Так Саруман стал задумываться о полуросликах и Шире, которых иначе счел бы недостойными своего внимания. Сперва он не думал, что интерес его соперника к этому народу как-то связан с великими делами Совета, и менее всего -- с Кольцами Власти. Ибо поначалу таких связей и не было, а интерес этот был вызван лишь любовью Гэндальфа к Малому Народцу, если только в сердце его не было какого-то глубокого предчувствия, недоступного его пробуждающейся мысли. Много лет Гэндальф открыто навещал Шир и разговаривал там со всеми, кто был охоч до разговоров а Саруман насмехался над этим, как над россказнями старого бродяги, но все брал себе на заметку.
Видя, что Гэндальф считает Шир стоящим путешествия, Саруман поездил туда сам -- но переодевшись и в полной тайне -- пока не изучил и не отметил все его дороги и земли и не решил, что узнал о Шире все, что стоило узнать. Когда же он стал думать, что не мудро и неудобно ездить туда самому, у него остались лазутчики и слуги, которые бывали там или приглядывали за ширскими границами.
Ибо у Сарумана остались подозрения. Сам он пал так низко, что стал считать, будто все в Совете замышляют тайные козни с целью собственного возвышения, и об этом рано или поздно должны засвидетельствовать их дела. Поэтому, когда много спустя Саруман услышал что-то о том, что полурослик нашел Кольцо Горлума, он мог подумать только, что Гэндальф знал об этом все время и Саруман немало сокрушался по этому поводу, потому что все, относящееся к Кольцам, он считал своей собственной вотчиной. То, что недоверие Гэндальфа к нему было обоснованным и справедливым, нисколько не уменьшало его злости.
Но скрытность и слежка Сарумана поначалу не имели никакого злого умысла, а были лишь безумным порождением гордыни. В конце концов мелочи, считавшиеся не стоящими внимания, могут оказаться делами великой важности. Саруман пренебрежительно фыркал по поводу пристрастия Гэндальфа к растению, которое тот называл «трубочной травой» v -- и за которую, говаривал Гэндальф, уже стоит поблагодарить Малый Народец -- но сам в уединении попробовал ее и вскоре начал употреблять и по этой причине Шир остался для него важным. Но Саруман очень боялся, что все раскроется, его же насмешка обернется против него, и над его подражанием Гэндальфу станут смеяться, презирая его за то, что он делал это тайно. Вот какова была причина великой скрытности во всех сношениях Сарумана с Широм в самом начале, когда не возникло еще ни тени подозрения и Шир почти не охранялся, а был открыт для всех. По этой-то причине Саруман больше не бывал там лично он узнал, что остроглазые полурослики видели его, и иные из них, увидев старика в сером или светло-буром одеянии, пробирающегося лесами или проходившего мимо них в сумерках, принимали его за Гэндальфа.
После этого Саруман не появлялся в Шире, опасаясь, что эти рассказы разойдутся и дойдут, быть может, до ушей самого Гэндальфа. Гэндальф же знал об этих путешествиях, он догадался, кто это был, и немало смеялся, решив, что это самая безвредная из Сарумановых тайн но никому ничего не сказал, потому что никогда не хотел никого пристыдить. Однако ему стало легче, когда путешествия Сарумана прекратились он уже не доверял ему, хотя мог еще только предвидеть, что придет время, когда Саруманово знание Шира окажется опасным и сослужит великую службу Врагу, подведя его к победе на расстояние вытянутой руки.>>
В другой версии есть описание случая, когда Саруман открыто издевался над пристрастием Гэндальфа к «трубочному зелью».
Из-за неприязни и страха Саруман позже стал избегать Гэндальфа, и они редко встречались, кроме как на собраниях Белого Совета. О «полуросликовском листе» речь впервые зашла на большом Совете, состоявшемся в 2851 году, и там он был упомянут как забавный курьез, хотя потом об этом вспоминали совсем по-другому. Совет собрался в Раздоле, и Гэндальф сидел в углу молча, но то и дело затягиваясь своей трубкой -- чего он раньше никогда не делал в такой обстановке -- пока Саруман возражал на его речь и убеждал, что, вопреки совету Гэндальфа, трогать Дол-Гулдур пока не следует.
И молчание, и дым, казалось, сильно раздражали Сарумана, и перед тем, как Совет разошелся, он обратился к Гэндальфу:
-- Несколько странно мне, Мит рандир, что, когда обсуждаются важные дела и ведется серьезная беседа, ты играешься с огнем и дымом!
Гэндальф же рассмеялся и ответил:
-- Ты не удивлялся бы, если бы сам попробовал это растение. Ты обнаружил бы, что, выдыхая дым, ты очищаешь свой ум от теней. К тому же, оно дает терпение выслушать неправого и не сердиться. Но это не моя игрушка. Это умение Малого Народца на Западе: веселый и достойный народ, хотя в твоих высоких помыслах он, возможно, занимает небольшое место.
Саруман обиделся на этот ответ, ибо не терпел насмешки, даже добродушной, и холодно сказал:
-- Ты, Владыка Мит рандир, по своему обыкновению, шутишь. Мне хорошо известно, что ты стал любознательным исследователем всего малого: малых трав, всякой мелкой всячины и ребяческого народца. Свое время ты волен тратить, как пожелаешь, если тебе не находится более стоящих дел и дружить ты можешь с кем хочешь. Но мне кажется, что дни слишком мрачны для россказней побродяг, и у меня нет времени на мужицкие забавы.
Гэндальф не рассмеялся на этот раз и не ответил, но, пристально глядя в глаза Саруману, он затянулся и выпустил из своей трубки одно большое кольцо и множество колечек поменьше. Затем он поднял руку, словно чтобы схватить их, и кольца исчезли. С этим Гэндальф встал и ничего больше не сказал Саруману Саруман же еще долго стоял, помрачнев от неудовольствия и подозрений.>>
Эта история повторяется еще в полудюжине других рукописей, и в одной из них говорится, что Саруман не мог понять,
правильно ли он истолковал смысл игры Гэндальфа с колечками дыма -- не означало ли это связи между полуросликами и важнейшими делами, касающимися Колец Власти, каким бы невероятным это ни казалось и он недоумевал, как это столь великий деятель может возиться с таким народом, как полурослики, лишь ради их собственного блага.>>
В другой рукописи -- во вставке -- смысл ответа Гэндальфа объясняется:
Вполне возможно, хотя и маловероятно, что оскорбленный Гэндальф выбрал именно такой способ сказать Саруману о своем подозрении, что желание обладать Кольцами начало вторгаться в его помыслы и труды по изучению Колец и предупредить, что Кольца его обманут. Ибо Гэндальф, бесспорно, еще не мог думать, что полурослики, а уж тем более их зелье, как-то связаны с Кольцами . Если бы такие мысли у него были, он наверняка не сделал бы того, что сделал. Но позже, когда полурослики действительно оказались вовлеченными в это величайшее дело, Саруман мог думать только, что Гэндальф знал или предвидел это и скрыл свое знание от него и от Совета -- по той единственной причине, которая только и могла придти в голову Саруману: чтобы овладеть Кольцами и обставить его.>>
В Повести Лет запись под годом 2851 упоминает о созыве в том году Белого Совета, на котором Гэндальф предлагал ударить по Дол-Гулдуру, но Саруман воспрепятствовал этому и сноска к записи гласит: Впоследствии стало ясно, что Саруман тогда начал стремиться заполучить Единое Кольцо себе и надеялся, что оно вскоре объявится само, начав искать своего хозяина, если только Саурона на время оставить в покое.>> Дальнейшая история показала, что на том Совете 2851 года Гэндальф подозревал Сарумана именно в этом хотя отец позже пояснял, что из рассказа Гэндальфа Совету Элронда о встрече с Радагастом следует, что он не был полностью уверен в предательстве Сарумана -- или в его желании самолично завладеть Кольцом -- пока в Орт анке сам не попал в заточение.
«Битва на Изенских Бродах»
Этот рассказ вместе с описанием военной организации Рохиррима и историей Изенгарда, приведенными в Приложении к тексту, также относится к работам более позднего периода, к подробным историческим анализам трудностей текстуального рода он представил относительно немного и является незаконченным именно в самом прямом смысле слова.
Битвы на Изенских Бродах
Главным препятствием на пути к легкому завоеванию Рохана Саруманом стояли Т йодред Thйodred и Эмомер: это были люди действия, преданные Королю, и Король высоко ценил их -- своего сына и сына своей сестры они же делали все, чтобы ослабить то влияние на Короля, которое обрел Гръма, когда здоровье Короля начало ухудшаться. Это было в начале 3014 года, когда Т йодену Thйoden было шестьдесят шесть нездоровье его поэтому могло быть объяснено естественными причинами, хотя рохирримы обычно доживали до восьмидесяти и больше. Но это нездоровье могло быть вызвано или развито и хитрыми отравами, подсыпанными Гръмой. В любом случае чувство слабости Т йодена и его зависимость от Гръмы возникли во многом благодаря хитрости и искусности этого злого советчика. Гръма постоянно внушал Т йодену недоверие к своим главным противникам и, если это было возможно, избавлялся от них. Однако поссорить Т йодена с Т йодредом и Эмомером оказалось невозможно: до «болезни» Т йоден был горячо любим всей своей родней и своим народом, а верность Т йодреда и Эмомера не ослабла и тогда, когда Король стал немощен. Эмомер был также не тщеславен, и его любовь и уважение к Т йодреду, который был на тринадцать лет старше него, превосходила только его любовь к своему приемному отцу . Поэтому Гръма попытался поссорить их в глазах Т йодена, наговаривая тому, что Эмомер всеми силами старается увеличить свою собственную власть и действовать, не советуясь ни с Королем, ни с его Наследником. В этом он несколько преуспел, и этот успех принес свои плоды, когда Саруман, наконец, добился гибели Т йодреда.
Когда стали известны правдивые отчеты о Битвах при Бродах, в Рохане ясно увидели, что Саруман отдал особый приказ убить Т йодреда любой ценой. В первой битве самые яростные его воины беспощадно ударили по Т йодреду и его дружине, не обращая внимания на другие события битвы, хотя могли бы нанести куда больший урон Рохирриму. Когда же Т йодред, наконец, был сражен, полководец Сарумана -- несомненно, получив приказ -- на время будто бы удовлетворился достигнутым, и Саруман совершил ошибку, оказавшуюся впоследствии гибельной для него, не бросив тотчас же в бой свежие силы и не продолжив широкое нашествие на В естфолд Westfold , хотя эта задержка произошла также и благодаря доблести Гримболда и Эльфхельма. Начнись вторжение в В естфолд на пять дней раньше, подмога из Эдораса почти наверняка не дошла бы до Хельмовой Пади, а была бы окружена и разбита на открытом месте, если только сам Эдорас не был бы атакован и взят еще до прибытия Гэндальфа Gandalf .
Сказано, что благодаря доблести Гримболда и Эльфхельма произошла задержка, оказавшаяся для Сарумана губительной. Эти слова, пожалуй, недостаточно раскрывают важность этого промедления.
Изен Isen от своих истоков над Изенгардом Isengard течет быстро, но на равнине Проймы замедляется, пока не сворачивает на запад затем он протекает по местности, плавно опускающейся к низким побережьям дальнего Гондора и Энедв айтm а Enedwaith, где река становится глубокой и быстрой. Изенские Броды стоят над самой западной излучиной. Там река, широкая и мелководная, двумя рукавами обтекает небольшой островок, и русла этих рукавов забиты камнями и галькой, принесенными с севера. Только там, к югу от Изенгарда, через реку могли переправиться большие армии, особенно в тяжелом вооружении и на конях. Поэтому Саруман имел преимущество: он мог послать свои войска по обоим берегам и атаковать Броды, если их удерживал его противник, с обеих сторон. Любое его войско к западу от Изена легко могло отступить к Изенгарду. С другой стороны, Т йодред мог через Броды послать своих людей в достаточном количестве и для того, чтобы ударить по войскам Сарумана, и для того, чтобы защитить западный берег но если бы им пришлось туго, они не смогли бы отступить иначе, чем обратно через Броды, имея врага за спиной, а может быть, еще и встретившись с ним на восточном берегу. К югу и к северу по Изену вернуться домой они бы не смогли , если только не были снаряжены для долгого похода по Западному Гондору.
Нападение Сарумана не было неожиданным, но оно случилось раньше, чем его ожидали. Разведчики Т йодреда предупредили о том, что перед Вратами Изенгарда снаряжаются войска, большей частью, как показалось, на западном берегу Изена. Поэтому Т йодред поставил на всех подступах к Бродам с востока и с запада крепких пехотинцев В естфолдского призыва. Оставив на восточном берегу три отряда i Всадников вместе с коневодами и сменными конями, сам он с основной силой своей кавалерии -- восемь отрядов и отряд лучников -- перешел реку, решив разбить войско Сарумана прежде, чем оно полностью изготовится.
Но Саруман не открыл ни своих намерений, ни всей силы своих войск. К тому времени, как Т йодред выступил, войска Сарумана уже были на марше. В двадцати милях к северу от Бродов Т йодред встретился с их авангардом и разбросал его, нанеся ему большой урон. Но когда он пошел в атаку на головное войско, сопротивление усилилось до предела. Враг стоял, как оказалось, на уже подготовленных позициях, за полосой окопов с копейщиками, и Т йодред во главе передового эмореда был остановлен и почти окружен, потому что новые войска, спешащие из Изенгарда, отсекали его с запада.
С помощью подошедших сзади отрядов Т йодред вырвался из окружения но взглянув на восток, он растерялся. Стояло мглистое и туманное утро, но туманы уходили через Пройму под легким западным ветром, и вдали к востоку от реки он различил другие спешащие к Бродам войска, сил которых он не мог оценить. Т йодред тотчас же скомандовал к отступлению. Всадники, прекрасно обученные маневру, выполнили его, сохранив строй и не понеся больших потерь, но стряхнуть врага или оторваться от него не удалось, потому что отступление часто задерживалось, когда арьергарду под командованием Гримболда приходилось разворачиваться на ходу и отбивать самых рьяных из преследователей.
Когда Т йодред добрался до Бродов, день уже догорал. Он назначил Гримболда командовать гарнизоном западного берега, подкрепив его отряд пятьюдесятью спешившимися Всадниками. Остальных Всадников и всех коней Т йодред отправил за реку, за исключением своей собственной дружиныi, которую он, спешив, поставил на островке, чтобы прикрывать отступление Гримболда, если тот будет отброшен. Едва удалось сделать это, как пришла беда. Восточное войско Сарумана появилось с неожиданной быстротой оно было много меньше, чем западное войско, но более опасно. В первых его рядах были конные дунлендинги и огромная стая жутких орков верхом на волках, внушавших лошадям ужас . За ними шли два батальона i яростных уруков, тяжело вооруженных, но обученных двигаться многие мили с огромной быстротой. Всадники и орки на волках напали на коневодов, отбили коней и перебили их или разогнали. Гарнизон восточного берега, ошеломленный внезапным ударом тяжеловооруженных уруков, был сметен, а Всадники, только что переправившиеся с западного берега, были захвачены врасплох, в беспорядке, и хотя они отчаянно сражались, их оттеснили от Бродов, а уруки погнали их вниз по Изену.
Как только враг овладел восточным берегом Бродов, появился явно предназначенный именно для этого отряд людей или орко-людей, неукротимых, в доспехах и вооруженных топорами. Они бросились к островку и атаковали его с обеих сторон. В это же время на западном берегу Гримболд был атакован войсками Сарумана с того берега Изена. Заслышав внезапно звуки битвы и жуткие орочьи победные кличи, Гримболд взглянул на восток и увидел, как воины с топорами оттесняют людей Т йодреда от берегов островка к невысокому холмику посреди него, и услышал громкий голос Т йодреда: