В ряде случаев нарицательные слова развиваются из имен собственных или образуются от них. Так, из имени римского полководца и императора Юлия Цезаря (Caesar) возникли нарицательные нем.
Kaiser 'император', русск. кесарь, цЪсарь, откуда в дальнейшем царь;
а из имени франкского короля Карла Великого — нарицательные русск. король, чешек, kral, польск. krol с тем же значением.
Имя собственное — название местности — получает нарицательное значение как название того или иного изделия, например палех, хохлома, болонья, цинандали.
С другой стороны, имена собственные возникают на базе нарицательных слов. Иногда нарицательное слово получает преимущественную отнесенность к какому-то одному представителю класса и тем самым начинает сближаться с именем собственным;
так, слово начальник, или шеф, и т.п. в устах служащих какого-либо учреждения преимущественно начинает обозначать именно их начальника,
город для деревенского жителя — чаще всего конкретный, ближайший к данной деревне город и т.д.
Затем так возникают настоящие имена собственные. Например, Стамбул (турецк. Istanbul есть искажение греческого выражения eis ten polin 'в город'.
Нет резкой грани и между указательно-заместительными и нарицательными словами. Так,
слова вышеупомянутый, следующий близки по своему характеру к местоимениям тот, этот, такой', слова вчера, завтра — к местоименным наречиям тогда, теперь;
слова справа, слева — до некоторой степени к местоименным наречиям здесь, там, поскольку у всех этих слов «ситуативное наполнение» оказывается весьма изменчивым.
Логика издавна рассматривает понятие как одну из форм отражения мира в мышлении. Понятие106 представляет собой
«результат обобщения и выделения предметов (или явлений) некоторого класса по определенным общим и в совокупности специфическим для них признакам. Обобщение осуществляется за счет отвлечения от всех особенностей отдельных предметов и групп предметов в пределах данного класса».
Понятие, выраженное словом, соответствует, таким образом, не отдельному денотату, а целому классу денотатов, выделенному по тому или иному признаку, общему для всех денотатов этого класса. Из сказанного вытекает, что из всех типов слов только нарицательные слова служат для прямого выражения понятий. Однако косвенно соотнесены с понятиями и другие типы слов.
Имена собственные, как сказано, являются названиями индивидуальных предметов, но эти индивидуальные предметы мыслятся как входящие в определенные общие классы, вследствие чего и имя собственное подводится в сознании говорящих под тот или иной общий класс и связывается с соответствующим понятием. Так,
Нева соотносится с классом рек,
либо (в письменном изображении в кавычках — «Нева» с классом периодических изданий (журнал «Нева»),
либо с классом гостиниц, пароходов и т.д.
Любое имя собственное имеет смысл при условии такого соотнесения с соответствующим общим понятием.
Отчетливо соотнесены с понятиями указательно-заместительные, а также служебные слова и даже междометия (например, тьфу! с понятием отвращения, презрения, стоп! с понятием запрещения дальнейшего движения и т.д.). В общем, прямо выражают понятия «ли косвенно соотнесены с ними все разряды слов.
Концептуальное значение слова существует не изолированно, а в определенном соотношении с концептуальными значениями других слов, прежде всего слов того же «семантического поля»
Термином семантическое поле обозначают большее или меньшее множество слов, точнее — их значений, связанных с одним и тем же фрагментом действительности.
Слова, значения которых входят в ноле, образуют «тематическую группу» более или менее широкого охвата. Примеры таких групп:
слова, обозначающие время и его различные отрезки (время, пора, год, месяц, неделя, сутки, час и т.д., также весна, зима... утро, вечер и пр.);
термины родства (отец. мать, сын. брат, кузина и т.д.);
названия растений (или более узкие группы: названия деревьев, кустарников, грибов и т.д.);
названия температурных ощущений (горячий, теплый, прохладный. холодный и т.д.);
названия процессов чувственного восприятия (видеть, слышать, заметить, почувствовать, ощутить);
процессов мысли (думать, полагать, считать, догадываться, вспоминать) и пр.
С точки зрения их внутренних смысловых отношений слова, принадлежащие к одной тематической группе, должны рассматриваться как некая относительно самостоятельная лексическая микросистема .
В рамках тематической группы выделяются разные типы семантических связей.
Важнейшая из них — иерархическая связь по линии род — вид между обозначением более широкого множества (более общего, родового понятия), так называемым гиперонимом, обозначениями подчиненных ему подмножеств, входящих в это множество, т. е. «именами видовых понятий» — гипонимами.
Так, гиперониму животное подчинены гипонимы собака, волк, заяц и т.д., составляющие вместе «лексическую парадигму». Приведенные гипонимы в свою очередь являются гиперонимами для других, более частных гипонимов.
Например, собака выступает как гипероним по отношению к таким гипонимам, как бульдог, такса, дворняжка и т.д.
Слова бульдог, собака и животное могут относиться к одному и тому же денотату, однако заменяемость этих слов — односторонняя: гипероним всегда может быть употреблен вместо своего гипонима, но не наоборот. Иногда в подобных иерархических системах в роли того или иного звена выступает не слово, а словосочетание, например в русском языке в иерархическом ряду дерево — хвойное дерево — ель.
Смысловым отношением слова, с одной стороны, к его гиперониму, а с другой — к «соседям», остальным гипонимам того же гиперонима, определяется объем и содержание выражаемого в слове понятия.
Учитывая это отношение, можно сформулировать логическое определение концептуального значения слова, т. е. его «определение через ближайший род и видовое отличие». А более подробный анализ всех смысловых связей, в которых участвует данное слово, позволяет «расщеплять» концептуальное значение на его мельчайшие составляющие— отдельные семы.
Такое «расщепление» получило название компонентного анализа107.
Выделяемые семы отчасти выступают в качестве интегрирующих семантических признаков, которые объединяют данное значение с какими-то другими, а отчасти — в качестве дифференциальных семантических признаков, отграничивающих одно значение от другого.
Так, концептуальные значения русских слов мать, отец, брат, кузина и т.д. объединяются интегрирующим признаком '(кровный) родственник' и различаются тремя дифференциальными признаками:
1) принадлежность к поколению ('моему', 'старшему на одну ступень', 'старшему на две ступени' и т.д.);
2) 'прямое/непрямое родство/двоюродность' и т.д.;
3) 'пол'.
Как и дифференциальные признаки фонем, дифференциальные семантические признаки выделяются в противопоставлениях. Например, бульдог, такса, шпиц, дворняжка и т.п.
Сложность строения лексических систем и микросистем проявляется, в частности, в том, что в отдельных звеньях определенные признаки оказываются как бы постоянно нейтрализованными, невыраженными. В таких случаях мы будем говорить о синкретизме. В значении слов тетка (тетя) и дядя наблюдаем полный синкретизм признака 'кровное родство/свойство'. Наконец, есть обобщающие термины родители и ребенок— дети, в которых представлен синкретизм признака пола.
Разновидностями лексических микросистем являются также
1) антонимические пары и
2) синонимические ряды.
Антонимические пары объединяют антонимы, т. е. слова, диаметрально противоположные по концептуальному значению. Они могут быть
(а) разнокорневыми, например
добрый: злой, умный: глупый, холодный : горячий, любовь : ненависть, день : ночь, уважать '. презирать, поднять : опустить, поздно : рано, справа : слева, или же
(б) образованными от одного корня, например надводный: подводный, одеть : раздеть, счастливый : несчастный, порядок : беспорядок.
Синонимический ряд может содержать два и более синонимов, т. е. слов, частично, а в иных случаях даже полностью совпадающих
по концептуальному значению, но различающихся своими коннотациями,
сферой употребления,
сочетаемостью с другими словами,
часто оттенками концептуального значения и т.д.
Например, смотреть : глядеть : глазеть : взирать и т.п.
Встречаются (особенно в терминологической лексике) и абсолютные синонимы— слова с полностью совпадающими значениями, например языковедение == языкознание = лингвистика, уподобление = ассимиляция. Иногда один из таких абсолютных синонимов начинают чаще применять в научной, а другой — в научно-популярной литературе, что может привести к возникновению определенных коннотаций и тем самым к некоторой дифференциации и этих синонимов.
Слова, обозначающие в разных языках одни и те же или близкие явления действительности, часто оказываются нетождественными108, заметно расходящимися по своим концептуальным значениям.
Так, в русском языке мы различаем голубой и синий, а в некоторых других языках этим двум словам соответствует одно — англ. blue, фр. blеи, нем. blаи.
Русское слово рука обозначает всю верхнюю конечность человека (или обезьяны) — от плеча до кончиков пальцев; правда, у нас есть еще отдельное слово кисть для части руки ниже запястья, но это последнее слово применяется редко, в специальных случаях: нормально мы говорим подать руку, пожать руку, взять за руку, мыть руки и т.д., а не «подать кисть», «пожать кисть» и пр.
В некоторых же других языках значение русского рука «распределено» между двумя словами: одно из этих слов регулярно (а не изредка, как русское кисть) используется для обозначения кисти руки — это англ. hand, нем. Hand, фр. main; другое — соответственно arm. Arm, bras — для остальной части руки и лишь в специальных случаях для руки в целом.
Русское слово пальцы в современном языке относится и к пальцам рук, и к пальцам ног; в некоторых других языках такого общего слова нет, а существует по два слова — одно для пальца на руке (англ. finger, нем. Finger, фр. doigt), другое—для пальца на ноге (англ. toe, нем. Zehe, фр. оrteil).
Зато мы различаем мыть и стирать (о белье и т.п.), а немцы объединяют то и другое в одном глаголе waschen.
Иногда расхождения между языками касаются не отдельных слов, а целых лексических микросистем. Например, в системе терминов родства в некоторых языках оказываются существенными семантические дифференциальные признаки, не играющие роли в рассмотренной выше русской системе.
В частности, современному русскому слову дядя во многих языках соответствует по два слова:
1) лат. patruus, болг. чичо, польск. stryj (также и др.- русск. старый) — для брата отца и
2) лат. avunculus, болг. вуйчо, польск. wuj (и др.-русск. у й) — для брата матери.
Иногда, напротив, оказывается несущественным признак, казалось бы, очень важный, например признак пола.
В венгерском языке вплоть до XIX столетия также не было слов со значением 'брат' (соврем, fiver) и 'сестра' (соврем, nover) 2, а употреблялись только (существующие и сейчас) отдельные слова для старшего и для младшего братьев, а также для старшей и для младшей сестер.
На основании такого рода различий между языками в составе словаря и в значениях слов (а также и аналогичных различий грамматического порядка) была выдвинута «гипотеза лингвистической относительности». Ее сторонники — американцы Э. Сепир (1884—1939) и особенно Б. Уорф (1897—1941) — утверждают, что не только язык, по и само «видение мира» оказывается у разных народов разным, что каждый народ видит мир через призму своего языка и потому мыслит и действует иначе, чем другие народы.
Правильны или неправильны эти утверждения?
Если говорить о законах, по которым протекает мышление, то они, как мы уже отметили выше, безусловно являются общечеловеческими, интернациональными;
именно таковы принципы отражения действительности сознанием человека,
законы формирования понятий на основе обобщения признаков,
законы оперирования этими понятиями и т.д.
Следовательно, не может быть русского, английского, лопарского, малайского и т.д. мышления, а есть единое общечеловеческое, мышление.
Вместе с тем конкретный инвентарь понятий, осознанных коллективом и устойчиво закрепленных в концептуальных значениях слов, во многом отличается от языка к языку и, в истории одного языка, от эпохи к эпохе. Однако эти различия, вопреки представлениям Сепира и Уорфа, не порождаются языком, а только проявляются в языке.