Материал: Chetvernin_com_law-1

в духе американского «реализма». Получается, что только набожный судья способен выносить справедливые решения, а если судья, толкуя закон в свете меняющихся дозаконотворческих факторов, не усматривает в них «божьего промысла», то он не способен отыскать выражения порядка вещей.

Для оправдания судебно-административного правотворчества приспосабливается и схоластический принцип гилеморфизма, нацеленный в данной связи не столько на объяснение, сколько на толкование закона. Здесь воспринято аристотелевское понимание материи как возможности и формы как действительности, Согласно схоластическому гилеморфизму, сущность всех вещей сотворенного материального мира составляет двуединство материи и формы. Материя означает потенциальную, а форма — актуальную, реализованную сущность. Лишь в сочетании материя и форма образуют субстанцию, материальное существо, причем форма приводит к воплощению сущности в ее определенности, в особенном.

Применение этого принципа к сущности правовых явлений дает следующее. Если естественное право усматривается в законе, то это не означает, что позитивная норма обладает сущностью права. Норма как общее заключает в себе абстракцию справедливого упорядочения социальной материи правовой формой. Но действительность, субстанция права невозможна в общем. Так, по мнению западногерманского юриста. Ф. А. фон дер Хейдте, лишь у «бестелесных сотворенных сущностей», ангелов, действительность заключена в общем, но у телесных вещей, в том числе у правовых явлений, основой и исходным пунктом их бытия является особенное, где материя принимает определенную форму; в своем бытии материальные явления стремятся к реализации своей сущности в форме 19. Таким образом, норма может лишь имплицитно заключать в себе справедливость как форму, скрывать в себе идеал, который актуализируется в судебно-административном решении, где социальная материя обретает свою форму, сущность права как материальная формулировка справедливости утверждается в своей определенности и возникает субстанция естественного права.

19Heydte F. A., Frhr. von der. Seinshegriff und Naturrecht bei Thomas von Aquin und Francisco Suarez // NO. S. 126—127.

45

Известный французский неотомист М. Биллей вообще отрицает понятие естественного права как нормы, поскольку субстанция права соответствует не «природе правила», а «природе справедливости». Справедливость же — исключительно предикат ситуации, ее нельзя зафиксировать в раз и навсегда данных формулировках. Поэтому подлинный метод осмысления правовых явлений — это не логическая формализация справедливых решений в законе, а диалектика как искусство диалога, судебных дебатов, позволяющее соединить материю социального отношения со справедливой формой 20.

В представлении Арт. Кауфмана, западногерманского ученого, эклектически использующего различные методологические установки в целях обоснования судейского правотворчества, в законе естественное право обладает лишь существованием, а исторического бытия (т. е. бытия не как такового, а определенного) оно достигает благодаря актуализации потенциальной естественноправовой сущности в придании судьей формы единичному отношению 21. Конечно, нет оснований утверждать, что Арт. Кауфман руководствуется именно томистской версией гилеморфизма, но именно неотомизм служит в современной буржуазной философии носителем идеалистического аспекта учения Аристотеля об активной форме и пассивной материи, который приспосабливается для объяснения материальных общественных отношений как «неосуществленных», «неопределенных», ожидающих свою идеальную форму.

В отличие от католической доктрины правовые воззрения, основывающиеся на евангелической теологии, сводятся к тому, что принципы права установлены и выражены богом. Для большинства неопротестантских авторов характерно стремление изобразить действующее право соответствующим естественному. Еще одной общей чертой является формальность естественного права: хотя для «каждого» существует «свое», тем не менее оно известно только богу 22.

46

В рамках неопротестантистских воззрений можно выделить по меньшей мере три направления. Для первого естественное право означает божественное право. Здесь источником права считается вера, а правовые установления выводятся из религиозных истин. Так, авторитетный богослов Эрнст Вольф утверждал: «Естественное право — это вопрос веры — в христианском и в общерелигиозном, в гуманистическом и светском понимании»23. По мнению же X. Домбоиса, не только естественное, но и право вообще вытекает из положений веры, будь то религиозная или «рационалистическая», так как рационализм есть разновидность магии; все учения о праве и всякое правосознание имеют характер веры; тем самым вера приобретает познавательную функцию и право нельзя объективировать в метафизической системе независимо от веры; структура же проблем права, по существу, совпадает со структурой теологии откровения, а значит, эти проблемы не могут быть решены философско-онтологически 24.

Швейцарский теолог К. Барт, один из наиболее известных теоретиков неопротестантизма, рассматривает вопрос о происхождении права, исходя из августиновальвинистских представлений о существовании двух «государств»— общности верующих в Христа и общности граждан. Первое «государство» во всем служит образцом для второго; верующие посредством божественной благодати становятся причастными к познанию того, в чем должна заключаться справедливость политического и правового порядка. Все право, даже конституцию, К. Барт пытается вывести из веры: формирование мира и общества происходит в соответствии не с социальными законами, а с библейской мудростью; аналогично в иудейской теократии божественное откровение было не просто религиозной истиной, а основой управления государством. Так же Ф. Хорст считает Ветхий завет позитивной государственной конституцией. Отсюда выводится необходимость церкви как посредника в рецепции божественного права 25 .

47

и отвергает кальвинистские представления о церкви как посреднике в получении божественного законодательства. Он полагает, что естественное право «написано» в сердце человека (августино-лютеранская традиция), но доступно толкованию лишь «во Христе». Это христологическая интерпретация естественного права, согласно которой все политико-правовые явления, особенно права человека, и общественно-политические институты берут свое начало исключительно от Христа. Естественное право трактуется как установленные богом правовые принципы, пригодные для самого широкого толкования, но не фиксирующие содержательный критерий справедливости. Воззрения Эрнста Вольфа называют «преодолением секуляризации образа человека в гуманизме»28.

Также к первому направлению можно отнести обоснование естественного права посредством «заповеди любви»27. В этой связи заслуживает внимания категория «право ближнего» Эрика Вольфа, который в лютеранском духе называет любовь к ближнему сущностью человеческой природы. У Эрика Вольфа теология права связана с философскими спекуляциями, хотя в рамках неопротестантистского принижения возможностей философии. Эрик Вольф выводит из трансцендентной идеи абсолюта абсолютное «религиозно-эк- зистенциальное» бытие права. В поисках проявлений абсолюта он обращается к божественным заповедям, утверждает, что все «человеческое право» может быть осмыслено лишь на основе библии, раскрывающей смысл любви к ближнему как естественное право твоих партнеров по жизненным отношениям, «право твоего ближнего». Справедливость сводится к формуле: предоставляйте право друг другу, ожидайте своего права. Поэтому и от законодателя следует не требовать, а лишь ожидать юридической защиты своих интересов 28. По существу, «право ближнего»— это проповедь смирения.

Для второго неопротестантистского направления характерно принятие веры в качестве источника права, но при философском выведении правовых установлений из «природы». Сторонники этого направления

26 Ibid. S. 115.

27 Heckel J. Lex charitatis. Munch en, 1953.

28 Wolf Erik. Recht des Nachsten. Frankfurt a. M., 1958.

48

отказываются от «права откровения» и ищут сближения с неотомизмом.

Основным представителем таких воззрений является французский богослов Ж. Эллюль, под влиянием идей которого находится немало немецких и швейцарских ученых неопротестантистского толка (А. Домбоис, X. X. Шрей и др.). Его конструкция естественного права постулирует даже не дуализм, а триализм нормативных систем.

Во-первых, Ж. Эллюль утверждает, что естественное право существует как реальный феномен в природе. Это не божественное право, т. е. не данное богом законодательство; просто оно существует в силу акта божественной справедливости. Оно объективно и доступно для постижения рациональным путем. Во-вторых, существует «человеческое право», опосредующее переход от божественного законодательства к позитивному праву (закону). Если естественное право было вложено богом во все сотворенное сущее еще до грехопадения человечества и, следовательно, оно не учитывает возможности нарушения человеком божественной справедливости, не содержит нравственно-этических заповедей, наставляющих человека на путь «искупления греха», то «человеческое право», регулирующее исключительно отношения между людьми, уже не может быть нравственно и религиозно нейтральным. Для выполнения своего назначения «человеческое право»

жением естественного порядка, производного от божьей справедливости, и результатом добровольного соглашения «сотоварищей по праву». Содержание же естественного права как выражение порядка творения дает образец формально-институциональной структуры закона и ориентирует законодателя на материальную справедливость — права человека, изначально предусмотренные «творцом», но утраченные человечеством

врезультате грехопадения29.

Наконец, третье направление представлено концепцией Э. Бруннера, в которой связь естественного права с евангелической теологией минимальна. В широко известном сочинении Э. Бруннера «Справедливость»

29Ellul J. The theological foundation of law. Garden City (N. Y.), 1960,

49