Материал: Chetvernin_com_law-1

бытия... Понимание предполагает предвосхищение смысла, вставление осмысливаемой части в предвосхищаемое целое»100.

Как видим, первоисточником права в юридической герменевтике остается дорефлексивное предбытие субъекта, «самоинтерпретация» субъекта. Сколько бы сторонники герменевтики ни апеллировали к «интерсубъективной предметности» языка, критерием справедливости, артикулированной в языке, служит трансцендентальность Я. Отсюда логическая противоречивость герменевтической концепции права. «Если за основу изучения герменевтических вопросов,— пишет И. Грязин,— может быть взят любой индивид, то с этой точки зрения эти индивиды равны между собой, выражая тем самым единую природу "человечности". Встает неразрешимый вопрос — откуда же в таком случае возникает проблема неодинакового, неточного восприятия текста различными людьми... Если каждый индивид, каждый духовный мир сугубо уникален, то он познаваем лишь для самого индивида»101. Герменевтическая концепция не в состоянии избавиться от коренного порока экзистенциалистской феноменологии — неспособности дать «внешнему наблюдателю» критерий отличия акта свободы от произвола.

5. Психоиррационалистическое направление

Целостные концептуальные воззрения здесь распространены меньше, чем в других направлениях естественноправовой мысли. Скорее следует говорить о элементах психоиррационалистического правопонимания. Один из вариантов такого правопонимания восходит к интуитивизму А. Бергсона. В интуитивизме жизнь человека отождествляется с переживанием, существование понимается как непрерывная смена ощущений, эмоций, желаний, т. е. как переживаемое изменение состояния психики человека. Поток переживаний рассматривается как подлинная реальность.

Под влиянием этих положений интуитивизма сложилась специфическая трактовка категории «правовое чувство». Заметим, что в позитивистском правопонимании эта категория выступает в качестве эквивалента

85

правосознания, производного от знания закона. Другое понимание имеет место, когда «мертвому» закону противопоставляется «живое» конкретное право, порожденное психической природой человека. На такой основе естественное право интерпретируется как ощущение права, а мерилом «действительности» права именуется чувство «своего права» и «чужого права». Психическая природа правового чувства предопределяет ситуативность такого «мерила».

Так, в концепции X. Хубмана правовое чувство трактуется как иррациональный источник естественного права. X. Хубман не просто приспосабливает иррационалистические элементы гартмановской феноменологии к постижению естественного права (ибо феноменологическое царство правовых ценностей еще не составляет естественного права) а, заимствуя из «материальной ценностной этики» представления о бытии ценностей в себе, доводит иррационализм до принципиального положения в духе интуитивистской философии права. Естественное право — это не проекция объективных правовых ценностей в условиях конкретной ситуации, а результат их сложного иррационального синтезирования. Объективные ценности — это как бы «сырье» для естественного права, которое рождается в потоке переживания 102.

Интуитивистская трактовка естественного права прослеживается в теоретической конструкции «правовой совести», которой оперируют западные авторы в рассуждениях о правовом чувстве. Например, А. Лейнвебер объясняет правовое чувство психическими переживаниями, порождающими требования определенного поведения; последние — как своего рода ситуативное естественное право — служат «мерилом устранения дефектов правопорядка» в процессе применения закона. Эти требования провозглашает совесть, которая «обращается к человеку как таинственный голос из темноты трансценденции»103. А для Р. Ваймара правовая совесть, контролирующая правовое чувство,— это «голос» уже в буквальном смысле: внутреннее обращение совести выражается в качестве речи, которую судья слы-

86

Ригористическое интуитивистское отрицание ценности закона и сведение «подлинно» правовых явлений к отдельным правоотношениям остались в прошлом буржуазной философии права, проявились больше в «реалистическом» направлении позитивистской социологии права, чем в естественноправовой доктрине. И все же влияние интуитивистской трактовки естественного права сказывается и по сей день в объяснении законоприменения, в обосновании «судейского права».

Интуитивистские конструкции правового чувства, ощущения права, правовой совести, употребляемые в теоретических спекуляциях в духе юснатурализма, ориентированы главным образом на интерпретацию процесса принятия судебных решений. При этом направленность их оценочной функции достаточно очевидна — оправдание чрезмерно широкого толкования закона и возможного судебного произвола. Роль закона как одного из факторов судебного решения не отрицается, но в то же время подчеркивается разрыв, якобы существующий между абстрактными нормами и многообразием конкретных жизненных ситуаций, выдвигается требование толкования «дефектного» закона в соответствии с ощущением права. Юристы, ссылаясь на социологов и психологов пытаются доказать, что якобы на практике судья вначале принимает справедливое решение, руководствуясь лишь правовым чувством, и уже «задним числом» увязывает его с «подходящей» нормой закона и что иначе и быть не может, ибо таковы «объективные закономерности» юридического мышления, в котором иррациональное якобы предшествует рациональному, ибо такова специфика юридического решения, которое якобы нельзя вывести логическим путем из нормы закона, предварительно не «приспосо-

Сложнее с объяснительной функцией этих теоретических конструкций: какие с точки зрения рационального сознания существуют основания утверждать, что интуитивное решение действительно выражает справедливость, а не просто субъективные эмоции? Где общезначимая первооснова «подлинного» права, которая предшествует закону и улавливается правовым чувст-

106 Ibid. S. 165—170.

87

вом или совестью? Можно констатировать, что со времен появления «материальной ценностной этики» в буржуазной философии права нет заметных концепций материальной справедливости, доказывающих, что интуитивное решение справедливо не «но определению» (например, «порядок эмоций в переживаемой ситуации всегда выражает подлинное право»), а по содержанию. В последнее время все чаще пишут о неких умозрительных тривиальных принципах справедливости, которые в ходе исторического развития правовых систем находят свое воплощение в законе и служат «общим знаменателем» для ощущения права и для содержания закона, посредством которых закон (при условии «должного»

толкования) можно связать с интуитивно найденным решением 106.

В ходе анализа интуитивистских естественноправовых воззрений подчеркнем необходимость их отграничения от психологической теории права как разновидности социологической позитивистской юриспруденции. Категория интуитивистского естественного права в тео- ретико-познавательном аспекте отлична от выдвинутого психологической теорией (Л. И. Петражицкий) понятия; интуитивного права 107. Между тем имеют место попытки сблизить позицию интуитивного права с естественноправовым мышлением, представить ее как интерпретацию естественноправовых идеалов с точки зрения анализа правосознания 108.

Все варианты позитивизма в праве, в том числе и психологический, исключают исследование сущностных и аксиологических аспектов права. Понятие права определяется эмпирическими признаками. Так, в психологической теории правом признается установленное психическое ощущение права и критерием «правового» является сам факт «ощущения» или «переживания», но не имеет значения, что именно «ощущается» и призна-

1 0 6 Kriele M. Rechtsgefuhl und Legitimitat der Rechtsordnung // SR. S. 23—31; Weimar R. Op. eft. S. 164.

107Как указывает В. Д. Зорькин, несмотря на то что Л. И. Петражицкий сближал свою концепцию интуитивного права с философией естественного права, «в целом его теория весьма далека от этой последней и является, по существу, функцио- нально-социологической, эмпирико-позитивистской трактовкой права» (Зорькин В. Д. Указ. соч. С. 212).

108 Borucka-Arctowa M. The conceptions of legal consciousness as a new approach to the problems of natural law. Basel, 1979. P. 11—12.

88

ется правом. Правом считается данная психическая реальность.

Именно поэтому теория интуитивного права Л. И. Петражицкого относится к позитивизму в праве: для права безразлично содержание правовых переживаний. На место исследования сущностных и аксиологических аспектов права ставится описание психических переживаний 109. Такое положение психологической теории вытекает из философско-методологических предпосылок — субъективного идеализма, эмпиризма и агностицизма.

Напротив, в интуитивизме А. Бергсона отрицается агностицизм и утверждается, что благодаря интуиции, а не разуму становится возможным познание самой сущности вещей 110 .

Отсюда интуитивистское естественное право — это не просто иррациональные феномены, а «истинные» суждения о должном, «добытые» проникновением правового чувства в самую сущность ценностной реальности, воплощенной в конкретной ситуации. Интуитивизм претендует на познание содержания меняющейся, становящейся правовой действительности и на основе постижения конкретного сущного выдвигает «справедливое» должное.

Другое дело, что интуитивистская трактовка естественного права как продукта иррационального чувства объективно оправдывает субъективизм в установлении ценностно-правового содержания ситуации, аналогично тому как в психологической теории конкретное решение принимается за правовое как факт. Ибо для рациональных практических выводов не составляет принципиального различия, как будет именоваться психоиррационалистически осмысленное право — извлеченным из сущности ситуации или просто психическими переживаниями в связи с ситуацией, феноменом индивидуальной психики.

Вместе с тем в интуитивистских теоретических конструкциях отрицается сведение правовых явлений к одним лишь психическим переживаниям, признается возможность и реальность объективного нормативного правопорядка. Такой правопорядок считается «дефект-

89