ибо здесь мировоззренческие и идеологические позиции не конкурируют между собой 69.
Наиболее важной характеристикой новейших субъ- ективно-идеалистических интерпретаций природы вещей является приписывание этой категории качества «антинормативности». Последнее означает отрицание возможности нормирования общественных отношений посредством выведения из природы вещей генерализированных абстрактных норм. Так, Г. Шпренгер, сторонник позиции «само собой разумеющегося», подчеркивает, что «в трактовках отыскания права на основе природы вещей имеется в виду сущность конкретной индивидуально определенной вещи (der Sache), а не вещей (der Sachen)»70. От «антинормативности» природы вещей Г. Шпренгер приходит к противопоставлению закона и частного случая, причем такого рода, что юридическое решение выводится на contra legem, а основывается на «чем-то, еще не тронутом правом, нормой, законом»71. Именно в таких случаях в судебной практике речь идет о «само собой разумеющемся».
Таким образом, в трактовке природы вещей как «само собой разумеющегося» мы сталкиваемся с тем же неокантианским противопоставлением сущего и должного: право формирует общественные отношения, а не наоборот. Именно в этом смысле Г. Шпренгер говорит о «вещи, не тронутой правом». Природа вещи означает здесь априорную мыслительную конструкцию, «понятие, оставленное нетронутым»72, а вовсе не содержание реальных отношений. В связи с определенной «вещью» человек способен вести себя так, как этого требует трансцендентально разумная сущность «вещи». Закон же не может учитывать сущность конкретной «вещи», поэтому, для того чтобы юридическое решение могло претендовать на истинность, необходимо толковать содержание правовой нормы с позиции «само собой разумеющегося».
69Garrn H. Op. cit. S. 67—68.
70Sprenger G. Naturrecht und Natur der Sache. В., 1976. S. 106.
71Ibid. S. 113.
72Sprenger G. Op. cit. S. 145.
70
4. Экзистенциалистское направление
До недавнего времени можно было говорить об использовании экзистенциализма в естественноправовом мышлении как о своего рода «моде» периода 50-х годов. В дальнейшем элементы экзистенциализма сохранились лишь в некоторых эклектических концепциях естественного права. Однако в последнее десятилетие в буржуазной философии права заметно повышение интереса к экзистенциалистской феноменологии и экзи- стенциально-феноменологической герменевтике.
Экзистенциализм в праве, философско-методологи- ческие основания экзистенциалистских естественноправовых концепций уже освещались в марксистской критической литературе 73. Мы рассмотрим выводы экзистенциалистов в понимании естественного права.
«Фундаментальная онтология» М. Хайдеггера как последовательное развитие трансцендентальной феноменологии Э. Гуссерля в сторону субъективного идеализма, иррационализма и психологизма, а также эк- зистенциально-феноменологическая герменевтика, развитая последователями М. Хайдеггера — Г. Г. Гадамером, П. Рикером и другими, настаивают на том, что бытие сознания обладает первичными, дорефлективными, допознавательными структурами. В правовом экзистенциализме именно этим «структурам» приписывается источник справедливости, или экзистенциального должного, а их проецирование на общественные отношения и реализация в этих отношениях именуются истинным (естественным) правом74 . По мнению сторонников экзистенциализма, эти «структуры» могут формировать исторически развивающееся осознание субъектом своей свободы (Макс Мюллер), свободу как программный комплекс идей, интегрированных в готовности человека к такому поведению, которое переживается им как должное (К. Коссио), субъективную мораль, проекция которой в сфере отношений, доступных законодательному регулированию, образует
73См., например: Желтова В. П. Философия и буржуазное правосознание. М.: Наука, 1977. С. 46—99; Пешка В. Экзистенциалистская философия права // Против современной правовой идеологии империализма. М.: Иностр. лит., 1962. С. 158— 189; Туманов В. А. Указ. соч. С. 360—366.
74Luijpen W. A. Phenomenology of natural law. Pittsburgh, 1967. P. 158.
71
естественное право (Л. Легас-и-Лакамбра, Л. Рекасенс Сичес).
Специфика экзистенциалистских естественноправовых воззрений заключается, во-первых, в отрицании классических представлений о естественном праве. Экзистенциалистское истинное (естественное) право предполагает понятие права в качестве правоотношения. Его сторонники провозглашают конкретность, антинормативность, непрерывное развитие истинного права как перманентно возникающих в социальной жизни индивидуальных правовых решений, причем отрицается принципиальное различие между «истинными решениями» законодателя и обычного гражданина, ибо ценность первых не в том, что они устанавливают «мертвые» абстрактные нормы, а в том, что они приняты под воздействием структур бытия сознания, из-за чего нормы впоследствии «оживают» в судебноадминистративных решениях, в правоотношениях.
Во-вторых, экзистенциалистское естественное право отличается и от неокантианского «естественного права с меняющимся содержанием». Неокантианцы именуют естественным правом идею, формальный принцип, а не частные содержательные формулировки справедливости. Напротив, экзистенциалисты объявляют все общие принципы фикцией и связывают понятие истинного права именно с конкретными содержательными формулировками. Отсюда для экзистенциалистов отыскание правового решения в конкретной ситуации, в конкретном деле — это не толкование нормы, не извлечение из нее идеала, а прежде всего поиск решения в содержании самого дела, в жизненной ситуации.
Отметим также некоторое противоречие между психологизмом философского экзистенциализма и естественноправовым типом правопонимания. Утверждение М. Хайдеггера о первичности эмоционально-практи- чески-деятельного отношения человека к миру7 5 скорее ближе к бихевиоризму в праве. Преодолеть этот психологизм стремились представители экзистенциалистской философии права, но за счет отступления от ортодоксального экзистенциализма в сторону неокантианства и даже неогегельянства.
76 Подробнее см.: Новейшие течения и проблемы философии в ФРГ. М.: Наука, 1978. С. 48.
72
Так, упоминавшийся уже Макс Мюллер эклектически соединял представления К. Ясперса об экзистенциальной свободе индивида с гегельянской трактовкой истории права в качестве прогресса свободы. В соответствии с «философией существования» К. Ясперса М. Мюллер отождествлял «существование» (экзистенцию, внутренний и непознаваемый уровень бытия человека как духа) и свободу: экзистенция — это свободная самореализация человека, осознающего свою сущность-свободу. Поскольку же свобода немыслима вне социальных коммуникаций, то экзистенция предполагает отнюдь не уединенность, а социальное общение. Иначе говоря, подлинное социальное общение вытекает из экзистенции, а следовательно, порядок такого общения уже заключен в самой экзистенции, предполагающей изначальное бытие-в-праве. Реализация бытия-в-праве в свободных решениях — это проявления естественного права7 6 .
Здесь М. Мюллер сталкивается с главной проблемой экзистенциалистской философии права: а, собственно, почему это свободное решение следует квалифицировать как право, а не произвол? Эта проблема воспроизводит ту, с которой не смогла справиться философия К. Ясперса и которая выражается в отсутствии объективного критерия различения акта свободы и акта произвола. В литературе в этой связи указывается: «Поскольку "зов экзистенции" не выразим общезначимым образом, постольку с точки зрения "внешнего наблюдателя" поступок, совершенный в соответствии с экзистенциальной свободой, не может быть отличен от поступка, совершенного в силу индивидуальной склонности, "выгоды" и "интереса"»77. Пытаясь решить эту проблему, М. Мюллер объявил историческое становление в коммуникациях экзистенций свободы историческим прогрессом свободы вообще, свободы как духа, вбирающим в себя те акты свободы, которые продиктованы структурами бытия-в-сознании (оно же бытие-в-праве). Здесь содержится намек на некоторый объективно разумный принцип исторического отбора субъективных актов свободы. Остается неясным, озна-
76 Mailer Max. Die ontologische Problematik des Naturrechts. S. 461; Idem. Philosophische Anthropologie. S. 107, 186 ff.
77Современная буржуазная философия/Под ред. А.. С. Богомолова и др. М.: Высш. шк., 1978. С. 319.
73
чает ли это признание общезначимости, всеобщности структур бытия-в-праве, благодаря которым свободное решение может быть понято и принято другой экзистенцией. Во всяком случае, М. Мюллер полагал, что реализация бытия-в-праве на уровне внешне выраженного, «эмпирического» бытия определяется этим последним, что осознание человеком своей свободы зависит от таких внешних условий, как конкретная социальная общность и социальная ситуация, в которой достигается коммуникация с партнерами 78 .
Социальная реализация структур бытия-в-праве не тождественна законотворчеству, институциализации права. Право естественно в том смысле, что человек его не устанавливает, а уже «пребывает в праве». Ибо человек не может быть «как таковым», он — партнер и только в общении способен быть самим собой и осуществлять себя. Поэтому правила взаимоотношений, права и обязанности с самого начала присутствуют в экзистенции, а не привносятся в уже реализованное бытие; в любой общности партнеров у ее членов существуют обязанности и в соответствии с «правомерными» ожиданиями права. Основное право индивида — в любом партнерстве рассматриваться не только в качестве партнера, в типичной социальной роли, но и в качестве личности, т. е. в своей «самости». Это означает требование всеобщего признания того, что реализация человеческого бытия есть не только осуществление общ-
ности, но и действительность каждого человека «для себя»79.
В конструкции Мюллера можно выделить три основных момента экзистенциалистского понимания естественного права: во-первых, предпослание позитивному праву (норме, закону) свободного решения, благодаря которому «мертвая» норма «оживает» в случае ее совпадения с содержанием решения; во-вторых, обусловленность «истинности» решения «существованием» (первично-правовыми структурами бытия-в-со- знании); в-третьих, подход к историческому бытию права как к одноразовому решению в неповторимой индивидуальной ситуации.
78 Мйllеr Max. Die ontologische Problematik des Naturrechts. S. 466—467.
79 Ibid. S. 464.
74