Материал: Hrestomatia_2_1

Р и с. 5 и 6. Топографические схемы школы Левина.

Над планом реального с его непроницаемыми барьерами (Обозначенными сплошной линией) испытуемый помещает в воображении, ситуацию в ирреальном плане, где и поле и барьер становятся проницаемыми (точечный рисунок) что позволяет испытуемому как приблизиться к предмету так и выйти из поля (по: Dembo Т., 1931, р. 38, 66).

Еще одним важным процессом, описанным Дембо, является разрушение поля. Структуры внутри поля и структуры личности деформируются, причем не только препятствия или барьеры приобретают отрицательную валентность, но и все поле, вклю­чая экспериментатора, становится враждебным миром; с дру­гой стороны, случается так, что испытуемый становится более откровенным (дезинтеграция психических структур).

Литература

Dembo T. Der Arger als dynamisches Problem. Psychol. Forsch., 1931, 15, 144 p.

Фресс п. Избыточная мотивация при фрустрации.*

Фрустрация возникает всякий раз, когда физическое, социальное и даже воображаемое препятствие мешает или прерывает действие, направленное на достижение цели. Фрустрация создает, таким образом, наряду с исходной мотивацией новую, защитную мотивацию, направленную на преодоление возникшего препятствия. Прежняя и новая мотивация реализуются в эмоциональных реакциях, иначе они оказались бы блокированными и неиспользованными. Неудивительно, что типичные реакции на фрустрацию представляют собой все типы эмоциональный реакций в том смысле, в каком мы их определили.

а) Агрессивность. — Самый распространенной реакцией на фрустрацию является возникновение генерализованной агрессивности, направленной чаще всего на препятствия. Адекватная реакция на препятствие состоит в том, чтобы преодолеть или обойти его, если это возможно; агрессивность, быстро переходящая в гнев, проявляется в бурных и неадекватных реакциях.

Когда Уотсон писал, что неподвижное положение тела является источником простейшей формы эмоции, он определил тем самым одну из форм депривации, к которой очень рано чувствителен младенец: это ограничение свободы движений. Доказательство того, что раздражительность, агрессивность, гнев чаще всего вызываются фрустрацией, можно найти в исследовании Гейтса (1926). Он просил 45 студентов отмечать в течение недели случаи, когда они испытывали раздражение или гнев. Большая часть случаев соответствовала фрустрациям: обвинения, несправедливость, саркастические замечания, выговоры, ожидание, грубое обращение, занятое место, получение отказа, сломанные авторучка или телефон. В 115 случаях из 145 причиной фрустрации был человек, а не предмет. В 113 случаях фрустрацию вызывали агрессивность: словесный отпор, оскорбления, физические нападки на человека (щипать, бить, толкать) или объект (сломать его).

б) Отступление и уход. — Гейтс в своем исследовании установил, что в некоторых случаях субъект реагирует на фрустрацию уходом (например, выходит из комнаты), сопровождаемым агрессивностью, которая не проявляется открыто, если только он не замыкается в себе и не замышляет ничего плохого. В этом случае говорят о фиксации. Так, крыса в аппарате для прыжков Лешли, не находя выхода, неподвижно застывает на платформе.

в) Регрессия. — Этот типичный результат фрустрации служит прекрасным примером иллюстрацией того, что мы говорили о природе эмоций. Трудная задача заменяется более легкой.

Очевидно, фрустрация влечет за собой эмоциональные нарушения лишь тогда, когда возникает препятствие для сильной мотивации. Если у ребенка, начавшего пить, отнять соску, он реагирует гневом, однако в конце сосания ее можно взять, не вызывая с его стороны никаких эмоциональных проявлений.

Поведение маленьких детей показывает также, что препятствие при удовлетворении потребностей имеет силу лишь в зависимости от того, какое значение придает ему субъект. Ребенок трех месяцев кричит во время подготовки к кормлению, поскольку ожидание для него непереносимо; однако через несколько месяцев в той же ситуации он может смеяться, предвосхищая предстоящее удовольствие.

Литература

Gates G. S. An observational study of anger, J. Exp. Psychol., 1926, 9, 325-336.

Дарвин ч. Выражение эмоций у человека и животных.*

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ И ИТОГИ

Я описал главные выразительные движения у человека и не­которые выразительные движения у низших животных. Я пы­тался также объяснить происхождение или развитие этих дви­жений, опираясь на 3 принципа.

Первый принцип гласит: если движения, полезные для удов­летворения какого-нибудь ощущения, повторяются часто, то они становятся настолько привычными, что выполняются всякий раз, когда мы испытываем то же самое желание или ощущение, хотя бы в очень слабой степени, независимо от того, полезны ли эти движения или нет.

Второй принцип — это принцип антитезы. Привычка произ­вольно выполнять противоположные движения под влиянием противоположных импульсов прочно установилась у нас благо­даря всей практике нашей жизни. Поэтому, если мы, согласно первому нашему принципу, неизменно выполняем определенные действия при определенном душевном состоянии, то при возникно­вении противоположного настроения мы должны обнаружить сильную и непроизвольную тенденцию к выполнению прямо про­тивоположных действий независимо от того, полезны ли они или нет.

Согласно третьему принципу, возбужденная нервная система оказывает непосредственное воздействие на тело независимо от волн и в значительной мере независимо от привычки. Опыт пока­зывает, что нервная сила возникает и освобождается при всяком возбуждении цереброспинальной системы. Направление, по кото­рому распространяется эта нервная сила, определяется по необ­ходимости теми путями, которые связывают нервные клетки друг с другом и с различными частями тела. Но на это направление сильно влияет также и привычка, так как нервная сила легче все­го распространяется по привычным путям. <...>

Если движения какого бы то ни было рода неизменно сопро­вождают какие-либо душевные состояния, мы сразу же усматриваем в них выразительные движения. К ним могут быть отнесены движения какой-либо части тела, например: виляние хвостом у собаки, пожимание плечами у человека, поднятие волос дыбом, выступание пота, изменение капиллярного кровообращения, за­трудненное дыхание и голосовые или иные звуки... У человека дыхательные органы имеют особо важное значение в качестве средства не только прямого, но в еще большей степени косвенного выражения эмоций.

В интересующей нас проблеме найдется немного вопросов, более интересных, чем вопрос о той необыкновенно сложной це­пи явлений, которая приводит к некоторым выразительным дви­жениям. Для примера достаточно напомнить о таком движении, как наклонное положение бровей у человека, который страдает от горя или тревоги... Легкие движения... или же такие движения, как едва заметное опускание углов рта, должны рассматриваться как последние следы или остатки более резко выраженных в про­шлом движений, имевших понятный смысл. Для нас эти движе­ния полны значения, как выразительные движения, подобно тому как любые рудиментарные органы полны значения для естество­испытателя, пытающегося классифицировать и установить генеа­логию организмов.

Все признают, что главные выразительные движения, произ­водимые человеком и низшими животными, в настоящее время носят врожденный или наследственный характер; другими сло­вами, этим движениям не обучаются. Некоторые из них так мало зависят от обучения или подражания, что начиная с самых пер­вых дней и на протяжении всей жизни они находятся совершенно вне нашего контроля; сюда относятся, например, такие явления, как ослабление тонуса кожных артерий при покраснении и уси­ление деятельности сердца при гневе... Одних этих фактов доста­точно для доказательства того, что многие из наших наибо­лее важных выражений не заучены нами; но примечательно при этом то, что некоторые из них, будучи, несомненно, врожденными, начинают выполняться с полнотой и совершенством не сразу, а после определенной индивидуальной практики; таковы, напри­мер, плач и смех. Наследственная передача большинства наших выразительных движений объясняет тот факт, что слепорожден­ные производят их столь же хорошо, как и зрячие... Таким обра­зом, мы можем понять и тот факт, что молодые и старые пред­ставители совершенно различных человеческих рас, а также и различных видов животных выражают одинаковые душевные со­стояния одними и темп же движениями. <...>

Однако если мы обратимся к нашим собственным, не столь обычным телодвижениям, которые мы привыкли считать искусст­венными или условными, каковы, например, пожимание плечами в знак невозможности что-то сделать или поднимание рук с рас­крытыми ладонями и вытянутыми пальцами в знак удивления, то мы, быть может, чересчур поражаемся, когда узнаем, что эти движения врожденны. Мы можем заключить о наследственной передаче этих и некоторых других движений из того, что их про­изводят очень маленькие дети, слепорожденные и представители большей части совершенно различных человеческих рас. Следует также помнить, что вновь приобретенные и в высшей степени своеобразные ужимки, ассоциированные с определенными душевными состояниями, становятся свойственными, как извест­но, некоторым лицам, а затем передаются их потомкам и в неко­торых случаях даже не одному поколению.

Но существуют и такие жесты, которые представляются нам настолько естественными, что мы легко могли бы признать их врожденными, .но жесты эти, видимо, были заучены подобно сло­вам языка... Данные относительно наследственной передачи таких движений, как кивок головой и покачивание головой из стороны в сторону, выражающих утверждение и отрицание, сомнитель­ны, ибо эти знаки не всеобщи; однако они распространены на­столько, что едва ли были независимо приобретены всеми инди­видами столь многочисленных рас.

Перейдем к рассмотрению вопроса, в какой мере воля и со­знание участвовали в развитии различных выразительных дви­жений. Насколько мы можем судить, лишь небольшое число вы­разительных движений, подобных только что упомянутым, заучи­вается каждым индивидом, т. е. сознательно и произвольно вы­полняется в ранние годы жизни для определенной цели или в подражание другим, и лишь потом становятся привычными... Тем не менее все движения, объясняемые с точки зрения выдвинутого нами первого принципа, выполнялись некогда произвольно с оп­ределенной целью: избавления от опасности, облегчения горя или удовлетворения какого-нибудь желания. Например, едва ли можно сомневаться в том, что животные, прибегающие в драке к по­мощи зубов, приобрели привычку в состоянии ярости оттягивать уши назад и плотно прижимать их к голове, вследствие того что предки этих животных неизменно делали это, чтобы защитить уши и не дать врагам разорвать их; ведь те животные, которые в драке не пускают в дело зубы, не выражают своей ярости подоб­ным движением. Мы можем сделать весьма правдоподобное за­ключение, что и сами мы приобрели привычку сокращать мышцы вокруг глаз при тихом и не сопровождаемом громкими звуками плаче вследствие того, что наши предки, особенно в младенче­стве, испытывали при крике неприятные ощущения в глазах. .Далее, некоторые в высшей степени выразительные движения воз­никли в результате попытки сдержать другие выразительные движения или воспрепятствовать их обнаружению; так, наклон­ное положение бровей н опускание углов рта возникает в резуль­тате усилия помешать приближающемуся приступу крика пли сдержать его, когда он уже наступил. В этом случае совершенно очевидно, что сознание и воля первоначально участвовали в раз­витии этих движений; но н в этом, и в других подобных случаях мы так же мало сознаем, какие именно мышцы приходят в действие, как и при выполнении самых обыкновенных произвольных движений.

Когда животное взъерошивает шерсть, принимает угрожаю­щую позу и издает свирепые звуки, чтобы испугать врага, мы видим любопытное сочетание движений, которые первоначально были произвольными, с движениями непроизвольными. Впрочем, возможно, что таинственная сила воли могла влиять даже на не­произвольные движения в строгом смысле этого слова, как, на­пример, на поднятие волос дыбом. <...>

Способность членов одного и того же племени общаться между собой при помощи языка играла первостепенную роль в развитии человека, а выразительные движения лица и теле ока­зывали в этом отношении большую помощь языку. Мы убеж­даемся в этом сразу, когда разговариваем о важном предмете с человеком, лицо которого замкнуто. Тем не менее, насколько я мог заметить, нет основания полагать, чтобы какие-либо мышцы развились или даже изменились исключительно ради выражения эмоций... Я не мог также найти оснований для предположения, что какие-либо наследственные движения, служащие теперь спо­собом выражения эмоций, первоначально выполнялись произволь­но и сознательно для специальной цели, подобно жестам и языку пальцев, которыми пользуются глухонемые. Напротив, всякое подлинное или наследственное выразительное движение имело, по-видимому, какое-нибудь естественное и не зависящее от специальной цели происхождение. Но будучи однажды приоб­ретены, такие движения могут применяться сознательно и произ­вольно как средство общения. Даже маленькие дети при внима­тельном за ними уходе замечают в очень раннем возрасте, что их крик приносит им облегчение, и поэтому скоро начинают при­бегать к нему произвольно. Часто можно видеть, как человек произвольно поднимает брови, чтобы выразить удивление, или улыбается, желая выразить притворное удовольствие или согла­сие. У человека часто возникает желание произвести некоторые телодвижения демонстративно или напоказ, и с этой целью он поднимает вытянутые руки с широко раздвинутыми пальцами над головой, желая выразить удивление, или же поднимает пле­чи до ушей, стремясь этим показать, что он не может или не хо­чет что-либо сделать. Склонность к таким движениям усилива­ется или увеличивается от произвольного или многократного их выполнения; склонность эта может стать наследственной.

Быть может, стоит еще рассмотреть вопрос о том, не приоб­рели ли широкое распространение те движения, которые перво­начально употреблялись только одним или несколькими индиви­дами для выражения определенного душевного состояния, и не сделались ли они всеобщими благодаря сознательному или бес­сознательному подражанию. Несомненно, человек очень склонен к подражанию независимо от своей сознательной воли. Эта склонность проявляется самым необыкновенным образом при не­которых мозговых заболеваниях. <...>

В предшествующих замечаниях и во всей этой книге я часто испытывал большие затруднения в вопросе о правильном приме­нении таких терминов, как воля, сознание и намерение. Дейст­вия, которые сначала были произвольными, вскоре становятся привычными и, наконец, наследственными; тогда они могут вы­полняться даже против воли. Хотя они часто обнаруживают ду­шевное состояние, но это не было ни первоначальной целью, ни ожидаемым последствием. Даже фраза: «Некоторые движения служат способом выражения»—может ввести в заблуждение, так как здесь предполагается, что в этом состояла первоначаль­ная цель или сущность движения. А между тем это, кажется, бы­вало редко или никогда не бывало; движение сначала или прино­сило прямую пользу, или являлось косвенным последствием воз­бужденного состояния чувствующих центров. Ребенок может кричать намеренно или инстинктивно, чтобы показать, что ему нужна пища; но у него нет ни желания, ни намерения придавать чертам лица ту своеобразную форму, которая так ярко выражает страдание, и тем не менее некоторые из наиболее характерных человеческих выражений, как было выше объяснено, явились результатом крика.

Хотя большинство наших выразительных движений носит врожденный или инстинктивный характер, в чем все согласны, все же остается неясным вопрос, обладаем ли мы инстинктивной способностью узнавать выразительные движения. Вообще вы­сказывалось предположение, что такая способность существует... Без сомнения, дети скоро начинают понимать выразительные движения старших, подобно тому как животные выучиваются понимать движения человека. <...>

Однако чрезвычайно трудно доказать, что наши дети инстин­ктивно узнают любое выражение. Я пытался решить этот вопрос, наблюдая своего первого ребенка, который ничему не мог нау­читься от общения с другими детьми, и я убедился в том, что уже в таком раннем возрасте, когда он еще не мог ничему научиться посредством опыта, он уже стал понимать улыбку, ему приятно было ее видеть, и он отвечал на нее своей улыбкой... Когда ему было 5 месяцев, он, казалось, понимал выражение и интонацию сострадания. Когда ему было 6 месяцев и несколько дней, его няня сделала вид, будто плачет, и я видел, что лицо его мгновен­но приняло грустное выражение и углы рта сильно опустились; этот ребенок редко мог видеть другого ребенка плачущим и ни­когда не видел плачущего взрослого человека, и я сомневаюсь, мог ли он в таком раннем возрасте рассуждать об этом. Поэтому мне кажется, что именно врожденное чувство должно было подсказать ему, что притворный плач его няни выражает горе, кото­рое благодаря инстинкту симпатии вызвало горе у него само­го. <...>

Итак, если совершенное незнакомство с деталями не мешает нам верно и быстро узнавать различные выражения, то я не по­нимаю, каким образом этому незнакомству можно придавать значение доказательства неврожденности наших знаний, как бы смутны и неопределенны они ни были.

Я пытался довольно подробно показать, что все главные вы­ражения, свойственные человеку, одинаковы на всем свете. Этот факт интересен, так как дает новые доказательства в пользу того предположения, что различные расы произошли от одной, группы предков, строение тела которых, а в значительной мере также и душевный склад, наверное, были уже почти полностью челове­ческими еще до того периода, когда расы разъединились одна от другой. Без сомнения, сходное строение, приспособленное для одной и той же цели, часто приобреталось различными видами независимо, благодаря факторам изменчивости и естественному отбору, но этим нельзя объяснить тесное сходство между раз­личными видами в отношении большого числа мелких деталей. Далее, если мы примем во внимание многочисленные особенности строения, не имеющие отношения к выражению и совершенно сходные у всех человеческих рас, и присоединим к ним многочис­ленные условия (некоторые весьма важные, а некоторые имею­щие ничтожное значение), от которых прямо или косвенно зави­сят выразительные движения, то мне представляется в высшей степени невероятным, чтобы такое большое сходство или, скорее, тождество строения было приобретено независимыми друг от друга способами; а между тем это было бы неизбежно, если бы человеческие расы произошли от нескольких видов, первоначаль­но различавшихся между собой. Гораздо вероятнее, что многие, очень сходных черты у различных рас обусловлены наследствен­ной передачей от одной древней формы, которая уже приобрела человеческие признаки.