Выделывание фарфоровых табакерок в форме плодов на российских заводах, с наибольшей вероятностью, можно соотнести с проявлением феномена шинуазри. Помимо прямого подражания формам китайского декоративно-прикладного искусства, в них содержится и иная функция. Данные табакерки были изготовлены по указу императрицы Елизаветы Петровны и предназначались для подарков приближенным. Ту же функцию выполнял фарфор и на Востоке, когда правитель одаривал своих подданных теми или иными фарфоровыми предметами, которые своим исполнением (декором) содержали пожелания долголетия, богатства и др.
В реестре фарфоровых предметов А.И. Черкасова
есть и прямые указания на использование российскими мастерами китайских
орнаментов. Так в списке значатся «блюдечко шестиугольное расписанное
по-китайски» и «табакерка без оправы четвероугольная писанная по-китайски
разными красками и золотом».
3.3 Собрание фарфора К.Г.
Разумовского (1728-1803)
Благодаря запискам первого отечественного искусствоведа Якоба Штелина, на протяжении долгого времени, одним из лучших собраний живописи в Петербурге, считалась коллекция Кирилла Григорьевича Разумовского (1728-1803). Благодаря недавним исследованиям, эта живописная коллекция была подробно разобрана и описана, были проанализированы пути ее поступления в Россию через агентов в Европе, а также были найдены следы этой коллекции в современных собраниях.
Однако до настоящего времени, не было изучено собрание восточного фарфора и других китайских вещей, расположенных в доме генерал-фельдмаршала. О существовании оных можно узнать из описи дома К.Г. Разумовского, ныне хранящейся в фонде рукописного собрания московского собирателя русских рукописей и старопечатных книг Федора Федоровича Мазурина (1845-1898) в РГАДА (ф. 196). В документе содержится опись дворца К.Г. Разумовского, расположенного в Санкт-Петербурге, на набережной реки Мойки, который в 1740-х гг. был передан семье Разумовских императрицей Елизаветой Петровной.
Следует актуализировать значение данной описи для настоящего исследования. Несмотря на то, что она была проведена в 1787 г., при перемещении некоторых предметов в другие дома Разумовских, в частности, в Москву, в усадьбу Горенки, опись была привлечена к исследованию по нескольким причинам. Во-первых, предметы данной коллекции, согласно современным исследованиям, начали покупаться К.Г. Разумовским в 1740-е гг., во время его учебы за границей, что отвечает заявленной теме работы. Во-вторых, интерьеры дома на Мойке обустраивались в 1740-1750-х гг., что также отвечает хронологическим рамкам исследования. В-третьих, коллекция К.Г Разумовского будет рассмотрена как собрание приближенного императрицам, Елизавете Петровне и Екатерине II, что отвечает двум главным тезисам данной работы: рассмотреть стадии развития российского шинуазри; ответить на поставленный вопрос о коллекциях приближенных, которые следовали во вкусах за императором.
К.Г. Разумовский был сыном простого малороссийского казака. Считается, что своим возвышением он был обязан старшему брату - Алексею Кирилловичу Разумовскому (1709-1771), главному фавориту Елизаветы Петровны. Он же отправил его учиться за границу, тем самым заложив основы образования будущего президента Академии наук. По словам Д.Н. Бантыш-Каменского, К.Г. Разумовский, был юношей «с пылким умом, не имел придворной ловкости и, во время путешествия своего, равнодушно смотрел на изящнейшие произведения художников». Подобное описание противоречит деятельности и увлечениям К.Г. Разумовского, как в области коллекционирования живописи и декоративно-прикладного искусства, так и в строительстве дворцов.
Интересно мнение В.С. Наумовой, которая посвятила свою кандидатскую диссертацию изучению деятельности К.Г. Разумовского. Она пишет, что именно императрица Елизавета приказала ему построить крупные резиденции в Глухове и Батурине (Малороссия). «Архитектурные сооружения должны были одновременно прославить российскую императрицу и утвердить в южных землях стиль, господствовавший в столице империи». Подобный характер указаний крайне схож с тем, что делал Петр I при формировании коллекций восточного фарфора в России - подражание Санкт-Петербурга европейскому укладу.
О вкусах К.Г. Разумовского можно судить по описи его дома в Санкт-Петербурге, предметы которого, с большой вероятностью, могли отражать те, что размещались и в малороссийских резиденциях. В период правления Елизаветы Петровны, большее внимание уже уделялось не «китайским куриозам», которые были распространены во время царствования Петра I, но предметам интерьера. Именно поэтому, уже в парадной комнате Санкт-петербургской резиденции К.Г. Разумовского встречаются «обои китайские атласные красные» и «при окошках и дверях зановесы такие же». Однако китайской мебели или предметов декоративно-прикладного искусства Поднебесной здесь не располагались. Вместо них на фоне китайских обоев и занавесок были выставлены «канапеи, обитые красным атласом с подушками в чехлах англицкой материи полосатой», бронзовые фонари с хрусталем, а также мраморные скульптуры. Из большого количества мебели в парадной комнате, лишь один предмет принадлежал к шинуазри - «под зеркалом столиков китайских с белыми мраморными досками - 2».
Примечательно, что только в парадной, главной, комнате встречаются китайские обои, в то время как в остальных стены, в основном, обиты штофом или раскрашены разной краской. Только комната перед малым кабинетом выложена изразцами, наподобие тех, что уже встречались в комнатах дворцов А.Д. Меншикова и А.Ф. Апраксина. При этом, в описи несколько раз встречаются «бумажные китайские ширмы», а именно одна в буфете и несколько в одной из гостиных комнат («ширмы зеленые китайские о шести штуках», «ширмы малиновые китайские о шести штуках»).
Единственная запись в описи, свидетельствующая о расположении в интерьере предметов шинуазри, это описание парадной комнаты, в которой «на печах вазов фарфоровых синих больших обделанных бронзою - 2».
Наиболее важная часть описи для данного исследования - опись вещей, хранившихся на верхнем этаже. Здесь имеется «ящик, покрыт желтой кожей внутри выклеен малиновым атласом и в нем чайный фарфоровый прибор», состоящий из 8 предметов. Также встречается «саксонская фарфоровая посуда для стола», в которую входят 15 предметов. Далее следует «китайская фарфоровая посуда», включающая всего 9 предметов («тарелок мелких - 4, тарелок глубоких - 5»). Здесь же есть и фаянсовая посуда, состоящая из 78 предметов.
Особо важно то, что в данной описи разведена фарфоровая посуда и «старинныя китайские вещи». Последние хранились в «большом шкапе с дверьми стеклянными». Среди них деревянные китайские ларчики, фонарики, футляры для часов, глиняные вазы, теремки, костяные ширмочки, шахматные доски, изделия из яшмы, курительные трубки, шелковые кошельки и т.д. Всего в описи содержится около 300 предметов, которые можно идентифицировать как «китайские».
Однако, среди такого количества предметов, крайне мало фарфора. Встречаются «чашек фарфоровых живописных - 2», «фигурка разбитая - 1», «блюдо умывальное», «блюдо долгое», «стакан с крышкою внутри вызолочен», «чайник большой в оправе вызолочен и кофейник такой же на ношках», «чашка полоскательная», «лохань умывальная китайская с раковиною, рукомойник при ней», «блюдечек пятиугольных - 2, четвероугольных - 4». Большая часть китайских предметов - не употребляемая в быту посуда, но разнообразные китайские вещи из разных материалов: кости, яшмы, дерева и др.
Изучение описи дома К.Г. Разумовского на предмет
фарфоровых изделий, позволяет установить, что в момент создания описи дома
(1787 г.) эти предметы не экспонировались в залах резиденции, а хранились в
шкафах на верхних этажах. В то же время, как уже отмечалось выше, в парадной
комнате были китайские обои, однако самих предметов китайской культуры там
практически не было. Можно предположить, что изначально, китайские вещи все же
располагались в интерьере дома, но затем были убраны в шкафы на верхнем этаже.
Это напоминает историю с коллекцией восточного фарфора семьи Черкасских,
которая во второй половине XVIII
в. перешла к Шереметевым. Она также была убрана сначала на чердак, а потом под
пол церкви, так как изменилась мода, и более не было необходимости выставлять
эти предметы в залах дворца в Останкино.
Глава 4. Роль шинуазри в формировании
российских коллекций фарфора в первой половине XVIII
века
По мнению ряда исследователей, европейское шинуазри стало проявлением стиля исключительно воображаемого, орнаменты которого формировались через призму письменных источников иезуитов и словесных описаний путешественников, побывавших в таинственном Китае. В случае с Россией, дело обстоит иначе. Благодаря непосредственной близости с Китаем и обучением российских мастеров китайским художествам в Пекине (о чем свидетельствуют архивные материалы об обучении Осипа, сына Мясникова), российское шинуазри было аутентичным, основанным на близком знакомстве с проявлениями восточной культуры.
В соответствии с выдвинутым в работе предложением об интерпретации шинуазри в двух аспектах (искусствоведческом и социо-культурном), и рассмотренными материалами по первым российским коллекциям восточного фарфора, можно говорить о том, что для российской практики первой половины XVIII в. было характерно интуитивное и политизированное следование европейской «фарфоровой» моде. Другими словами, в России шинуазри развивалось как феномен, включая в себя политический, экономический, социальный и, в меньше степени, культурологический аспекты коллекционирования.
Ключевым отличием российской модели коллекционирования восточного фарфора от европейской, был характер восприятия оного в обществе. При ответе на вопрос «зачем» российские собиратели приобретали фарфор, в центре внимания встает также вопрос «Было ли российское дворянство готово к коллекционированию?». Ответить на него можно, проведя сравнительный анализ двух моделей коллекционирования: европейской и российской, что позволит выявить значение восточного фарфора для формирования отечественного художественного рынка.
Первый этап европейского собирательства китайского прикладного искусства начинается в эпоху правления Филиппа II (1527-1598), который в 1556 г. стал королем Испании, Нидерландов и всех колониальных испанских владений, в том числе, на Востоке. В Англии начало было положено в период правления королевы Елизаветы I (1533-1603). Именно в это время началось активное соперничество двух морских держав, боровшихся, в том числе, за контроль над восточными территориями. Дворянские круги стремились поддержать политические амбиции правителей и широко приобретали китайский фарфор, который стал одновременно символом новых направлений торговли, и показателем статуса владельца собрания. Однако все собрания конца XVI-третьей четверти XVII вв. редко систематизировались, предметы приобретались достаточно разрозненно, небольшими партиями. В Европе фарфор реализовывался через коммерческие структуры (Ост-Индские компании, аукционы, магазины и др.).
Важной особенностью европейских фарфоровых собраний раннего периода была их ориентация на предметы, которые не могли быть использованы в быту, но становились частью Кунсткамер, комнат с необычными, диковинными предметами. Примером может служить английская коллекция Джона Традесканта Младшего (1608-1622), которая стала основой будущего музея Ашмолеан в Оксфордском университете. В каталоге коллекции, составленном в середине XVII в., есть упоминания о «Китайской посуде» (анг. «China dishes»). Китайские редкости (фарфор, табакерки) были и в резиденции сэра Вальтера Коупа (ок. 1553-1614), о котором писал швейцарский путешественник Томас Платтер младший (1574-1628).
В тот же период, в России не было практики покупки фарфоровых изделий. Самым ранним датированным произведением китайского фарфора, имеющегося в настоящее время в собрании российских музеев, принято считать фарфоровую сулею XVI века. Согласно литературе, этот посольский подарок предназначался для старшего сына Ивана Грозного - Иоанна Иоанновича, князя Рязанского (1554-1582), о чем свидетельствует именная надпись на самом предмете. «Сулея расписана кобальтом в виде лотосов на длинных, будто оплетающих тулово стеблях. Она является характерным образцом экспортного китайского фарфора того периода, в котором отразилось влияние мусульманских захватчиков». В работах С.Н. Тройницкого и А.В. Трощинской упоминается, что фарфор поступал в Россию и ранее XVI в., через золотоордынских ханов. Однако, он никогда не был предметом торга и воспринимался исключительно в качестве политического (дипломатического) подарка, а значит, не являлся объектом коллекционирования.
Постепенное увлечение товарами с Востока, привело ко второму этапу европейского коллекционирования 1670-1760-х гг. В течение этого периода, коллекционеры стали объединять разрозненные предметы в большие коллекции. Крупные собрания фарфора, предполагавшие их размещение в парадных комнатах резиденций, требовали особых условий экспонирования и хранения (специальные полки, шкафы и др.). Это спровоцировало появление «китайских комнат», которые в позднейшие периоды стали крайне популярными.
Отличительная особенность второго периода коллекционирования восточного искусства была, во-первых, в создании первых европейских предметов, выполненных в китайском стиле, вольно интерпретированном европейскими ремесленниками (голландская дельфтская плитка, первые образцы мейсенского фарфора, графические художественные изображения, ширмы и др.). Во-вторых - это широкое применение фантазии европейских художников и архитекторов в проектировании архитектурных построек. Ярким примером служит фарфоровый Трианон в Версале, для экстерьера которого были использованы голландские фаянсовые плитки, напоминавшие о восточном фарфоре. Другим примером служат вышеупомянутые «китайские комнаты», в которых предполагалось поместить коллекции фарфора. В-третьих, в этот период фарфор начинают использовать не только для наполнения кунсткамер или украшения интерьеров, но и в повседневных нуждах. Особенно это характерно для первой половины XVIII в., когда в европейской культуре популяризировалась традиция чаепития, а в собраниях появилась обеденная посуда, чайные наборы, большие тазы для умывания и т.д. Таким образом, к середине XVIII в., фарфор продолжает оставаться желанным предметом в домах знати, однако изменяется его роль в потреблении.
К началу XVIII в., в Европе уже складывались частные и государственные коллекции фарфора. Эти коллекции спровоцировали логичное развитие китайского стиля внутри национальной культуры, что привело к возникновению шинуазри как стиля (китайские комнаты, дельфстская плитка и др.). В России же в это время только начинается первый этап увлечения Востоком. При этом главной особенностью этапа является то, что коллекции фарфора «перекрещиваются» с шинуазри. Таким образом, в России, в первые десятилетия XVIII в., шинуазри развивается не как стиль, но как феномен, который заключался в том, что российские монархи желали соответствовать увлечениям европейских монархов, желая включить Москву и Санкт-Петербург в тип европейских городов. Как показали архивные материалы, в домах Ф.А. Апраксина, И.А. Черкасова, К.Г. Разумовского не было полноценных китайских комнат, равно как и отдельных архитектурных построек в китайском стиле, несмотря на собрания фарфора.
Смешение практики коллекционирования и политического аспекта шинуазри привели к ряду особенностей российских коллекций фарфора раннего периода. Изученные в историографии личности первых коллекционеров китайского фарфора и их собрания, позволяют указать на особый характер российского шинуазри, который разительно отличался от бытовавшего на Западе. В то время как в Европе шинуазри был, отчасти, вымышленным стилем, в России он стал симбиозом национальной, дальневосточной культуры, достоверных сведений российских путешественников и дипломатов о Востоке, а также перенятых фантазий европейских мастеров китайского стиля. Первые российские «покупатели» фарфора не приобретали фарфор определенной стилистики или формы, фарфор экспонировался не в специальных, но в парадных комнатах. В описях не было детализации предметов, все записывались как «порцелин» или «фарфур», без описания изображений на изделиях, формы или размеров. Это говорит о малом интересе владельцев фарфора к его детальному изучению, формированию культуры коллекционирования.