Но не прошло и года, как подтвердилась истина отцовских слов ибо Дыханье Зла пришло в Дор-Лумин, и Тэрин заболел и долго лежал в лихорадке и черном забытьи. Когда же исцелился он, ибо так было суждено ему и такова была сила жизни в нем, он спросил о Лалайт . И нянька ответила ему:
-- Не говори больше о Лалайт , сын Хэрина а о сестре своей Урв ен спроси у своей матери.
И когда Морв ен пришла к нему, Тэрин сказал ей:
-- Я не болен больше, и хочу увидеть Урв ен и почему мне нельзя больше называть ее Лалайт ?
-- Потому, что Урв ен умерла, и смех умолк в этом доме, -- ответила Морв ен. -- Но жив Враг, принесший нам это горе, и жив ты, сын Морв ен.
Морв ен утешала сына не более, чем саму себя ибо горе встретила она в молчании и с холодным сердцем. Хэрин же горевал, не таясь и взял свою арфу, и хотел было сложить плач, но не смог разбил свою арфу и, выйдя из дома, воздел руки к северу и воскликнул:
-- Казнитель Средиземья! Хотел бы я встретиться с тобой лицом к лицу и казнить тебя, как господин мой Фингон казнил!
Тэрин проплакал всю ночь, но при Морв ен более не называл имени своей сестры. Лишь одному другу открывался он в то время и говорил с ним о своей печали и о том, как пусто стало в доме. Имя этого друга было Садор, и служил он на подворье у Хэрина был он хром и небольшого чина. Некогда был он дровосеком и по несчастью или по неловкости отсек себе правую стопу, и нога усохла Тэрин звал его Лабадал, что значит «Хромоног», но имя это не обижало Садора, ибо дано было из сочувствия, а не в насмешку. Садор делал и чинил мелкие вещи, недорогие, но нужные в хозяйстве, ибо был немало искусен в плотницком деле и других работах по дереву а Тэрин подносил ему нужное, помогая хромому, и часто прихватывал для него какой-нибудь инструмент или кусок дерева, если думал, что это может пригодиться его другу. На это Садор улыбался, но просил вернуть подаренное на место «Дари щедро, но дари свое!» -- говорил он. Доброту мальчика Садор ценил, как умел, и вырезал для него из дерева человечков и зверушек но больше всего любил Тэрин рассказы Садора, ибо в дни Браголлах а Садор был молод и рад был теперь вспоминать те недолгие годы, когда был он здоров и не покалечен.
-- Великая то была битва, сын Хэрина, и все говорят так. В тот год меня призвали от моих трудов в лесу но на самом Браголлах е я не был, а не то, быть может, получил бы свое увечье с большей честью. Ибо мы подошли слишком поздно и успели лишь унести похоронные дроги прежнего господина Хадора, что пал, защищая Короля Финголфина. После того я ушел в солдаты и служил в Эйт еле Eithel Сирион, славной крепости эльфийских королей, много лет или же так кажется мне сейчас потому, что пустые годы, пролетевшие после того, были мало чем отмечены. В Эйт еле Сирион я был, когда Черный Король напал на него, и королевским военачальником был там в то время Галдор, отец твоего отца. В том нападении он был убит и я видел, как твой отец принял его власть и начальство, хоть сам едва возмужал тогда. Но в нем горел такой огонь, что меч его раскалялся добела -- так говорят. С ним мы загнали орков в пески и с того дня они не смели появляться в виду нашей крепости. Но, увы! я утолил свою любовь к сражениям, ибо вдосталь пролил крови и вдосталь получил ран и я вернулся в леса, по которым тосковал. А там ждало меня мое увечье ибо тот, кто бежит от страха своего, увидит, что лишь выбрал короткий путь к нему.
Так Садор разговаривал с Тэрином, пока тот рос и начал Тэрин задавать множество вопросов, на которые трудно было Садору ответить и Садор стал думать, что уже другим, более близким, пора бы поучать Тэрина. Однажды Тэрин спросил его:
-- Была ли и вправду Лалайт словно эльфийское дитя, как говорил мой отец? И что он хотел сказать, когда сказал, что век ее короче?
-- Очень была похожа, -- отвечал Садор, -- ибо в первые годы дети людей и эльфов весьма схожи. Но дети людей растут быстрее, и скорее проходит их юность такова наша судьба.
И Тэрин спросил его:
-- Что такое судьба?
-- Что до судьбы людской, -- отвечал Садор, -- то спроси об этом кого-нибудь помудрее Лабадала. Но всякий видит, что мы со временем старимся и умираем а многие по несчастью находят смерть еще раньше. Эльфы же не старятся и не умирают, разве что от великих мук. От ран и горестей, которые погубили бы человека, эльф может оправиться и даже если тело его погибло, говорят, что он может вернуться снова. Но не так с нами.
-- Так Лалайт не вернется? -- спросил Тэрин. -- Куда же она ушла?
-- Не вернется, -- ответил Садор. -- А куда она ушла, ни один человек не знает не знаю и я.
-- Всегда ли было так? Или эта напасть пришла от Проклятого Короля, как Дыханье Зла?
-- Не знаю. Тьма лежит за нами, и немногие сказания выходят из нее. Праотцы праотцов наших, может быть, могли рассказать, но не рассказали. Имена их, и те позабыты. Между нами и их жизнью стоят Горы, которые перешли они, спасаясь невесть от чего.
-- Они боялись чего-то? -- спросил Тэрин.
-- Может быть, -- ответил Садор. -- Может быть, мы бежали от страха Тьмы -- и только затем, чтобы встретить ее здесь перед собой, и некуда бежать нам дальше, кроме Моря.
-- Но больше мы не боимся, -- возразил Тэрин, -- никто не боится. Отец мой не боится, и я не буду по крайности, как моя мать, если буду я бояться, то не выкажу этого.
Показалось Садору, что глаза Тэрина стали не похожи на глаза ребенка, и подумал он: «Горе -- оселок сильному духу». Вслух же он сказал:
-- Сын Хэрина и Морв ен, не может знать Лабадал, что станется с твоим сердцем но немногим выкажешь ты, что на сердце у тебя.
И Тэрин сказал:
-- Лучше, наверно, не говорить о том, чего хочешь, если не можешь достичь этого. Но хотел бы я, Лабадал, быть эльдаром. Тогда Лалайт могла бы вернуться, а я дождался бы ее, даже если бы ее долго не было. Я пошел бы, как только смог, в солдаты к эльфийскому Королю, как ты, Лабадал.
-- У них можно многому научиться, -- сказал Садор и вздохнул. -- Дивный они народ и чудесный, и дана им власть над сердцами людей. Но порою думаю я, что лучше было бы, если бы мы не встречали их вовек, а шли бы тихо своим путем. Ибо они -- народ уже древний в знании народ гордый и стойкий. В их свете мы затмеваемся или сгораем слишком быстро, и рок наш тяжелее ложится на наши плечи.
-- Но отец мой любит их, -- возразил Тэрин, -- и печалится без них. Он говорит, что почти все, что знаем, мы знаем от них, и что мы сделались благороднее и говорит он, что те люди, что позже перешли через Горы, немногим лучше орков.
-- Это правда, -- ответил ему Садор, -- правда, по крайности, для многих из нас. Но трудно подниматься, а поднявшись, легко упасть.
В это время Тэрину уже почти минуло восемь лет, в месяц гв аэрон Gwaeron по счету Эдайна, в год, который не забудется. Давно уже среди старших ходили слухи о том, что собирается и снаряжается войско, но Тэрин ничего не слыхал о том Хэрин же, зная храбрость Морв ен и ее неболтливый язык, часто говорил с ней о делах эльфийских Королей и о том, что может случиться, если выпадет в них удача или неудача. Сердце его билось надеждой, и он мало опасался исхода битвы ибо не знал он в Средиземье силы, что могла бы одолеть мощь и величие Эльдара. «Они видели на Западе свет», -- говорил он, -- «и тьма в конце концов побежит от них». Морв ен не спорила с ним ибо рядом с Хэрином ей всегда верилось в лучшее. Но в ее роду тоже жило эльфийское знание, и она сказала себе: «Разве они не ушли от Света, и разве он не закрыт теперь для них? Может быть, Владыки Запада выбросили их из мыслей своих да и как могут Старшие Дети одолеть одну из Сил?»
Ни тени этих сомнений, казалось, не лежало на сердце Хэрина Т алиона Thalion но однажды весенним утром он проснулся, словно от дурного сна, и темная туча лежала на нем весь тот день а вечером он вдруг сказал:
-- Когда призовут меня, Морв ен Эледв ен, я оставлю наследника Дома Хадора на тебя. Жизнь человека коротка, и много в ней опасностей, даже в мирное время.
-- Всегда так было, -- отвечала она. -- Что стоит за твоими словами?
-- Осмотрительность, и только, -- сказал Хэрин но казалось, он был чем-то весьма озабочен. -- Тот, кто заглядывает вперед, должен предвидеть, что все может стать не таким, каким было. Велика будет битва, и одной стороне придется пасть ниже, чем стоит она сейчас. Если выйдет так, что эльфийские Короли падут, то беда будет Эдайну а мы живем ближе всех к Врагу. Если же случится беда, я не скажу тебе «не бойся!». Ибо ты боишься лишь того, чего следует бояться, и не более и страх не лишает тебя сил. Я скажу тебе: «Не жди!» Я вернусь к тебе, как только смогу, но не жди! Беги на юг быстро, как только сможешь а я последую за тобой и найду тебя, хотя бы мне пришлось обыскать весь Белерианд.
-- Белерианд просторен и бездомен для беглецов, -- отвечала Морв ен. -- Куда же бежать мне, со многими или с немногими?
И Хэрин помолчал и задумался.
-- Родичи моей матери живут в Брет иле, -- сказал он. -- Это в тридцати лигах лета орла отсюда.
-- Если такое зло и впрямь придет к нам, какая польза будет тогда от людей? -- спросила она. -- Дом Беора пал. Если падет великий Дом Хадора, в какие же норы укроется малый Народ Халет Haleth?
-- Они малочисленны и неучены, но не принижай их достоинства, -- возразил Хэрин. -- На кого же еще надеяться?
-- Ты не говоришь о Гондолине, -- сказала Морв ен.
-- Не говорю, ибо это имя еще никогда не сходило с уст моих, -- сказал Хэрин. -- Истинно то, что слышала ты: я был там. Только скажу тебе правду, которой я не открывал другим: я не знаю, где стоит он.
-- Но ты догадываешься, и догадки твои, думается мне, близки к истине, -- настаивала Морв ен.
-- Может быть и так, -- сказал Хэрин. -- Но пока сам Тургон не освободит меня от моей клятвы, я не могу рассказать о своих догадках даже тебе и потому поиски твои будут напрасны. А если бы я и проговорился, на свой позор, то пришла бы ты, самое большее, к закрытым вратам ибо если только Тургон не выйдет на войну, о чем не было слышно ни слова и на что нет надежды, то никто не войдет в его город.
-- Тогда, раз на родню твою надеяться нельзя, а твои друзья отвергают тебя, -- сказала Морв ен, -- мне придется подумать самой а мне приходит мысль о Дориат е. Последним из всех заслонов падет Завеса Мелиан, думаю я и не в опале Дом Беора в Дориат е. Разве я не родня королю? Ведь Берен сын Барахира был внуком Брегору, как и мой отец.
-- Не лежит мое сердце к Т инголу, -- сказал Хэрин. -- Не будет от него помощи Королю Фингону и, не знаю, почему, но тень ложится мне на душу всякий раз, как упоминается Дориат .
-- При упоминании Брет иля на мою душу тень ложится, -- ответила Морв ен.
Тут вдруг рассмеялся Хэрин и сказал:
-- Вот мы сидим и спорим о том, чего не можем знать, и о тенях снов. Может, и не станет так уж плохо но если станет, то все положится на твою храбрость и твое разумение. Поступай тогда, как сердце повелит тебе но не медли. А если на нашей стороне будет победа, то решили уже эльфийские Короли вручить все вотчины дома Беора его наследникам и высокое наследство перейдет нашему сыну.
В ту ночь видел Тэрин в полусне, как отец и мать встали у ложа его и смотрели на него в свете свечей, которые держали но лиц их он не видел.
Утром в день рождения Тэрина Хэрин подарил сыну подарок -- эльфийской работы нож и пояс с ножнами, черненые и серебреные и сказал он:
-- Наследник Дома Хадора, вот тебе дар в твой день. Но будь осторожен! Клинок остер, а сталь служит лишь тому, кто умеет владеть ею. Он порежет твою руку так же охотно, как и что угодно другое, -- И, поставив Тэрина на стол, Хэрин расцеловал сына и добавил. -- Чуть ли не выше меня ты стал, сын Морв ен скоро будешь ты так же высок и на своих ногах. В те дни многие станут бояться твоего клинка.
И Тэрин выбежал из дома и гулял один, и в сердце его было тепло, подобное теплу солнца в холодный день, пробуждающему все живое к росту. Он повторял про себя отцовские слова «наследник Дома Хадора», но другие слова тоже пришли ему на ум: «Дари щедро, но дари свое». И пошел Тэрин к Садору, и воскликнул:
-- Лабадал! Сегодня мой день рождения, день рождения наследника Дома Хадора! Я принес тебе подарок, чтобы отметить этот день. Вот нож, как раз такой, какой был нужен тебе он будет резать все, что понадобится, так же легко, как волосинку.
И Садор задумался, ибо знал, что Тэрин сам сегодня получил в подарок этот нож но у людей дурным считалось отказываться от любого дара. И ответил Садор Тэрину спокойно:
-- Из рода щедрых ты, Тэрин сын Хэрина. Я ничем не заслужил твой дар, и не надеюсь заслужить в те дни, что еще отпущены мне но я сделаю, что смогу. -- И, вынув нож из ножен, сказал Садор. -- Воистину, драгоценный это подарок -- клинок эльфийской стали. Давно не хватало мне такого.
Хэрин скоро заметил, что Тэрин не носит подаренный нож, и спросил, не напугало ли его предупреждение? На это Тэрин ответил:
-- Нет я подарил нож Садору-плотнику.
-- Так тебе не по нраву отцовский дар? -- спросила Морв ен, и ответил Тэрин:
-- По нраву но я люблю Садора и мне жаль его.
И сказал Хэрин:
-- Все эти три вещи ты был волен подарить: любовь, жалость и, в последнюю голову -- нож.
-- Но не думаю я, что Садор заслуживает их, -- возразила Морв ен. -- Покалечил он себя по собственной неловкости, и работает неспешно, тратя время на ненужные мелочи.
-- И все же пожалей его, -- сказал Хэрин. -- Верная рука и честное сердце могут промахнуться а сносить увечье бывает тяжелее, чем раны, нанесенные врагом.
-- Но другого клинка тебе придется ждать долго, -- сказала Морв ен Тэрину. -- Только так дар будет истинным даром, и ты будешь его достоин.
Однако, Тэрин увидел, что с Садором стали обращаться много лучше, и поручили ему изготовить трон, на котором будет сидеть господин в своем доме.
И настало солнечное утро месяца лот рон Lothron, когда Тэрин проснулся от звука труб и, подбежав к дверям, увидел он множество людей, конных и пеших, и все были снаряжены на битву. С ними был также Хэрин, и он говорил с людьми и отдавал приказания и Тэрин узнал, что сегодня же все они выступают в Барад Эйт ель. Здесь была и дружина Хэрина, и все его домашние все мужи его земли были призваны. Многие ушли уже с Хуором, братом отца Тэрина и многие должны были еще присоединиться к Господину Дор-Лумина по пути и под его знаменами вступить в великое войско Короля.