Порождаются же они непосредственно или опосредованно различиями в общественной практике, в культурно-историческом опыте народов.
Конечно, во многих случаях мы не можем конкретно объяснить различие между языками различиями в общественной практике, но это не меняет дела в принципе. Ведь отражение действительности — не пассивный, а активный процесс.
Отражая мир, человек определенным образом систематизирует и моделирует его, в зависимости от своих практических потребностей. К тому же сама многогранность объективной действительности, многообразие признаков предметов и явлений, наличие всесторонних связей между ними дают реальные основания очень по-разному группировать и объединять эти предметы и явления в классы, выдвигая на передний план то один, то другой из признаков.
Рука в целом объективно представляет собой известное единство, но вместе с тем кисть руки объективно отличается (по выполняемым функциям и т.д.) от остальной части; пальцы рук и ног объективно имеют сходные черты и так же объективно отличаются друг от друга и т.д. Разные человеческие коллективы могли по-разному сгруппировать данные опыта и соответственно закрепить эту группировку в значениях слов своих языков.
Хотя мы сейчас во многих случаях не можем конкретно объяснить практикой происхождение того или иного различия между языками, мы в принципе знаем, что
в филогенезе, т. е. в истории становления и развития человека, человеческого мышления и языка, дело обстояло именно так: общественная практика всегда была здесь первична, а различия между языками — вторичны. Другое дело —
в онтогенезе, т. е. в индивидуальном развитии отдельного человека. Рассматривая роль языка в становлении понятийного мышления индивида, мы должны признать, что каждый новый член общества и каждое новое поколение, вступая в жизнь, усваивает знания о мире при посредстве и потому в значительной мере, действительно, через призму родного языка.
Однако и последнее обстоятельство не создает каких-то непроходимых перегородок между народами. Ведь понятие выражается, как мы знаем, не только с помощью отдельного слова, но и в сочетаниях слов.
В английском языке нет слова, соответствующего по значению русскому сутки, но то же самое понятие без труда передается словосочетаниями day and night 'день и ночь' или 24 hours '24 часа'.
Если, говоря по-английски, нужно разграничить понятия 'голубой' и 'синий', к слову blue прибавляют определения light 'светлый', или Cambridge 'кэмбриджский' (для голубого) и dark 'темный', или Oxford 'оксфордский' (для синего). В принципе все переводимо с любого языка на любой другой, и каждая мысль может быть так или иначе выражена на любом языке.
Апресян Ю.Д. Лексическая семантика / Ю.Д. Апресян // Собр. соч. : в 2 т. - М., 1995. - Т.1. - 472 с.
Маслов Ю.С. Введение в языкознание. М.: Высшая школа. 1987.
Никитин М. В. Лексическое значение слова. М., 1983
Попова З.Д. Общее языкознание: уч. пособие/ З.Д. Попова, И.А. Стернин. – Воронеж: Центр. - Чернозем. книжн. изд.-во, 2004, 208 с.
З.Д. Попова, И.А.Стернин. Лексическая система языка. Воронеж: Воронеж, 1984.
Уфимцева А.А. Лексическое значение: Принцип семиологического описания лексики / А.А. Уфимцева. – 2-е изд., стер. – М.: Едиторал УРСС, 2002. – 240с.
Уфимцева А.А. Роль лексики в познании человеком действительности и в формировании языковой картины мира. // Роль человеческого фактора в языке: язык и картина мира. / Б.А. Серебренников, Е.С. Кубрякова. В.И. Постовалова. М. Наука – 1988. – 212с.
Уфимцева А.А. Типы словесных знаков / А.А. Уфимцева. – 2-е изд., стер. – М.: Едиторал УРСС, 2004. – 208с.
Полисемия слова. Метафора и метонимия. Омонимия слова. Мотивировка слова. Этимология: народная и научная.
До сих пор мы говорили о значении слова так, как если бы каждое слово имело только одно, хотя и многогранное, но все же единое значение. На деле, однако, случаи однозначности, или моносемий, слова не так уж типичны.
Моносемия109 сознательно поддерживается
в терминологической лексике (ср., например, значения морских терминов: бак, ют, гротмачта, фальшборт, ватерлиния, водоизмещение, зюйд-вест, норд-ост и т.д.), она иногда встречается и
в лексике бытовой (ср. значения слов подоконник, табуретка, подстаканник).
Но для подавляющей массы слов языка типична многозначность, или полисемия. В большинстве случаев у одного слова сосуществует несколько устойчивых значений, образующих семантические варианты этого слова. А потенциально любое или почти любое слово способно получать новые значения, когда у пользующихся языком людей возникает потребность назвать с его помощью новое для них явление, еще не имеющее обозначения в соответствующем языке.
Так, в русском языке окно — это 'отверстие для света и воздуха в стене здания или стенке транспортного устройства', но также и 'промежуток между лекциями или уроками длительностью не меньше академического часа', а кроме того, еще иногда и 'разрыв между облаками, между льдинами';
зеленый—это название известного цвета, но также и 'недозрелый', и 'неопытный вследствие молодости' (например, зеленый юнец)',
вспыхнуть—это и 'внезапно загореться', и 'быстро и сильно покраснеть', и 'внезапно прийти в раздражение', и 'внезапно возникнуть' (вспыхнула ссора).
Присматриваясь к приведенным примерам, мы видим, что представленные в них значения неравноценны. Некоторые встречаются чаще, они первыми приходят в голову при изолированном упоминании данного слова. А другие появляются реже, только в особых сочетаниях или в особой ситуации. Соответственно различают относительно свободные значения слова и значения связанные.
Между отдельными значениями многозначного слова имеются определенные смысловые связи, и эти связи делают понятным, почему довольно разные предметы, явления, свойства и т.д. оказываются названными посредством одного и того же слова. И часовой промежуток между лекциями, и просвет между облаками или льдинами в некотором отношении похожи на окно в стене дома. Неспелый плод обычно действительно бывает зеленым по цвету, а неопытный юноша чем-то напоминает недозрелый плод. Благодаря такого рода связям все значения многозначного слова как бы выстраиваются в определенном порядке:
одно из значений составляет опору для другого. В наших примерах исходными, прямыми значениями являются:
для окна—'отверстие... в стене здания...',
для зеленого— значение цвета,
для вспыхнуть—'внезапно загореться'.
Остальные значения называются переносными.
Кроме переносных значений, как устойчивых фактов языка, существует переносное употребление слов в речи, т. е. «мимолетное», ограниченное рамками данного высказывания использование того или иного слова в необычном для него значении с целью особой выразительности, преувеличения и т.п.
Переносное употребление слов — один из очень действенных художественных приемов, широко используемых писателями.
Напомним в качестве примера такие писательские находки, как
«пустынные глаза вагонов» (Блок) или
«пыль глотала дождь в пилюлях» (Пастернак).
Для лингвиста подобные поэтические «тропы», а также и аналогичные факты бытовой речи важны как яркое свидетельство неограниченной способности слова принимать новые значения. Но более существенно для лингвиста рассмотрение тех переносных значений, которые представляют собой «ходовую монету» в языковом обиходе данного коллектива, которые должны фиксироваться, и на деле обычно фиксируются словарями, и должны наравне с прямыми значениями усваиваться людьми, изучающими соответствующий язык.
Исследуя переносные значения в общенародном языке и переносное употребление слов в произведениях художественной литературы, филологи выделили ряд типов переноса названий110. Важнейшими из этих типов можно считать два — метафору и метонимию.
С метафорой (от др.-греч. metaphora 'перенос') мы имеем дело там, где перенос названия с одного предмета на другой осуществляется на основе сходства тех или иных признаков, как это видно в примере с окном или в третьем значении слова зеленый ('неопытный, молодой').
Сходство, лежащее в основе метафорического переноса, может быть «внутренним», т. е. сходством не внешних признаков, а ощущения, впечатления или оценки. Так говорят о теплой встрече, о горячей любви или, напротив, о холодном приеме, о сухом ответе, о кислой мине и горьком упреке.
В основе метонимии (от др.-греч. metоnymia 'переименование') лежат те или иные реальные (а иногда воображаемые) связи между соответствующими предметами или явлениями:
смежность в пространстве или во времени,
причинно-следственные связи и т.д.
Например:
аудитория 'помещение для слушания лекций' и 'состав слушателей';
земля 'почва, суша, страна, планета';
вечер в смысле 'собрание, концерт' и т.п.;
различные случаи, когда название сосуда используется как мера вещества («съел целую тарелку», «выпил полстакана»).
Очень широко распространены и являются регулярными в самых разных языках метонимические переносы названия
с процесса на результат (продукт) процесса (кладка, проводка, сообщение),
на используемый в этом процессе материал (удобрение),
на производственное помещение (ср. фотография—процесс, продукт процесса и помещение) и т.д.
Синекдоха
Разновидностью метонимии является синекдоха (от др.-греч. synekdoche 'соподразумевание, выражение намеком') —
перенос названия с части на целое (по латинской формуле pars pro toto 'часть вместо целого'), например с предмета одежды — на человека («он бегал за каждой юбкой»),
либо с целого класса предметов или явлений на один из подклассов (так называемое «сужение значения»), например машина в значении 'автомобиль'.
Сопоставляя факты полисемии слова в разных языках, мы можем отметить как черты сходства между этими языками, так и ряд интересных различий между ними.
Так, можно отметить ряд метафор, свойственных многим языкам.
Например, глаголы со значением 'схватывать' или 'вмещать' нередко получают значение 'воспринимать, понимать', кроме русск. схватить («ребенок быстро схватывает»), это же наблюдаем в англ. to catch, to grasp, в нем. fassen, шведск., фр. saisir, comprendre, ит. capire, словацк. chdpat' и т.д.
Существительные, обозначающие части человеческого тела, переносно употребляются для похожих предметов — ср. англ. the neck of a bottle 'горлышко бутылки', the leg of a table 'ножка стола' (в русском соответственно используются уменьшительные образования, ср. также различные ручки—дверные и т.п., носик чайника, ушко иголки и т.д.).
Нередко встречаются более или менее регулярные «интернациональные» метонимии,
например язык 'орган в полости рта' - система звуковых знаков, служащих важнейшим средством человеческого общения'; совмещение тех же значений находим в др.-греч. glossa, лат. lingua, фр. langue, англ. tongue (ср. выражение mother tongue 'родной язык'), венг. nyelu, финск. kieli, турецк. dil и др.
Выше рассматривалось русское прилагательное зеленый;те же три значения отмечаем и в нем. gruen; англ. green прибавляет к этим значениям еще одно—'полный сил, бодрый, свежий' (например, а green old age букв. 'зеленая старость', т. е. 'бодрая старость'); фр. vert имеет все значения англ. green плюс еще значение 'вольный, игривый` и некоторые другие.
Немецкое слово Fuchs 'лиса' обозначает не только известное животное и — метонимически — его мех, и не только хитреца, пройдоху, но, в отличие от русского слова лиса, еще и лошадь рыжей масти, человека с рыжими волосами, золотую монету и, наконец (на основании какой-то сейчас уже непонятной ассоциации смыслов), студента-первокурсника.
С другой стороны, переносные значения, присущие русским словам окно и рыба ('вялый человек, флегматик'), не отмечаются словарями для соответствующих слов английского, французского и немецкого языков.
Полисемия111 слова не мешает говорящим понимать друг друга. В речевом акте каждый раз реализуется какое-то одно из значений многозначного слова, используется один из его семантических вариантов. Окружающий речевой контекст и сама ситуация общения снимают полисемию и достаточно ясно указывают, какое из значений имеется в виду:
«просторная аудитория» и «требовательная аудитория»;
«тихий вечер» и «пойдем на вечер»;
«фотография — ее хобби», «фотография измялась» и «фотография закрыта на обед» и т.п.
Лишь иногда встречаются — или специально создаются ради комического эффекта — случаи, в которых речевое окружение слова и ситуация оказываются недостаточными для снятия полисемии, и тогда возникает
либо нечаянное недоразумение,
либо каламбур — сознательная игра слов, построенная на возможности их двоякого понимания.
Нормально же даже небольшого контекста бывает достаточно, чтобы исключить все посторонние для данного случая значения и таким образом на миг превратить многозначное «слово языка» в однозначно используемое «слово в речи».
Полисемия не только снимается контекстом, но и выявляется во всем своем многообразии с помощью постановки слова в разные контексты.
Некоторые считают, что полисемия и порождается контекстом.
Однако очевидно, что слово лиса не потому получило значение 'хитрый человек', что кто-то употребил это слово в одном контексте с человеческим именем (т. е. в предложении типа «Иван Петрович — лиса»).
В принципе полисемия создается общественной потребностью — либо в подходящем названии для нового предмета или явления, либо в новом (например, более экспрессивном) названии для предмета старого, уже как-то обозначавшегося. Общественная потребность широко использует неограниченную способность слов языка получать новые значения.