По архивным материалам Придворного ведомства можно установить количество товаров с нескольких европейских кораблей, прибывших в Россию с грузом в 1746 г. «Мая 23 дня 1746 года по объявлению №420 галанского корабля именуемого Дерозембом (?) Шипова Яна Янсена во обивке имелось: 1. Два ящика до дна плетенка и который дюжины фарфоровой посуды, 2. Двенадцать ящиков в них двенадцать штук или три пары пирамид. Цена посуды и пирамид 470 рублей», а также «Я нижеподписавшийся объявляю что из корабля дацкаго Отда Стефано: пришел из Копенгагена. Семнадцать ящиков с посудой фарфоровою: цена две тысячи рублей. Санкт-Питербурх 3 июня 1746 года». На борту второго корабля никакого другого груза помимо ящиков с фарфором указано не было. В том же году прибыл и другой корабль с ящиками, к которым не было описи. «Я нижеподписавшийся объявляю, что на корабле галанского Деюного Блека (?) шхипор Фридрих Блейр следующая имею выгрузить: 1. Семнадцать ящиков, 2. Две бочки - один ящик. Санкт-Питербурх, 3 июля 1746 года».
Представленные документы позволяют сделать два
важных вывода. Во-первых, количество доставляемого фарфора с караванами
значительно меньше, чем на европейских судах. Во-вторых, стоимость фарфора,
прибывшего из Европы, значительно выше сумм, указанных в описи караванных
товаров.
Глава 3. Первые российские
«покупатели» фарфора в первой половине XVIII
в
Первая половина XVIII века - время формирования художественного рынка в России. Важной составляющей художественного рынка являются коллекционеры, которые определяют направления и особенности его развития. В России, среди собирателей, не наблюдалось однородности среди выбираемых изделий для покупки. Среди них встречается и фарфор, и лаки, и шелк, и костяные изделия. Характеризующая их черта - принадлежность к китайской культуре, так как важно было соединение их с модным европейским феноменом шинуазри. Более того, большая часть собраний этого периода имеет некий отрывочный характер, т.е. собранные предметы не были определенной формы, цветовой гаммы, времени создания, одних китайский печей и т.д.
В России же китайские предметы приобретались на волне подражания не столько европейской моде, но, прежде всего, интересам императора. Тезис заключается в том, что приобретение китайского фарфора сподвижниками Петра I было, в большей степени, политическим актом, нежели страстью к культуре Китая.
Важную роль в процессе формирования коллекций фарфора на данном этапе носили практически не исследованные, так называемые «покупатели» китайских предметов. В большей части научных работ, посвященных этой теме, в качестве коллекционеров фарфора рассматривают императорскую семью, богатейшие фамилии (Шереметевы, Юсуповы и др.) или приближенных Петра I (А.Д. Меншикова, Я.В. Брюса и др.). Опускаются из научного поля зрения «малые приближенные», а именно секретари, послы, купцы и др. Они были полноправными игроками художественного рынка, имели финансовые возможности приобретать китайский фарфор, имели резиденции для экспонирования, многие из них учились или работали за границей, что позволяло им воочию познакомиться с европейскими собраниями Кунсткамер.
Важность изучения менее известных собраний
фарфора позволит посмотреть на общий феномен «Китая» в России в другом ракурсе.
В данном случае, главным вопросом настоящей главы будет «Действительно ли увлечение
китайским фарфором в первой половине XVIII
в. было всеобъемлющим, или же это преувеличенное суждение, подходящее
исключительно для характеристики собраний ближайших сподвижников императора?».
3.1 Собрание фарфора Ф.А. Апраксина
(1703-1754)
Одним из сподвижников Петра I был полководец и первый президент Адмиралтейств-коллегии Федор Матвеевич Апраксин (1661-1728). Его восточная коллекция упомянута в работе Т.Б. Араповой и Н.В. Сиповской. Его братом был Андрей Матвеевич Апраксин (1663-1731) другой приближенный Петра I, путешественник, составитель путевых записок культурной и научной программы Великого посольства царя, участник переговоров в Гааге и Амстердаме. Оба брата были одними из богатейших и известнейших людей своего времени. Оба занимали верховые посты и часто общались с царем, что могло в определенной степени сформировать их вкусы на коллекционирование китайского искусства.
Намного меньше известно о сыне А.М. Апраксина и племяннике Ф.М. Апраксина - Федоре Андреевиче Апраксине (1703-1754). По скудным библиографическим данным можно лишь с уверенностью указать годы его жизни и установить, что в 1733 г. он получил должность камергера при императрице Анне Иоанновне, а уже после воцарения на российском престоле Елизаветы Петровны, в 1744 г., был удостоен звания генерал-поручика. Женат он был на Александре Михайловне Шереметевой (1710-1750), дочери Михаила Борисовича Шереметева (1672-1714), племяннице Петра Борисовича Шереметева (1713-1788) и внучке другого коллекционера фарфора Бориса Петровича Шереметева (1652-1719).
В архиве сохранилась опись имущества Ф.А. Апраксина, которая была составлена после его смерти в 1754 г. Можно сказать, что Ф.А. Апраксин был достаточно богатым человеком, и, что самое главное, в определенной степени - коллекционером фарфора, о чем говорит большое количество предметов, расположенных в его домах.
В его ведении было четыре дома в Санкт-Петербурге и четыре дома в Москве. Самой главной постройкой в Санкт-Петербурге являлся дом «в немецкой улице близ Мошкова переулка каменной». Дом представлял собой двухэтажное здание, с восемнадцатью комнатами и подвальными помещениями, где располагались погреба. В настоящее время, это строение известно как дом князя С.С. Абамелек-Лазарева. Сейчас дом имеет не такой внешний облик, какой был при Ф.А. Апраксине, т.к. был перестроен сначала в 1770-х гг., а затем в 1900-х гг. архитектором Е.С. Воротиловым. Соседями Ф.А. Апраксина на Немецкой улице были такие известные люди как кн. Д. Кантемир (дом № 7), кабинет-секретарь Петра I А.В. Макаров (дом № 24), и кн. А.М. Черкасский (дом № 19). Данный факт также свидетельствует о положении графа Ф.А. Апраксина и позволяет предположить, что интерьер дома обустраивался с расчетом на то, что его будут посещать именитые гости. Это означает, что дом следовало обустроить по популярной тогда моде, с элементами шинуазри.
Согласно описи, в этом доме, на верхнем этаже располагались «статуй китайских - 14», «цветников фарфоровых в том числе китайских три». На нижнем этаже в трех комнатах были лаковые обои, «5 цветников больших и маленьких фарфоровых в том числе с пупырышками». Мебель и другие и предметы посуды в данной описи не указаны.
Второй дом Ф.А. Апраксина располагался в Санкт-Петербурге на «Фантанной». Согласно описанию, внешне, он был скромнее предыдущего «Хоромы его сиятельства деревянные покрыты гонтом и выкрашены красной краскою с лица и обиты доской и выкрашены желтою вохрою».
Примечательно, что, видимо, одни из покоев были восточными, так как в описи указано, что «в одном покое обои китайские». Далее идет описание комнат, где подряд указаны «кабинет лаковой китайской с ящиками выдвижными; стол лаковый китайской круглой; два кабинета лаковых китайских; столик лаковой китайский». Это подтверждается и другой строкой описи «В двух спальнях и в 2х олковах и в китайском покое пол обит зеленым сукном». Тут же указано, что в покоях было «горшков фарфоровых 3».
Особый интерес представляет опись четвертого Санкт-Петербургского дома Ф.А. Апраксина, расположенного «при морской что близ краснова кабачка». Скорее всего, речь идет о «Красном кабачке», расположенном на Петергофской дороге, где располагался один из попутных домов Петра I.
В описи дома нет подробного описания количества комнат и их интерьера (обоев, покрытия пола и др.), как это было с предыдущими домами. Однако, присутствует опись посуды. Из этого следует, что в доме было 82 фарфоровых предмета (посуды), среди которых «2 кувшина синих; 1 чашка синяя лиманатная; 4 крушки желтых с крышками; 13 блюд больших и малых; 40 тарелок; 22 блюдичка чайных фарфоровых и при них 22 чашки». Имелась также и «1 четвертина в которой чай держат». Скорее всего, речь идет о полном фарфоровом сервизе, который мог быть произведен не только в Китае, но в европейских мастерских. Однако в описи не приводится характеристика внешнего вида предметов или их соотношение с каким-либо производством, как это встречается в той же описи при описании ряда хрустальной посуды «7 рюмок аглицких».
В Москве Ф.А. Апраксин владел четырьмя домами, расположенными «первой в немецкой слободе в нем строения каменной», «второй дом близ земляного города в кудрине в нем строения полаты каменныя», «третий дом за пречистинскими вороты, в нем строения одне палаты каменные», «четвертый дом в кочках, в нем строения деревянное».
В первом московском доме, расположенном в «немецкой слободе», в двух покоях имелась «печь изращатая галанская». В приложении к описи московских домов имеется «ведомость фарфоровой посуде», в числе которой «4 чаши в том числе две круглые и две продолговатых с крышками; 1 блюдо глубокое, круглое; 6 блюд продолговатых поменьше тех; 17 блюд средних больших и малых; 4 блюда круглые малые; 4 соусника четвероугольных глубоких; 8 дюжин тарелок круглых». Далее идет перечисление предметов других трех сервизов. Общее количество предметов - 297 шт. К этим сервизам нет никаких описаний, поэтому установить их происхождение не представляется возможным.
В отличие от них, далее идет описание «сервиза сагсонский фарфоровый с золотыми краями», в который входят «2 блюда больших; 2 блюда поменьше; 6 блюд поменьше; 6 блюд поменьше; 1 блюдо на жаркое продолговатое; 2 таких же поменьше; 4 блюдечка салатных круглых; 6 блюдечек таких же поменьше; 6 дюжин тарелок круглых в том числе одна дюжина глубоких; 8 солонок; 4 соусника с ручками; 4 чаши с крышками; 6 чашек суповых з блюдами и с крышками в том числе 2 больших и 2 поменьше». Таким образом, согласно описи в московском доме Ф.А. Апраксина, присутствовало 426 единиц фарфоровой посуды.
Особо примечательно, что весь фарфор в доме -
посуда, а не декоративно прикладное искусство. Он носил исключительно
практичный характер. Этот факт разительно отличается от собраний А.Д. Меншикова
или Я.В. Брюса, у которых большая часть предметов была именно «курьозного»,
декоративного характера. Это позволяет выдвинуть две гипотезы. Во-первых, что
собрания первой четверти XVIII
в. отличаются по своему характеру от собраний второй четверти XVIII
в. Вторая гипотеза заключается в том, что прикладное китайское искусство могло
быть предметом коллекционирования только в среде царской семьи и их ближайших
сподвижников.
3.2 Собрание фарфора И.А. Черкасова
(1692-1757/58)
Важной фигурой является барон Иван Антонович Черкасов (1692-1757/58). Его род уходит истоками во вторую половину XVII в., изначально не принадлежавший к дворянству. Возвышение рода началось в первой половине XVIII в., когда ее представитель - И.А. Черкасов становится приближенным Петра I и приобретает дворянский титул. Впоследствии он сыграет немаловажную политическую роль и при императрице Елизавете Петровне. Именно при ней И.А. Черкасов получил баронское звание (1742 г.) и стал членом ордена Святого Александра Невского (март, 1746 г.).
В 1705 г. И.А. Черкасов поступил на службу подьячим приказной избы во Владимире. С 1711 г. он служил подьячим при Оружейной палате, а в 1712 г. переехал в Санкт-Петербург, заняв должность канцеляриста при тайном кабинет-секретаре Петра I, А.В. Макарове (1674/75-1740). Последняя должность позволила И.А. Черкасову занять место рядом с царем, что в конечном итоге привело к их достаточно близкому общению. Важной вехой в деятельности И.А. Черкасова стало сопровождение Петра I во втором заграничном путешествии в 1716-1717 гг., когда царь посетил Францию и Нидерланды. Считается, что именно в эти годы Петр I обратил пристальное внимание не только на отдельные собрания фарфора, которые он видел во время Великого посольства 1697-1698 гг., но и на проявления шинуазри в архитектуре, оформлении интерьеров. Так, например, 17 декабря 1716 г., Петр I вместе с другими членами делегации, в которую входил А.И. Черкасов, осмотрел голландскую Кунсткамеру.
В период второго заграничного путешествия, И.А. Черкасов занимал крайне важное положение при императоре, сопровождал его на многих приемах и вел протокольную деятельность передвижений царя по столицам. Об этом свидетельствуют многочисленные письма, адресованные А.И. Черкасову от других приближенных.
При императрице Екатерине I, А.И. Черкасов получил должность тайного кабинет-секретаря. В это время он выступал против А.Д. Меншикова, что явилось следствием его опалы во время правления Петра II. Он был сослан сначала в Архангельск (1727 г.), а затем в Астрахань (1728 г.), где и находился вплоть до воцарения Елизаветы Петровны, которая восстановила должность А.И. Черкасова, пожаловав ему титул действительного тайного советника.
Увлечение восточным фарфором в России привело к созданию в 1744 г. по указу императрицы Елизаветы Петровны при казенных кирпичных заводах Невской порцелиновой мануфактуры, где планировалось наладить производство отечественных фарфоровых изделий. Первоначально, главным мастером мануфактуры, стал выписанный из Швеции алхимик Христоф Конрад Гунгер (вторая половина XVII-1748). Однако он не достиг значительных успехов в производстве фарфора, в отличие от своего ученика, русского мастера Д.И. Виноградова (1720-1758). Директором мануфактуры стал не кто иной, как А.И. Черкасов, пользовавшийся большим уважением императрицы. По свидетельствам исследователей, не ссылающихся на какие-либо архивные материалы, кроме материалов по производству, именно А.И. Черкасов присылал «образцы фарфоровых изделий», по которым предполагалось изготавливать отечественную продукцию. Главным прообразом для первых изделий были, несомненно, изделия восточного фарфора.
Свидетельством того, что А.И. Черкасов действительно имел коллекцию фарфора, является архивный документ, датированный 12 ноября 1757 г.: «Реестр казенным вещам, взятым в 1757 г. из дому действительного советника и кавалера барона Черкасова». Однако в оном документе отсутствуют упоминания о том, куда эти предметы были отправлены. Скорее всего, они были переданы как раз на Невскую порцелиновую мануфактуру. Примечательно, что в описи содержится более 350 единиц фарфора, к которым можно добавить около 50 фарфоровых пуговиц и около 20 фарфоровых табакерок. Все предметы из описи являются «порцелинной посудой, деланной на здешних заводах».
Среди многочисленных чашек с подносами и блюдцами, без описания изображений, в описи содержится «одна чашка снаружи с виноградной кистью, к ней крышка и блюдечко писанные». В собрании Эрмитажа хранится чаша с виноградной кистью, выполненная Виноградовым в 1749 г. (Илл. 14). Она представляет собой стандартную фарфоровую чашу, форма которой была весьма распространённой в Китае. На тулове чаши наглазурной росписью выполнены объемные листья и кисти винограда. Возможным прообразом таких изделий могли стать вышеупомянутые китайские селадоновые изделия, либо чашки из печей Дэхуа. Они, ровно как и российские образцы, имеют схожую идею: нанесение на тулово объемных фигур, а именно, веток растений и плодов.
Помимо чаши с виноградной кистью, в описи имеется также большое количество различных табакерок, большая часть которых имела формы лимонов, яблок, тыквы, раковин, комодов и т.д. Некоторые из них также представлены в собрании Эрмитажа (Илл. 15). В китайской традиции фарфорового искусства также присутствует элемент естественности, природных мотивов. В собрании государственного музея Востока находится чайник в форме саньдо, датированный периодом Канси (1662-1723 гг.). Согласно исследованию Л.И. Кузьменко, традиция предметов в форме плодов исходит от даосско-чанской философии, основой которой является цзычань («естественность»). Данная эстетическая концепция была распространена в Китае среди ученых и интеллектуалов, которые заявляли о определенном образе жизни, мировоззрении, где наибольшее значение отводилось слиянию человека с природой. Другим примером служит коробка с крышкой в виде плода граната, изготовленная в Кантоне в XVIII в., с фактурной надглазурной росписью из государственного Эрмитажа (Илл. 16). Наиболее очевидным примером является также китайская табакерка-флакон в виде плода из собрания государственного музея Востока, выполненная в XVIII в. из аметиста и кости (Илл. 17).