После этого видения Туор погрузился в глубокий сон без грез, ибо еще затемно буря улеглась, и черные тучи унеслись на восток мира. Туор проснулся совсем в утреннем полумраке, встал, сошел с трона и, пройдя по сумрачному чертогу, увидел, что он полон морских птиц, захваченных бурей а когда Туор вышел из чертога, последние звезды гасли на западе перед восходом солнца. И увидел Туор, что огромные волны бушевали ночью на побережье и перехлестывали через прибрежные утесы, и водоросли были даже на площадке перед дверями чертога. Туор глянул вниз с нижней площадки и увидел под ней меж камней и сора эльфа в сером плаще, пропитанном морской водою насквозь. Молча сидел он, глядя поверх разоренных берегов и долгих рядов волн. И было тихо, и ничего не было слышно, кроме прибоя.
Туор стоял и смотрел на молчаливого эльфа в сером, и вспомнил слова Ульмо, и имя вдруг пришло на ум к нему, и он громко позвал:
-- Привет тебе, Воронв э Voronwл! Я жду тебя.
И эльф обернулся и глянул наверх, и Туор встретил ясный взгляд его глаз цвета серых волн морских, и понял, что тот -- из высокого народа Нолдора. Удивление и страх были в глазах эльфа, когда увидел он над собой высоко на стене Туора в сером плаще, похожем на тень, а под плащом мерцала на груди эльфийская кольчуга.
Так стояли они долго, глядя друг на друга, и эльф встал и низко поклонился Туору.
-- Кто ты, господин? -- спросил он. -- Долго трудился я в беспокойном море. Скажи же мне: что произошло с тех пор, как покинул я землю? Сброшена ли тень? Выступил ли Сокрытый Народ?
-- Нет, -- ответил Туор. -- Тень растет, и Сокрытые сокрыты.
И Воронв э оглядел его долгим взглядом:
-- Но кто же ты? -- спросил он снова. -- Ибо много лет назад мой народ ушел из этой земли, и с тех пор никто не жил здесь. Но хотя их доспехи на тебе, вижу я, что ты не из них, а из рода человеческого.
-- Так это, -- сказал Туор. -- А ты не последний ли моряк последнего корабля, что отплыл на Запад из гаваней Кърдана?
-- Так это, -- ответил эльф. -- Воронв э я, сын Аранв э Aranwл. Но не могу я понять, как узнал ты имя мое и судьбу мою.
-- Узнал, ибо Владыка Вод говорил со мной вчера на закате, -- сказал Туор. -- И он сказал мне, что спасет тебя из власти Оссэ и пришлет тебя сюда, чтобы ты вел меня.
И в страхе и изумлении воскликнул Воронв э:
-- Ты говорил с Ульмо Могучим?! Велик же жребий твой и доля твоя! Куда я должен вести тебя, повелитель? Ибо, верно, ты король над людьми, и многое вершится по твоему слову.
-- Нет. Беглый раб я, -- ответил Туор, -- и бродяга в стране безлюдной. Но есть у меня дело к Тургону, Сокрытому Королю. Не знаешь ли, какой дорогой идти к нему?
-- Много бродяг и рабов в эти злые дни, что не были такими рождены, -- отвечал Воронв э. -- Видится мне, что ты -- господин над людьми по праву. Но если бы и был ты величайшим в твоем народе, не было бы у тебя права искать Тургона, и напрасно бы ты отправился. Ибо даже приведи я тебя к вратам его, не вошел бы ты в них.
-- Не нужно тебе вести меня дальше тех врат, -- сказал Туор. -- Там Дело Ульмо встретит Рок. И если не примет меня Тургон, мое поручение будет исполнено, и Рок возобладает. А что до моего права искать Тургона, так я -- Туор, сын Хуора и родич Хэрина, чьих имен не забудет Тургон. И ищу я его по велению Ульмо. Забудет ли Тургон то, что Ульмо говорил ему некогда: «Помни, что последняя надежда Нолдора придет от Моря» ? ) Я и есть тот, кто должен придти, и потому одел я эти доспехи, что были приготовлены мне.
Туор и сам подивился своим словам, ибо не знал он до того, что сказал Ульмо Тургону, когда тот покидал Нэвраст, и не знал этого никто, кроме Сокрытого Народа. Тем много более был поражен Воронв э, но отвернулся он, посмотрел на море, и вздохнул:
-- Увы мне! Не хочу я возвращаться домой. Часто клялся я себе в глубинах моря, что если ступлю на землю вновь, то стану жить беспечально вдали от Тени Севера в Гаванях Кърдана, или, может быть, в чистых лугах Нан-Тат рена Nan-tathren, где весна слаще желаний сердца. Но если выросло зло, пока я странствовал, и опасность надвинулась, то я должен идти к моему народу, -- И снова повернулся Воронв э к Туору. -- Я отведу тебя к сокрытым вратам, -- сказал он, -- ибо мудрый не станет противиться советам Ульмо.
-- Тогда пойдем мы вместе, как суждено нам, -- сказал Туор. -- Но не печалься, Воронв э! Ибо сердце мое говорит мне, что далеко от Тени уведет тебя твоя долгая дорога, и надежда твоя вернется в Море .
-- И твоя также, -- сказал Воронв э. -- Но сейчас нам надо уйти от него, и спешить.
-- Воистину, -- согласился Туор. -- Но куда поведешь ты меня, и долог ли путь? Не подумать ли нам сперва, как мы будем жить в глуши или, если путь так долог, как пережить нам бесприютную зиму?
Но Воронв э ничего не сказал о дороге открыто.
-- Ты знаешь силу человека, -- сказал он. -- Что до меня, то я -- из нолдоров, и долго должен длиться голод и холодной должна выдаться зима, чтобы одолеть того, чьи родичи перешли через Вздыбленный Лед. Как, думаешь ты, трудимся мы несчетные дни в соленых просторах моря? А разве ты не слышал о дорожных хлебах эльфов? А у меня есть то, что каждый моряк хранит до последнего. -- И показал он под своим плащом запечатанную котомку, висевшую на поясе. -- Ни вода, ни непогода не вредят им, пока котомка запечатана. Но мы будем хранить их до самой великой нужды а бродяга и охотник уж найдет себе пропитание, пока дни еще погожи.
-- Быть может, -- сказал Туор. -- Но не во всех землях можно охотиться без опаски, да и промысел этот не всегда обилен. И охотящиеся мешкают в пути.
Теперь Туор и Воронв э готовы были отправиться в путь. Туор взял с собой малый лук и стрелы, что были у него, помимо оружия и доспехов, что нашел он на стене в чертоге но копье свое, на котором рунами эльфов Севера было написано его имя, он укрепил на той стене в знак того, что он был там. Воронв э же не взял себе другого оружия, кроме короткого меча.
Не успел разгореться день, как они покинули древнее жилище Тургона, и Воронв э повел Туора к востоку кругом крутых склонов Тараса и по широкому мысу. Там проходила некогда дорога из Нэвраста в Брит омбар Brithombar, ныне же лишь зеленый след ее виднелся меж старых осыпавшихся придорожных канав. Так пришли они в Белерианд и на север Фаласа и, свернув на восток, укрылись в тенях Эред а В эт рин, и там легли и отдыхали, пока не смерклось. Ибо, хотя Брит омбар и Эгларест, древние поселения Фалат рима Falathrim, были еще далеки от них, теперь орки обитали там, и вся земля была полна лазутчиками Моргот а: тот боялся кораблей Кърдана, которые временами приплывали с войсками к этим берегам и соединялись с отрядами, что выходили из Наргот ронда.
Тут, сидя в плащах своих, словно тени, под скалами, Туор и Воронв э много беседовали друг с другом. И Туор спрашивал Воронв э о Тургоне, но Воронв э не много говорил об этом, а рассказывал больше о поселениях на острове Балар и о Лисгард е Lisgardh, тростниковой стране в Устьях Сириона.
-- Там множится сейчас Эльдар, -- говорил он, -- ибо все больше эльдаров всех родов и кровей бегут туда от страха перед Моргот ом, устав воевать. Но я покинул свой народ не по своей воле. Ибо после Браголлах а Bragollach и прорыва Осады Ангбанда запала в сердце Тургона мысль, что Моргот может оказаться слишком силен. В тот год выслал он первых из народа своего, что вышли из врат его наружу: немногих, с тайным заданием. Они ушли по Сириону вниз к берегам Устьев, и там строили корабли. Но не смогли они ничего, кроме того, что приплыли на большой остров Балар и поселились там укромно вдали от Тени Моргот а. Ибо нет у Нолдора умения строить такие корабли, что долго могли бы плавать в волнах Белегаэра Великого .
Но когда услышал Тургон о разграблении Фаласа и о взятии древних Гаваней Корабельщиков, что лежат сейчас там перед нами, и заговорили, что Кърдан спас оставшихся из его народа и уплыл с ними к югу в залив Балар, то послал он снова своих гонцов. Недавно было это, но мне кажется, что большая часть моей жизни прошла с тех пор. Ибо был я одним из тех, кого послал Тургон, потому что был я молод среди эльдаров. Я родился здесь, в Средиземье, в земле Нэвраста. Мать моя была из Серых эльфов Фаласа, и приходилась роднею самому Кърдану -- немало смешались народы здесь в Нэврасте в начальные дни правления Тургона -- и мне досталось морское сердце народа матери моей. Потому я был среди избранных, ибо наш путь лежал к Кърдану, просить у него помощи в кораблестроении, чтобы наша мольба о помощи могла дойти до Владык Запада, пока еще не все потеряно. Но я замешкался в дороге. Ибо мало видел я до того земли Средиземья, а мы пришли в Нан-Тат рен весною года. Чарует сердце та земля, Туор, как и сам ты увидишь, если пойдешь по дорогам на юг вдоль Сириона. Там и от тоски по морю исцеляются все, кроме лишь тех, кого не отпускает Рок. Там сам Ульмо служит Яванне, и земля порождает живые сокровища, какие и не грезились сердцам живущих в холодных горах Севера. В той земле Нарог сливается с Сирионом, и они не спешат больше, а текут широко и спокойно через цветущие луга и возле самых сверкающих вод раскинулись заросли лотосов, трава же повсюду пестрит цветами, похожими на драгоценные камни, колокольчики, червонные искры или же множество многоцветных звезд на изумрудном небосводе. Но чудеснее всего -- ивы Нан-Тат рена, светло-зеленые, на ветру серебряные, и шелест бессчетных листьев их полон чарами музыки: дни и ночи пролетали без вести и без счета, а я все стоял по колено в траве и слушал их. Там я был очарован, и сердце мое забыло Море. Там бродил я, давая имена цветам, или грезил наяву, лежа и слушая щебет птиц и жужжание пчел там бы я и жил, забыв родичей моих, и корабли Тэлери, и мечи Нолдора, но жребий мне выпал другой. А может быть, так решил сам Ульмо ибо он силен и властен в той земле.
Ибо пришло мне в голову связать плот из ивовых стволов и пускаться по лону светлого Сириона так я и сделал, и так я был унесен оттуда. Однажды, когда был я посреди реки, налетел ветер и подхватил меня, и повлек прочь из Ивовой Страны вниз по реке к Морю. Так я последним из посланных явился к Кърдану и из семи кораблей, что выстроил он по просьбе Тургона, лишь один был еще неполон. Один за другим отплыли те корабли на Запад, и ни один пока не вернулся, и никаких известий не было о них.
Но соленый морской ветер пробудил в сердце моем кровь рода матери моей, и я был счастлив посреди волн, постигая науку корабельщиков, словно уже знал ее раньше, и лишь вспоминал ее. И когда последний и самый большой корабль был снаряжен к отплытию, я рад был уплыть, и говорил себе: «Если истинны слова нолдоров, то на Западе есть луга, что не сравнятся в красоте своей с Ивовой Страной. На Западе нет увядания, и весна там бесконечна. И может статься, что и я, Воронв э, попаду туда. И уж, наконец, лучше скитание по водам, чем Тень Севера». И я не боялся, ибо корабли Тэлери не тонут ни при какой волне.
Но ужасно Великое Море, Туор сын Хуора и ненавидит оно Нолдор, ибо служит Року Валаров. Есть в нем более страшное, чем кораблекрушение -- это злоба его, одиночество в нем и безумие страшны волны его и ветер, и страшно безмолвие его и тьма, в которой теряются все надежды, и все живое бежит прочь. И многие чужие и злые берега омывает оно, и многими опасными и страшными островами полно оно. Не стану смущать тебя, сына Средиземья, рассказом о семи годах моего труда в Великом Море, от дальнего севера до самого дальнего юга, но никогда -- на Западе. Ибо Запад закрыт от нас.
Наконец, в черном отчаянии, устав от всего мира, мы повернули и бежали от судьбы, которая миловала нас, но только затем, чтобы сильнее ударить потом. Ибо едва разглядели мы издалека горы, и вскричал я: «Смотрите! Вон Тарас и родная земля моя!», как поднялся ветер и с Запада налетели свинцовые тучи. Потом волны стали охотиться за нами, как живые, а молнии разили нас и когда корабль наш превратился в беспомощную скорлупку, море в ярости обрушилось на нас. Но я, как видишь, был спасен, ибо, показалось мне, что самая большая, но и самая спокойная, волна поднялась, схватила меня, смыв с палубы, понесла на своей спине и, подкатив к берегу, выбросила меня на землю и отошла, обрушившись с утесов водопадом. Там всего час сидел я, не в силах опомниться после бури, пока ты не нашел меня. И до сих пор страх стоит в сердце моем, и горько мне вспоминать всех друзей моих, с которыми так долго плавали мы так далеко от земель смертных.
Вздохнул Воронв э и добавил тихо, как бы про себя:
-- Но как ярки были звезды на краю мира, когда порою раскрывалась на западе завеса туч! А видели ли мы лишь верхние облака или сияли нам, как иные думали, горы Пелури над родиной нашей, утерянной давно, я не знаю. Далеко, далеко стоят они, и, должно быть, никто не вернется туда из смертных земель.
Затем Воронв э умолк ибо настала ночь, и зажглись звезды, белые и холодные.
Спустя немного времени Туор и Воронв э поднялись и спиной повернулись к морю, и начали долгий свой путь во мраке многого же о нем не рассказать, ибо тень Ульмо покрывала Туора, и никто не видел их, ни в деревьях, ни в скалах, ни в поле, ни в болоте, от захода и до восхода солнца. Но шли они осторожно, опасаясь зорких во мраке охотников Моргот а, и обходили стороною торные пути эльфов и людей. Воронв э выбирал дорогу, а Туор шел за ним. Он не задавал напрасных вопросов, но примечал, что шли они все время на восток вдоль горного хребта и не сворачивали на юг и удивлялся этому Туор, ибо думал он, как и все почти эльфы и люди, что Тургон живет вдали от сражений Севера.
Небыстро шли они в сумерках или ночью по бездорожной глуши, и тяжкая зима надвинулась от страны Моргот а. Несмотря на прикрытие гор, ветры были холодны и остры, и вскоре глубокий снег выпал на взгорьях и завалил тропы, и засыпал леса Нэат а Nъath раньше, чем они успели сбросить увядшую листву . Так, хотя вышли они в начале месяца нарквелиэ Narqueliл, уж хъсимэ Hнsimл настал, пока подошли они к истокам Нарога.
Там после ночного перехода, усталые, остановились они на рассвете, и Воронв э встревожился и, глянув на реку, исполнился тоскою и страхом. Там, где когда-то в великой каменной чаше, выдолбленной за века в лесистой низине падающей водой, лежали воды прекрасного озера Иврин, сейчас все было осквернено и порушено. Деревья были сожжены и вырваны с корнем, а каменные края озера разбиты, и воды Иврина, выйдя из них, заболотили всю низину. Мерзлая топь была теперь на месте его, и пахло там гнилью и гарью.
-- Увы! Неужели и сюда добралось зло?! -- воскликнул Воронв э. -- Далеко было когда-то это место от ангбандской напасти но все дальше тянутся когти Моргот а.
-- Так и Ульмо сказал мне, -- сказал Туор. -- «Истоки отравляются, и власть моя уходит из вод земли».
-- Но здесь, -- сказал Воронв э, -- побывало зло посильнее орков. Страх поселился здесь. -- И он поискал на краю топи, и вдруг выпрямился и воскликнул вновь. -- Воистину, великое зло!
И Воронв э подозвал Туора, и, подойдя, Туор увидел огромную борозду, уходившую на юг, а по сторонам ее вмерзшие в грязь отчетливые отпечатки лап со страшными когтями.