торов права вне объективного социально-историческо- го бытия. Зависимость должного от социального, материального, а не от идеального бытия оказывается для них «непостижимой». В связь социального бытия и юридического должного непременно вклинивается еще одно должное: либо «сверху» — высшее должное, формирующее и внеюридическую социальную реальность и закон, либо «сбоку» — аксиологическое, трансцендентальное, идеальное и т. п. должное, с позиций которого феномены материальной жизни общества изображаются в качестве предмета факультативного усмотрения законодателя.
3. Аксиологические проблемы права
Среди аксиологических проблем естественного права выделяются те, решение которых определяет ответ на вопрос, какие ценности должно отражать позитивное право. В качестве первостепенной здесь рассматривается проблема абсолютных общезначимых ценно-
стей.
Сторонникам естественноправовой аксиологии не удалось обоснование достаточно развернутого абсолютного ценностного критерия права, и под натиском ценностного релятивизма эта аксиология демонстрирует тенденцию к сужению в содержательном аспекте. Так, использование в 50-е годы «материальной ценностной этики» в качестве системы абсолютных ценностей не получило распространения. Прежде всего отрицались притязания этой системы на абсолютность в ее содержании.
Ценности в рассматриваемой аксиологической системе находятся в отношениях иерархии в зависимости от их «уровня». Духовные ценности выше материальных, а среди духовных — нравственные и религиозные выше логических и эстетических. Внутри класса нравственных ценностей «высота» ценностей возрастает в следующем порядке: правомерность, правдивость, любовь к ближнему, слепая вера, любовь к врагу, дарующая добродетель 2 5 .
Отрицая абсолютность этих ценностей, Э. Шпрангер, например, видел в них «всего лишь схему современного западноевропейского ценностного сознания,
25 Ниbтапп Н. Op. cit. S. 355.
115
находящегося под сильным влиянием христианства»26. С точки зрения марксизма значение этих ценностей как таковых, не отрицается. Но содержание буржуазного права в аксиотическом аспекте определяется конкретным классовым интересом. И если он требует, чтобы верх взяла «дарующая добродетель», то она восторжествует над «правдивостью». Но если потребуется, то «правомерные» соображения экономической выгоды отодвинут на задний план всякую «любовь к
ближнему», не говоря уже о «любви к врагу».
Буржуазные идеологи критиковали абсолютную ценностную систему с точки зрения ее несоответствия реальному ценностному сознанию западного общества, но главным образом — с позиции релятивизма. Поэтому в 60-е годы предпринимались попытки соединения юснатуралистского правопонимания с релятивистской аксиологией, изображавшиеся как «третье» направление аксиологии права, преодолевающее ценностный «абсолютизм» и традиционно понимаемый релятивизм.
«Основной догмой» философско-правового релятивизма считается тезис о недоказуемости ценностных суждений о праве. Оценки не признаются «суждениями» в научном смысле. Поэтому допускаются противоречия между оценочными суждениями, отрицается научно-познавательный характер оценочного подхода к праву, доказуемость конечного критерия в оценках 27 .
Последовательное применение релятивизма несовместимо с юснатуралистским типом правопонимания. Для преодоления этого противоречия отрицается последовательный релятивизм либо признается относительно объективный порядок ценностей при одновременном преуменьшении его значения для права. Например, Г. Хенкель подчеркивает, что допущение равной возможности противоположных оценок неприменимо в сфере права, ибо оправдывает узаконенный произвол. В то же время он указывает на многократно совпадающие оценки социальных явлений: субъективно возникающие в результате типичных переживаний оценки образуют совокупность надындивидуальных ценностей, действительных в определенных исто-
26 Spranger Е. Zur Frage nach der Erneuerung des Naturrechts // NoR. S. 90.
27 Engisch K. Auf der Suche nach der Gerechtigkeit. Munchen, 1971. S. 246 ff.
116
рических условиях. Такая интерпретация оценочных суждений именуется «объективным ценностным релятивизмом», с позиций которого совокупность объективированных ценностей — это один из «реальных факторов права», составляющих «природу вещей». Однако для закона необязательна рецепция социального порядка ценностей, поскольку право есть «автономное» явление 28.
С позиций «умеренного релятивизма» X. Риффель доказывает, что последовательный релятивизм ведет к завуалированной апологизации ценностей, закрепленных в законе, что присуще правовому позитивизму. Однако абсолютное ценностное содержание естественного права противоречит реально существующему ценностному плюрализму. Последний противостоит любому конечному истолкованию естественного права. Следовательно, если в сфере права необходимо преодоление ценностного плюрализма, то не с позиции абсолютных правовых ценностей, которые реально невозможны, а с позиции «умеренного ценностного релятивизма». А именно требования естественного права здесь и сегодня следует рассматривать как относительную ценностную позицию, от которой позитивное право может в определенной мере отклоняться. Вместе с тем естественное право, фиксируемое как относительное в своем аксиотическом аспекте, должно стремиться к абсолютным ценностям, несмотря на то что они недостижимы, ибо лишь стремление к абсолюту одно имеет смысл в «этом преходящем мире»29.
По существу, такие рассуждения не снимают вопроса об общезначимых ценностях в классовом, или «плюралистическом», обществе. Так, утверждают, что в обществе с «плюралистической структурой» различным социальным группам соответствуют свои социальные порядки ценностей, но в качестве элемента природы вещей могут рассматриваться лишь общие для них ценности30. Аналогично и X. Риффель доказывает, что, несмотря на противоположность оценок правовых явлений в обществе с «ценностным плюрализмом», всег-
28 Henkel И. Op. cit. S. 244 ff.
29 Ryffel H. Grundprobleme der Rechtsund Staatsphulosophie. Neuwied; В., 1969. S. 237 ff.; Idem. Das Problem des Naturrechts heute // NoR. S. 499 ff.; Idem. Rechtssoziologie. Neuwied; В., 1974. S. 129.
30 Henkel H. Op. cit. S. 250.
117
да найдется возможность консенсуса: относительное естественное право — это критерий оценки правовых явлений, предполагающий толерантное к себе отношение с любой позиции 31.
Идеологическая подоплека этих рассуждений заключается в следующем: противоположность классовых оценок политико-правовых явлений изображается как принципиально неантагонистическая; социальные конфликты как следствие «ценностного плюрализма» — это якобы лишь отклонение от естественноправовых основ функционирования «плюралистического общества». Конечно, конкретная правовая система классовоантагонистического буржуазного общества неизбежно закрепляет минимум общечеловеческих ценностей и несет в себе определенное ценностное выражение конк- ретно-исторических результатов классовой борьбы. Но ее аксиотическое содержание определяется не какимлибо классовым компромиссом, а ценностями господствующего класса — «святостью» и «незыблемостью» частной собственности со всеми вытекающими отсюда последствиями. Вместо признания этого факта буржуазные идеологи предпочитают рассуждать о возможности отклонения закона и «групповых порядков ценностей» от естественноправовой «платформы» примирения ценностно-идеологических позиций: естественное право «сплачивает людей и отвлекает от того, что их разъединяет»32.
В качестве общечеловеческой объявляется ценность внешних формальных свойств буржуазного права (закона). Так, Л. Л. Фуллер называет принципами «внутренней моральности права», или требованиями естественного права к правовой системе, наличие норм вместо практики решений ad hoc, общеизвестность и понятность норм, относительную стабильность нормативной системы, ее ориентированность на применение в будущем, логическую непротиворечивость, недопустимость объективно невыполнимых норм, соответствие правовой системы практике человеческого сосуществования 33 . Фактически здесь речь идет о формально-
31 Ryffel H. Grundprobleme der Rechtsund Staatsphilosophie. S. 333 ff
32 Marcic R. Op . cit. S. 276.
33 Fuller L. L. The morality of law. New Haven; L.. 1964. P. 38—39.
118
логических условиях действительности права. Лишь последнее требование затрагивает содержание правовой системы, но довольно абстрактно.
В одном из комментариев принципов «внутренней моральности права» указывается, что, хотя Фуллер и не связал эти принципы с содержательными ценностными критериями, тем не менее политическая практика свидетельствует, что порочные цели достигались проще при нарушениях такого рода принципов и, следовательно, их соблюдение — условие достижения блага 3 4 . Однако такая постановка вопроса о ценности права не имеет ничего общего с юснатуралистским типом правопонимания, ибо последний предполагает оценку права в законе с содержательной, а не формальной стороны.
Можно констатировать, что единственным неоспоримым содержательным критерием в естественноправовой аксиологии остается принцип человеческого достоинства. По мнению Дж. М. Финниса, уже практический разум достаточен для осознания индивидом того, что свободное и социально ответственное соблюдение юридических норм есть условие общего и личного блага; но это же предполагает, что для истинного законодательства индивид представляет ценность как личность, обладающая качествами человеческого достоинства и позитивной ответственности 3 5 .
Абсолютность принципа человеческого достоинства считается очевидной с точки зрения негативных последствий его нарушения. Например, такие распространенные в фашистской Германии явления, как расистское законодательство, попрание прав личности, чудовищная практика физического и духовного надругательства над личностью в легальных формах и т. п., считаются невозможными в условиях западной демократии, но присущими тем режимам, в которых принцип человеческого достоинства попирается в своей основе 36. Правда, нередко раздаются призывы к усилению критической направленности естественноправового мышления ввиду того, что принцип человеческого достоинства часто лишь предполагается воплощенным
3 4
35
36
Harris J. W. Legal philosophies. L., 1980. P. 133.
Finnis J. M. Natural law and natural rights. Oxford, 1980. P. 42, 84, 272—275.
Das Naturrecht in der politischen Theorie. S. 138—13,9.
119