От полисемии слова следует отличать омонимию слов112, т. е. тождество звучания двух или нескольких разных слов. Эти разные, но одинаково звучащие слова называют омонимами.
Типовым примером омонимов могут служить в русском языке слова
бор 'хвойный лес',
бор 'стальное сверло, употребляемое в зубоврачебном деле' и
бор 'химический элемент'.
Омонимия обычно не мешает пониманию, поскольку омонимы — как и разные значения многозначного слова — разграничиваются для слушающего контекстом и ситуацией. Неудобными бывают (и потому сознательно избегаются) лишь такие омонимы, которые могли бы оказаться употребленными в одинаковых или сходных контекстах. Отметим еще, что, выявляя и дифференцируя омонимы, контекст, разумеется, никогда не «создает» их, не может служить причиной их возникновения.
Когда говорят об омонимах, их для удобства обычно нумеруют: бор1, бор2, бор3, течь1, течь2 и т.п.
Омонимия — явление многогранное, и классифицировать омонимы приходится под несколькими разными углами зрения.
А. В соответствии с мотивами, по которым данные слова признаются омонимами, выделяются прежде всего те два типа, о которых уже шла речь в предшествующем параграфе.
1. Бop1, бор2 и бор3, признаны омонимами ввиду отсутствия какой бы то ни было связи между их лексическими значениями. Такую омонимию естественно назвать «чисто лексической». Ср. еще примеры:
топить1. 'поддерживать огонь' (в печи), 'обогревать' (комнату), 'нагревая, расплавлять' 1 и топить2 'заставлять тонуть';
кормовой1 'служащий кормом' и кормовой2, 'находящийся на корме корабля, лодки';
англ. match /maets/1 'спичка' и match /maets/2 'состязание, матч';
2. Teчь1 н течь2 признаны омонимами, так как это разные части речи. Такую омонимию назовем «грамматической омонимией слов»3. Ср. еще примеры:
зло1. (сущ.) и зло2. (наречие);
3. Есть также смешанный тип — «лексико-грамматическая» омонимия. В этом случае омонимы и по лексическому значению никак не связаны, и к тому же принадлежат к разным частям речи. Например,
простой1 'не составной' и простой.2 'вынужденное бездействие';
англ. light /lait/1 'свет' и light /lait/2 'легкий'; нем. Weiβ /vaes/1' белый' и Weiβ /vaes/2 'знает'.
Б. По степени полноты омонимии выделяются:
1. Полная омонимия — омонимы совпадают по звучанию во всех своих формах.
Так, ключ1 (от замка, гаечный и т.п.) и ключ.2 'родник' омонимичны во всех падежах ед. и мн. ч. (ср. также кормовой1 и кормовой.2 или match1 и match.2.
2. Частичная омонимия — омонимы тождественны по звучанию только в некоторых из своих форм, а в другой части форм не совпадают.
Так, глагол жать1 — жму омонимичен глаголу жать.2— жну только в инфинитиве, в прошедшем и будущем времени, в сослагательном наклонении, в причастии прошедшего времени; но эти глаголы не омонимичны в другой группе форм — в настоящем времени, повелительном наклонении и в причастии настоящего времени.
Омонимы бop1 (лес.) и бор2 (зубной) состоят в отношениях частичной омонимии, так как во всех формах мн. ч. имеют разное ударение (боры, боров...— но боры, боров...), а в одной из форм ед. ч. и разное окончание (в бору — в боре).
У омонимов течь1 и течь2, (или знать1 и знать2} инфинитив глагола омонимичен им. (и вин.) п. ед. ч. существительного, все же остальные формы расходятся. Нем. weiβ 'белый' и weiβ 'знает' (и 'знаю') тоже омонимичны только в данной форме.
3. Неравнообъемная омонимия — полная для одного из омонимов н частичная для другого. Так бор3 (химический) и бор2 (зубной) полностью совпадают во всех формах ед. ч.; но бор2, имеет еще и формы мн.
В. По характеру их отображения на письме омонимы подразделяются на
омографические и
неомографические.
1. Омографические омонимы, или омонимы-омографы, тождественны не только по звучанию, но и по написанию. Все приведенные выше примеры относятся к этой группе.
2. Неомографические омонимы, или «омонимы, различающиеся написанием», звучат одинаково, но пишутся по-разному.
Таковы полные омонимы кампания ('совокупность мероприятий' и т.д., например избирательная, посевная) и компания ('общество' — друзей или акционерное), частичные омонимы рок и рог, валы и волы.
В русском языке омонимов, различающихся написанием, сравнительно немного, но в некоторых других языках они представлены в изобилии. Ср.
англ. night /nait/ 'ночь' и knight /nait/ 'рыцарь',
see /si:/ 'видеть' и sea /si:/ 'море';
Г. С точки зрения регистрации в словарях омонимы тоже неодинаковы: некоторые фиксируются словарями как омонимы, другие же остаются неучтенными. Так как словари исходят из письменного облика слова, они отмечают только омографическую омонимию (неомографические омонимы по своему алфавитному месту часто даже не являются соседями). Так как словари исходят из «словарных форм» слова, они учитывают лишь те омографические омонимы, которые совпадают в этих формах. Так, течь1 и течь2 даются в русских словарях как омонимы, поскольку здесь совпадают инфинитив и им. п. ед. ч., но если бы словарной формой русского глагола считался не инфинитив, а, как в латыни, 1-е л. ед. ч., то слова эти в число омонимов не попали бы.
Рассмотренные классификации омонимов, как мы видели, пересекаются. Возможна, кроме того, классификация омонимов по их происхождению.
Последний пример показывает, что, несмотря на важность принципиального разграничения омонимии и полисемии, между этими явлениями (как и повсюду в языке) имеются пограничные, переходные случаи. «Распад» полисемии можно образно сравнить с делением клетки: из одного слова «рождается» два слова-омонима.
Составной частью внутреннего содержания многих слов является так называемая мотивировка113 — заключенное в слове и осознаваемое говорящими «обоснование» звукового облика этого слова, т. е. его экспонента,— указание на мотив, обусловивший выражение данного значения именно данным сочетанием звуков, как бы ответ на вопрос «Почему это так названо?».
Например, в русском языке известная птица называется кукушкой потому, что кричит (приблизительно) «ку-ку!», а столяр называется столяром потому, что (в числе прочей мебели) делает столы. О таких словах мы скажем, что они «мотивированы в современном языке», или имеют в нем «(живую) мотивировку».
В противоположность этому орел, слесарь и множество других слов русского языка (земля, сода, хлеб, белый, нести, очень, два, ты и т.д.) принадлежат к немотивированным, т. е. не имеют живой (= ясной для носителей языка) мотивировки: факты современного языка не дают никакого основания для ответа на вопрос, почему птица орел называется орлом, слесарь — слесарем и т.д.
Понять суть явления мотивированности поможет следующее высказывание немецкого философа-материалиста середины XIX в. Людвига Фейербаха. Он писал:
«Что же такое название? Отличительный знак, какой-нибудь бросающийся в глаза признак, который я делаю представителем предмета, характеризующим предмет, чтобы представить его себе в его тотальности».
Каждый предмет, каждое явление действительности имеет множество признаков. Кукушка не только кричит «ку-ку!», но имеет определенную окраску перьев, форму головы, клюва, определенные повадки. Но включить в название птицы указание на все эти признаки невозможно, да и не к чему. Достаточно указать какой-то один признак, и слово, построенное на его основе, закрепившись за предметом, будет вызывать в сознании представление о предмете «в его тотальности», в целом. В данном случае мотивирующим признаком, т. е. объективной основой наименования, послужил характерный крик, издаваемый птицей.
Есть немало примеров использования разных мотивирующих признаков при обозначении одних и тех же предметов и явлений действительности. Растение одуванчик в некоторых русских говорах называется
пухлянкой,
в других — летучкой,
в третьих — молочником (сок его стеблей по цвету напоминает молоко).
Иногда название строится на сочетании двух мотивирующих признаков. Таковы, например, английское название цветка колокольчика — blue-bell букв. 'синий колокол' (признаки цвета и формы) и немецкое название подснежника — Schneeglöckchen букв. 'снежный колокольчик'.
Мотивировка, опирающаяся на реальный мотивирующий признак, может быть названа
реальной (ср. приведенные примеры).
В иных случаях встречается фантастическая мотивировка, отражающая мифические представления, поэтические вымыслы и легенды. Так, в ряде языков названия дней недели связаны с именами богов языческой мифологии.
Ср. англ. Sunday (и нем. Sonntag) 'воскресенье', букв. 'день (бога) солнца', нем. Donnerstag 'четверг', букв. 'день (бога) грома'.
Наконец, есть примеры чисто формальной мотивировки: ясно, от какого слова образовано данное слово, но непонятно, почему. Ср. такие названия, производные от имен собственных, как антоновка (яблоко), анютины глазки.
Разными могут быть и способы языкового в выражения мотивирующего признака114. «Звуковая материя» языка создает возможность «изобразительной мотивированности», позволяя в той или иной мере имитировать характерное звучание предмета.
Так возникают звукоподражательные слова вроде приведенного выше кукушка или пинг-понг, мяукать, мычать, каркать, кудахтать, бренчать, хихикать и т.д. В этих словах, точнее, в их корнях передача природного звучания носит, конечно, довольно приблизительный характер, что легко обнаруживается при сравнении звукоподражательных слов в разных языках. Ср., например, глагол, соответствующий русск. храпеть (во сне): лат. siertěre, англ. snore, нем. schnarchen, фр. ronfler, венг. horkolni, эстон. norskama, или имитацию собачьего лая в русском (гав-гав!) и в английском (bow-wow) языках.
Значительно чаще, чем «изобразительная», встречается «описательная мотивированность», т. е. «описание» мотивирующего признака с помощью обычного (незвукоподражательного) слова. Это можно наблюдать
1) при употреблении слова в переносном значении,
2) в производных и сложных словах.
Переносное значение мотивировано сосуществующим с ним прямым (переносное «второй степени» — переносным «первой степени» и т.д.), как в словах окно, зеленый и др.
Производные и сложные слова мотивированы связью с теми, от которых они образованы. Это видно в приведенных выше
столяр, одуванчик,
диалектных пухлянка, летучка, молочник,
в сложных существительных рыболов, пылесос, Белгород,
в производных глаголах учительствовать, белить,
в сложных числительных восемьдесят, пятьсот и т.д.
«Описательная мотивированность» относительна, ограничена: в конечном счете она всегда опирается па немотивированное слово. Так, столяр или столовая мотивированы, но стол — нет. И так во всех случаях: все незвукоподражательные слова, непроизводные с точки зрения современного языка, употребленные в своих прямых значениях, являются немотивированными.
Мотивировку слова, даже в тех случаях, когда она совершенно ясна и «прозрачна», следует строго отличать от концептуального значения.
Мотивировка есть как бы
способ изображения данного значения в слове,
более или менее наглядный «образ» этого значения, можно сказать —
сохраняющийся в слове отпечаток того движения мысли, которое имело место в момент возникновения слова.
В мотивировке раскрывается подход мысли человека к данному явлению, каким он был при самом создании слова, и потому мотивировку иногда называют «внутренней формой слова», рассматривая ее как звено, через которое содержание (== значение) слова связывается с его внешней формой — морфологической структурой и звучанием.
Отличие мотивировки от значения ясно видно в тех случаях, когда одно и то же значение мотивировано в разных языках или в словах-синонимах одного языка по-разному, как в ряде приведенных выше примеров.
Вместе с тем нередко слова с разными значениями имеют одинаковую или очень сходную мотивировку. Например,
белок, беляк, (заяц), бельё, бельмо, белка, белуга мотивированы одним и тем же признаком белого цвета;
русск. ценный и сербскохорв. ценам мотивированы связью с ценой (сербскохорв. цена), но значения у этих прилагательных почти противоположные — русское значит "имеющий большую цену', а сербскохорватское—'дешевый, доступный по цене'.
В процессе функционирования слова мотивировка имеет тенденцию забываться, утрачиваться. В результате мотивированное слово постепенно переходит в разряд немотивированных. Конкретные причины утраты мотивировки разнообразны.
В одних случаях выходит из употребления то слово, от которого произведено данное слово, либо утрачивается прямое значение. Так, в русском языке перестали употреблять слово коло 'круг, колесо' (оно было вытеснено расширенными, суффиксальными формами того же слова, давшими современное колесо), в результате немотивированными стали кольцо (первоначально уменьшительное образование от коло, т. е. 'кружок, колесико', ср. сельцо, словцо, письмецо и т.п.) и предлог около (собственно 'вокруг').
В других случаях предмет, обозначенный словом, изменяясь в процессе исторического развития, теряет признак, по которому был назван. Так, современные города не огораживают стенами, и хотя глагол городить существует и по сей день в русском языке, связь между этим глаголом и существительным город уже перестала осознаваться большинством носителей языка.
Существуют и другие конкретные причины, способствующие утрате мотивировки в тех или иных случаях. Однако важно подчеркнуть, что кроме всех конкретных, частных причин есть и общая предпосылка, делающая возможной утрату мотивировки слова.
Это — избыточность, даже ненужность мотивировки с того момента, когда слово становится привычным. Мотивировка необходима в момент рождения слова (или в момент рождения переносного значения): без мотивировки слово (или переносное значение), собственно, не может и возникнуть. Но раз возникнув, новое слово (или новое значение слова) начинает «жить своей жизнью»: повторяясь вновь и вновь в речевых актах, оно становится более или менее общеизвестным в данном коллективе, запоминается, к нему привыкают, на нем, на его структуре перестают останавливаться мыслью.
Мотивировка как бы «уходит в тень», почему и становятся возможными красные чернила, розовое бельё и т.д. Мы вспоминаем о мотивировке лишь в каких-то специальных, редких случаях. В подобном «замороженном состоянии» она может сохраняться долго, но достаточно небольшого изменения в значении производящего слова, и она забывается совсем. Показательно, что самые простые и самые важные слова языка принадлежат к немотивированным.
Естественно, что мотивировка утрачивается при заимствовании слов из другого языка (кроме случаев, когда заимствуется и слово, мотивирующее данное).
Так, на почве древнегреческого языка слово atomos 'мельчайшая частица вещества' было мотивировано (отрицательный префикс а- + корень глагола temnō 'режу', т. е. 'неразрезаемое, неделимое'); в русском и других языках, заимствовавших слово атом, оно с самого начала не имеет мотивировки.
В громадном большинстве случаев слова с утраченной мотивировкой так же хорошо выполняют свои функции в языке, как и слова с «живой» мотивировкой.
Немотивированное слесарь (заимствованное из немецкого, где соответствующее слово звучит Schlosser и мотивировано связью с Schloβ 'замок') и
немотивированное суббота (восходящее через греческое посредство к др.-евр. šabbāth, связанному с глаголом, значившим 'кончать работу, отдыхать, праздновать'), так же хорошо служат обозначением соответствующих понятий, как и мотивированные столяр или пятница.