем в на­стоя­щее вре­мя ни ма­лей­ше­го по­ня­тия, что сте­пень сде­лан­но­го в дан­ном слу­чае уси­лия бы­ла един­ст­вен­но воз­мож­ной.

Ра­зу­ме­ет­ся, ма­те­ма­ти­че­ски точ­ное из­ме­ре­ние ин­тен­сив­но­сти пси­хи­че­ских или фи­зио­ло­ги­че­ских сил на­все­гда ос­та­нет­ся не­дос­туп­ным че­ло­ве­че­ско­му уму. Ни один пси­хо­лог или фи­зио­лог не ста­нет все­рь­ез да­же вы­ска­зы­вать до­га­док о том, ка­ким пу­тем мож­но бы­ло бы до­бить­ся та­кой точ­но­сти из­ме­ре­ния на прак­ти­ке. Не имея дру­гих ос­но­ва­ний для со­став­ле­ния окон­ча­тель­но­го су­ж­де­ния об этом во­про­се, мы мо­жет бы ос­та­вить его не­ре­шен­ным. Но пси­хо­лог не мо­жет по­сту­пить так, он мо­жет при­вес­ти важ­ные со­об­ра­же­ния в поль­зу де­тер­ми­низ­ма. Он уча­ст­ву­ет в по­строе­нии нау­ки, нау­ка же есть сис­те­ма оп­ре­де­лен­ных от­но­ше­ний. Где мы стал­ки­ва­ем­ся с «не­за­ви­си­мой пе­ре­мен­ной», там для нау­ки нет мес­та.

Та­ким об­ра­зом, на­уч­ная пси­хо­ло­гия долж­на по­столь­ку иг­но­ри­ро­вать про­из­воль­ность на­ших дей­ст­вий, по­сколь­ку они пред­став­ля­ют «не­за­ви­си­мую пе­ре­мен­ную», и рас­смат­ри­вать в них лишь ту сто­ро­ну, ко­то­рая стро­го пре­до­пре­де­ле­на пред­ше­ст­вую­щи­ми яв­ле­ния­ми. Дру­ги­ми сло­ва­ми, она долж­на иметь де­ло ис­клю­чи­тель­но с об­щи­ми за­ко­на­ми во­ле­вых дей­ст­вий, с идея­ми, по­сколь­ку они слу­жат им­пуль­са­ми для на­ших дей­ст­вий или за­дер­жи­ва­ют по­след­ние, с те­ми ус­ло­вия­ми, при ко­то­рых мо­жет воз­ник­нуть уси­лие, но она не долж­на пы­тать­ся оп­ре­де­лять точ­ную сте­пень на­ших во­ле­вых уси­лий, ибо по­след­ние в слу­чае, ес­ли во­ля сво­бод­на, не под­да­ют­ся точ­но­му вы­чис­ле­нию. Пси­хо­ло­гия ос­тав­ля­ет без вни­ма­ния про­яв­ле­ния сво­бо­ды во­ли, не от­ри­цая, без­ус­лов­но, их воз­мож­но­сти. На прак­ти­ке, ко­неч­но, это сво­дит­ся к от­ри­ца­нию сво­бо­ды во­ли, и боль­шин­ст­во со­вре­мен­ных пси­хо­ло­гов дей­ст­ви­тель­но, не ко­леб­лясь, от­вер­га­ют су­ще­ст­во­ва­ние сво­бо­ды во­ли.

Что ка­са­ет­ся нас, то мы пре­дос­та­вим ме­та­фи­зи­кам ре­шать во­прос о том, сво­бод­на во­ля или нет. Без со­мне­ния, пси­хо­ло­гия ни­ко­гда не дой­дет до та­ко­го со­вер­шен­ст­ва, что­бы при­ме­нять ма­те­ма­ти­че­ски точ­ные из­ме­ре­ния к ин­ди­ви­ду­аль­ным во­ле­вым ак­там. Она ни­ко­гда не бу­дет иметь воз­мож­но­сти ска­зать за­ра­нее, до со­вер­ше­ния дей­ст­вия (как в слу­чае, ко­гда уси­лие, вы­звав­шее его, бы­ло пре­до­пре­де­ле­но пред­ше­ст­вую­щи­ми яв­ле­ния­ми, так и в слу­чае, ко­гда оно бы­ло от­час­ти про­из­воль­но), ка­ким пу­тем со­вер­шен дан­ный по­сту­пок. Сво­бод­на ли во­ля или нет, но пси­хо­ло­гия все­гда ос­та­нет­ся пси­хо­ло­ги­ей, а нау­ка — нау­кой.

Итак, во­прос о сво­бо­де во­ли мо­жет быть в пси­хо­ло­гии ос­тав­лен без вни­ма­ния. Как мы за­ме­ти­ли вы­ше, сво­бо­да во­ли, ес­ли толь­ко она су­ще­ст­ву­ет, все­це­ло сво­дит­ся к бо­лее или ме­нее про­дол­жи­тель­но­му, бо­лее или ме­нее ин­тен­сив­но­му со­зер­ца­нию из­вест­но­го пред­став­ле­ния или из­вест­ной час­ти пред­став­ле­ния. Пе­ре­вес в про­дол­жи­тель­но­сти или ин­тен­сив­но­сти од­но­го из мо­ти­вов, рав­но воз­мож­ных для осу­ще­ст­в­ле­ния, и при­да­ет это­му мо­ти­ву ре­шаю­щее зна­че­ние, реа­ли­зуя свя­зан­ный с ним акт во­ли. Та­кое уси­ле­ние или ус­ко­ре­ние мо­ти­ва мо­жет иметь ог­ром­ное зна­че­ние для мо­ра­ли­ста или ис­то­ри­ка, но для пси­хо­ло­га, рас­смат­ри­ваю­ще­го яв­ле­ния с точ­ки зре­ния стро­го де­тер­ми­ни­ст­ской, про­яв­ле­ния сво­бо­ды во­ли мо­гут быть от­не­се­ны к чис­лу бес­ко­неч­но ма­лых.

Рубинштейн с. Л. Протекание волевого процесса.*

Волевое действие может реализоваться в более простых и более сложных формах.

В простом волевом акте побуждение к действию, на­правленному на более или менее ясно осознанную цель, почти непосредственно переходит в действие, не предваряемое сколько-нибудь сложным и длительным сознательным процессом; самая цель не выхо­дит за пределы непосредственной ситуации, её осуществление дости­гается посредством привычных действий, которые производятся почти автоматически, как только импульс дан.

Для сложного волевого акта в его наиболее выраженной специфи­ческой форме существенно прежде всего то, что между импульсом и действием вклинивается опосредующий действие сложный сознательный процесс. Действию предшествует учёт его последствий и осознание его мотивов, принятие решения, возникновение намерения его осуще­ствить, составление плана для его осуществления. Таким образом, во­левой акт превращается в сложный процесс, включающий целую цепь различных моментов и последовательность различных стадий или фаз, между тем как в простом волевом акте все эти моменты и фазы вовсе не обязательно должны быть представлены в сколько-нибудь развёрну­том виде.

В сложном волевом действии можно выделить 4 основные стадии, или фазы: 1) возникновение побуждения и предварительная поста­новка цели; 2) стадия обсуждения и борьба мотивов; 3) решение; 4) исполнение.

Основным содержанием первой фазы в развитии волевого действия являются возникновение побуждения и осознание цели. Они взаимосвя­заны и взаимообусловлены.

В реальном протекании волевого действия различные фазы могут в зависимости от конкретных условий приобретать больший или меньший удельный вес, иногда сосредоточивая на себе в основном весь волевой акт, иногда вовсе выпадая.

Традиционная психология, отражавшая по преимуществу психоло­гию рефлектирующего интеллигента, находящегося на распутье, разди­раемого сомнениями, борьбой мотивов, выдвигала в качестве ядра во­левого акта именно эту «борьбу мотивов» и следующее за ней более или менее мучительное решение. Внутренняя борьба, конфликт со своей собственной, как у Фауста, раздвоенной душой и выход из неё в виде внутреннего решения — всё, а исполнение этого решения — ничто.

В противоположность этому другие теории стремятся вовсе выклю­чить из волевого действия всю внутреннюю работу сознания, связан­ную с выбором, обдумыванием, оценкой; с этой целью они отделяют мотивацию воли от самого волевого акта. В результате волевое дей­ствие или даже волевой акт превращается в чистую, т. е. голую, им­пульсивность. Гипертрофии рефлектирующей сознательности противо­поставляется другая крайность — импульсивная действенность, сбрасы­вающая с себя вовсе сознательный контроль.

В действительности всякое подлинное волевое действие является избирательным актом, включающим сознательный выбор и решение. Но это никак не значит, что борьба мотивов является его центральной частью, его душой. Из самого существа волевого действия, как дей­ствия, направленного на осуществление цели, на реализацию замысла, вытекает, что основными его частями являются его исходная и завер­шающая фаза — ясное осознание цели и настойчивость, твёрдость в её достижении. Основа волевого действия — целеустремлённая, созна­тельная действенность.

Признание господствующего значения исходной и завершающей фазы волевого действия — осознания цели и её осуществления — не исключает, однако, ни существования других фаз, ни того, что в кон­кретных, очень многообразных и изменчивых, условиях реальной дей­ствительности в том или ином частном случае на передний план высту­пает и другая фаза или момент волевого акта. Все они подлежат поэтому анализу при всестороннем изучении воли. Волевой акт на­чинается с возникновения побуждения, выражающегося в стремлении. По мере того как осознаётся цель, на которую оно направляется, стремление переходит в желание; возникновение желания предполагает известный опыт, посредством которого человек узнаёт, какой предмет способен удовлетворить его потребность. У того, кто этого не знает, не может быть желания. Желание — это опредмеченное стремление; оно направлено на определённый предмет. Зарождение желания озна­чает поэтому всегда возникновение или постановку цели. Желание — это целенаправленное стремление.

Но наличие желания, направленного на тот или иной предмет как цель, ещё не является законченным волевым актом. Если желание предполагает знание цели, то оно не включает в себя ещё мысли о средствах и хотя бы мысленного овладения ими. Оно поэтому не столь­ко практично, сколько созерцательно и аффективно. Желать можно и того, в достижимости чего не уверен, хотя твёрдое знание абсолютной недостижимости предмета желания, несомненно, парализует, если не убивает, желание.

Желание часто открывает широкий простор воображению. Подчиня­ясь желанию, воображение разукрашивает желанный предмет и этим в свою очередь питает желание, явившееся источником его деятельности. Но эта деятельность воображения, в которой взаимодействуют чувство и представление, может заместить действительную реализацию жела­ния. Желание обволакивается мечтами, вместо того чтобы претворяться в действие. Оно приближается к пожеланию. Желать ещё не значит хотеть.

Желание переходит в подлинно волевой акт, который в психологии принято обозначать неуклюжим термином «хотение», когда к знанию цели присоединяется установка на её реализацию, уверенность в её до­стижимости и направленность на овладение соответствующими сред­ствами. Хотение — это устремлённость не на предмет желания сам по себе, а на овладение им, на достижение цели. Хотение имеется там, где желанна не только сама по себе цель, но и действие, которое к ней приводит.

Как бы ни отличались влечение, желание и хотение друг от друга, каждое из них выражает стремление — то внутренне противоречивое состояние недостатка, нужды, страдания, беспокойства и вместе с тем напряжения, которое образует исходное побуждение к действию. В ряде случаев побуждение к действию, направленному на определённую, более или менее ясно осознанную цель, непосредственно влечёт за собой действие. В нём исходное побуждение и связанная с ним поста­новка цели непосредственно вызывает направленное на её осуществле­ние действие. Стоит только представить себе цель, чтобы чувствовать и знать: да, я этого хочу! Стоит только это почувствовать, чтобы уже перейти к действию.

Но иногда за побуждением к действию и постановкой цели не сра­зу следует действие; случается, что прежде чем наступило действие, появляется сомнение либо в данной цели, либо в средствах, которые ведут к её достижению; иногда почти одновременно появляется не­сколько конкурирующих целей, возникает мысль о возможных нежела­тельных последствиях того поведения, которое ведёт к достижению желанной цели, и в результате образуется задержка. Положение осложняется. Между побуждением и действием вклинивается размыш­ление и борьба мотивов.

Основным содержанием второй фазы в развитии волевого действия является обсуждение и борьба мотивов.

Иногда говорят, что в отличие от импульсивного, аффективного действия, которое обусловлено ситуацией больше, чем постоянными, существенными свойствами или установками личности, волевое дейст­вие, как избирательный акт, т. е. результат произведённого личностью выбора, обусловлено личностью в целом. Это в известном смысле, конечно, правильно. Но не менее правильно и то, что в волевом акте часто заключена борьба, противоречие, раздвоение. У человека есть много различных потребностей и интересов, и некоторые из них оказываются иногда несовместимыми друг с другом. Различные жела­ния иногда непосредственно выступают в открытом противоречии друг с другом. Человек вовлекается в конфликт. Разгорается внутренняя борьба — борьба мотивов.

Но и тогда, когда противоречие не выступает непосредственно мучительном чувстве раздвоения, сознательное, мыслящее существо, перед которым возникает желание совершить некоторое действие, обыч­но склонно подвергнуть его предварительному обсуждению.

Прежде всего естественно возникает потребность в том, чтобы учесть последствия, которые может повлечь осуществление желания. Здесь в волевой процесс включается процесс интеллектуальный. Он превращает волевой акт в действие, опосредованное мыслью. Учёт последствий предполагаемого действия сплошь и рядом обнаруживает, что желание, порожденное одной потребностью или определённым интересом в данной конкретной ситуации, оказывается осуществимым лишь за счёт другого желания; желательное само по себе действие может при определённых условиях привести к нежелательным послед­ствиям.

Задержка действия для обсуждения так же существенна для воле­вого акта, как и импульсы к нему. Задержке должны подвергнуться в волевом акте другие, конкурирующие, импульсы. Временной задержке должен подвергнуться и приводящий к действию импульс, для того чтобы действие было волевым актом, а не импульсивной разрядкой. Волевой акт — это не абстрактная активность, а активность, которая заключает в себе и самоограничение. Сила воли заключается не только в умении осуществлять свои желания, но и в умении подавлять некото­рые из них, подчиняя одни из них другим и любое из них — задачам и целям, которым личные желания должны быть подчинены. Воля на высших своих ступенях — это не простая совокупность желаний, а из­вестная организация их. Она предполагает, далее, способность регули­ровать своё поведение на основании общих принципов, убеждений, идей. Воля требует поэтому самоконтроля, умения управлять собой и господ­ствовать над своими желаниями, а не только служения им.