Быть может, птицы издалека видели тяжкую зиму, что надвигалась на землю ибо те из них, что улетали на юг, рано начали собираться в стаи, а другие, что селились на Севере, от своих гнездовий перебрались в Нэвраст. И однажды, сидя на берегу, Туор услышал свист и шум огромных крыльев и, взглянув наверх, увидел семь белых лебедей, летевших скорым клином на юг. Пролетев же над Туором, лебеди дали круг и сели на воду, подняв множество брызг.
Туор любил лебедей, которых встречал он по темным озерам Мит рима и кроме того, лебедь был знаком Аннаэля и его народа, взрастившего Туора. Потому Туор поднялся поприветствовать птиц и окликнул их, с восхищением видя, что они больше и горделивее всех из их породы, виденных им до того они же забили крыльями и закричали, как будто сердились на него и хотели увести его с берега. Затем с великим шумом и плеском они снова поднялись на крыло и пролетели над головой его так, что ветер от их крыльев овеял Туора и, кружась, поднялись они высоко в небо и полетели на юг.
И воскликнул Туор:
-- Вот еще один знак мне, что слишком долго я медлил!
И тотчас же он поднялся на утес, и увидел с него, что лебеди все кружат в вышине но едва он повернул на юг и отправился за ними, они быстро улетели.
Теперь Туор шел на юг вдоль берега моря семь полных дней, и каждое утро будил его свист крыльев в небе на рассвете, и каждый день лебеди летели перед ним, а он шел за ними. И по ходу его высокие утесы становились ниже, и на вершинах их появлялись трава и цветы а к востоку начались желтеющие уже по исходу лета леса. Но перед Туором, все приближаясь, виднелась гряда огромных гор, закрывавших горизонт, уходящая на запад к высочайшей горе: темная и окутанная облаками вершина ее довлела над всем широким зеленым мысом, выдающимся в море.
Эти серые горы были западными отрогами Эред В эт рин Wethrin, северной стены Белерианда, а высокая гора была горой Тарас, самой западной вершиной этой земли, и ее первую видели моряки задолго до того, как из моря показывались берега смертных. На широких склонах ее в былые дни жил Тургон в чертогах Виньямара, древнейших из всех, построенных нолдорами в землях их изгнания. Там стояли те чертоги до сей поры на просторных площадках, выходивших к морю, опустевшие, но не обветшавшие. Годы не повредили им, а слуги Моргот а обходили их стороной но ветер, воды и морозы не щадили их, и промежду плит их стен и промежду черепиц кровли буйно пробились серые и зеленые травы и кустарники, живущие соленым ветром и растущие в трещинах на голых камнях.
И вышел Туор на останки старой дороги, и шел ею меж зеленых холмов и камней, и так на закате дня пришел в старинные чертоги и высокие, ветром пронизанные дворцы. Ни тени зла и страха не таилось здесь, но трепет охватил Туора, когда подумал он о тех, что жили здесь и ушли, никому неведомо, куда -- гордый народ, бессмертный и обреченный, пришедший из великого Моря. И встал Туор и посмотрел, как и они часто смотрели, поверх неспокойных вод насколько хватало глаз. Затем обернулся он и увидел, что лебеди подлетели к самой верхней площадке и сели у западных дверей чертога и били крыльями, и показалось Туору, что они зовут его войти туда. Тогда Туор поднялся по широкой лестнице, уже почти скрытой лишайниками и мхами, прошел в мощные двери и вошел под сень чертога Тургона и в чертоге том прошел в зал с высокими колоннами. Величественным казался зал снаружи, и просторным и прекрасным оказался он изнутри, и благоговейно старался Туор не пробуждать звуков и отзвуков в пустоте его. Ничего не мог он разглядеть в полумраке, кроме высокого трона на возвышении у восточной стены против дверей, и направился к нему, тихо, как мог но звук шагов его по каменному полу разносился в тишине, как поступь рока, и эхо их бежало меж колоннами впереди него.
И, встав перед троном во мраке, увидел Туор, что трон был вырублен из цельного камня и украшен незнакомыми письменами. Тут солнце заглянуло в слуховое окошко под западным фронтоном зала, и луч осветил стену за троном и засверкал по залу, словно отразившись от блестящего металла. Туор глянул туда и увидел с удивлением, что на стене за троном висят щит с большой кольчугой, и шлем, и длинный меч в ножнах. Кольчуга сверкала, словно выкованная из нетускнеющего серебра, и солнечный луч покрыл ее золотыми искрами. Щит же был незнакомого Туору вида, длинный и суженный книзу и поле его было голубым, а посреди него -- лебединое крыло. И сказал Туор, и голос его прозвучал в пустом чертоге, словно воинский вызов:
-- По этому знаку возьму я это оружие и доспехи себе, какую бы судьбу они мне ни принесли.
И Туор снял со стены щит, и нашел, что он легок и удобен сверх ожидания ибо был он сделан из неведомого Туору дерева, и искусные эльфы-кузнецы оковали его пластинами металла, прочными, но тонкими, как лист, сохранившими его от червя и непогоды.
Затем Туор примерил на себя кольчугу, надел шлем и опоясался мечом черны были пояс и ножны меча, украшенные серебряными бляхами. Так облачившись и вооружившись, вышел Туор из чертога Тургона и встал на высокой площадке горы Тарас в багровых лучах закатного солнца. Никто не видел, как обозревал он запад, сверкая серебром и золотом, и не знал он, что стал похож на одного из Великих Запада, достойный стать отцом короля Королей Людей из-за Моря, что и было предназначено ему судьбой взяв себе доспехи и то оружие, переменился и сам Туор, и возвысился дух его. И когда вышел он из дверей, лебеди склонились приветственно перед ним и, вынув по большому перу из крыльев своих, подали их ему, вытянув длинные шеи на камне у ног его и он принял семь перьев и укрепил их на своем шлеме, и тотчас же лебеди взлетели и скрылись в лучах заката на север, и Туор не видел их более.
Теперь ощутил Туор, что ноги влекут его к морю, и спустился по долгим лестницам на берег под северным склоном Тараса и там увидел он, как солнце опустилось в огромную черную тучу, выплывшую из-за края почерневшего моря и стало холоднее в воздухе, и послышался ропот и шум надвигающейся бури. И Туор стоял на берегу, а солнце походило на дымный пламень и виделось ему, как великая волна поднялась вдалеке в море и помчалась к земле, но он остался стоять неподвижно и смотрел. И волна подошла к берегу и поднялась, и поверх ее лежал покров тумана. Накатив же на берег, волна завилась и обрушилась, и на берег поползли длинные языки пены но там, где обрушилась она, стоял, темнее близящейся бури, некто высокий и величественный.
И Туор поклонился, ибо показалось ему, что перед ним могучий король. Высокая серебряная корона была на стоявшем, и из-под нее вились длинные волосы, мерцая в сумерках, словно пена а когда откинул он серую мантию, окутывавшую его, словно туман, оказался он в сверкающих латах, схожих с чешуей огромной рыбы, а под ними -- в темно-зеленом, переливавшемся и поблескивавшем, точно море по ночам в жарких странах, когда он ступал медлительно по дну. Так Живущий в Глубинах, которого нолдоры именуют Ульмо, Владыкой Вод, явил себя под Виньямаром Туору сыну Хуора из Дома Хадора.
Он не вышел на берег, но говорил с Туором, стоя по колено в воде и взор его и звучание голоса его, такого глубокого, словно исходил он из оснований мира, навели на Туора страх, и тот распростерся на песке.
-- Встань, Туор сын Хуора! -- сказал Ульмо. -- Не бойся моего гнева, хоть и долго пришлось мне звать тебя безответно и, даже пустившись в путь, много мешкал ты, пока шел сюда. Весною должен был ты стоять здесь а теперь скоро уж тяжкая зима придет из страны Врага. Должен ты научиться спешить, и легкую дорогу, что была назначена тебе, придется изменить. Ибо советы мои отвергнуты , и великое зло крадется по долине Сириона, и враги уже стоят между тобой и целью твоей.
-- Что же цель моя, Владыка? -- спросил Туор.
-- То, чего всегда искало твое сердце, -- ответил Ульмо, -- найти Тургона и прийти в сокрытый город. Ибо тебе суждено стать моим вестником, в тех самых доспехах, что я давно предназначил для тебя. Теперь же должен ты под завесой тени миновать опасности. Укройся потому этим плащом, и не снимай его, пока не дойдешь до конца пути твоего.
И виделось Туору, что Ульмо оторвал часть от своей серой мантии и дал ему, и, упав рядом с ним, она превратилась в большой плащ, которым Туор мог укрыться с головы до пят.
-- Так будешь ты идти под сенью моей, -- сказал Ульмо. -- Но не мешкай больше ибо во владениях Анара и в Мелькоровом огне этот плащ тебе не поможет. Берешься ли ты исполнить мое поручение?
-- Берусь, Владыка, -- ответил Туор.
-- Тогда слушай слова, которые скажешь ты Тургону, -- сказал Ульмо. -- Но прежде я научу тебя и услышишь ты много такого, чего ни один человек еще не слышал, ни даже величайшие из эльдаров.
И Ульмо рассказал Туору о Валинуре и его затмении, и об Изгнании Нолдора, и о Роке Мандоса, и о сокрытии Благословенного Края.
-- Но знай! -- сказал он. -- В доспехе Рока, как называют его Дети Земли, всегда найдется щель, и в стенах Судьбы -- бреши, и так будет до Претворения, что вы зовете Концом. Так всегда будет, пока буду я, тайный голос противоречия и проблеск света там, где правит тьма. Потому, хотя и кажется в дни мрака, что я противостою братии моей, Владыкам Запада -- таково мое бытие меж них, к которому я был назначен еще до сотворения Мира. Но Рок властен, и тень Врага все растет и силы мои убыли до того, что я стал лишь тайным шепотом. Воды, что текут на запад, пересыхают, истоки их отравляются, и власть моя уходит из вод земли ибо эльфы и люди властью Мелькора становятся слепы и глухи ко мне. А теперь Рок Мандоса спешит свершиться, и все, сделанное Нолдором, падет, и все надежды их рухнут. Осталась одна лишь последняя надежда, надежда, которой не знали они и не растили. И надежда эта -- в тебе ибо так я решил.
-- Значит, Тургон не выстоит против Моргот а, как надеются еще все эльдары? -- спросил Туор. -- И что тебе, Владыка, с того, что приду я сейчас к Тургону? Ибо хотя я и хочу, как отец мой, встать за этого короля в его трудный час, немного толку будет от меня, одного смертного, меж стольких героев Высокого Народа Запада.
-- Если уж выбрал я тебя, Туор сын Хуора, то не думай, что меч твой того не стоит, -- ответил Ульмо. -- Ибо доблесть Аданов эльфы будут помнить до скончания времен, дивясь тому, как те не щадили своей жизни, и без того столь краткой на земле. Но не из одной храбрости твоей послан ты мной, а чтобы принести в мир надежду, еще не виденную тобой, и свет, который пронзит тьму.
И при этих словах Ульмо рокот бури вырос в мощный гул, и задул сильный ветер, и небо почернело совсем, а мантия Владыки Вод заструилась, подобно летящей туче.
-- Теперь иди, -- сказал Ульмо, -- не то Море поглотит тебе. Ибо Оссэ Ossй подвластен воле Мандоса, он полон ярости, и он также -- орудие Рока.
-- Как ты прикажешь, -- отвечал Туор. -- Но если Рок минует меня, что за слова сказать мне Тургону?
-- Как придешь ты к нему, -- сказал Ульмо, -- слова сами сойдут с уст твоих, и ты скажешь так, как я бы сказал. Говори и не бойся! А затем делай то, что повелит тебе твое сердце и честь твоя. Храни мой плащ, ибо он сохранит тебя. Я же пришлю одного из рук Оссэ, и он поведет тебя истинно, последнего моряка последнего корабля, что отправился на Запад перед восхождением Звезды. Теперь возвращайся на землю!
Тут раздался удар грома, и молния сверкнула над морем и в свете ее Туор оглядел Ульмо, высившегося над волнами, как серебряная гора, сверкая искрами огня и крикнул Туор против ветра:
-- Я иду, Владыка! Но сердце мое больше влечет к Морю!
Тогда Ульмо поднял могучий рог и подул в него единым звуком, и рев бури был в сравнении со звуком рога, точно дуновение ветерка над озером. И услышал Туор этот рог, и наполнился звуком его, и звук понес его, и привиделось Туору, будто исчезли берега Средиземья, и он озирал все воды мира одним взглядом: от мельчайших жилок земли до устьев рек и от заливов и отмелей до глубочайших глубин и впадин. Великое Море видел он насквозь, и неспокойные толщи его полны были неведомых существ до самых беспросветных глубин, где в вечном мраке звучали голоса, жуткие слуху смертных. Видел Туор скорым оком Валы безмерные морские равнины, лежащие, тихо зыбясь в безветрии, под взором Анара, мерцающие под двурогой луной или дыбящиеся горами, яростно обрушиваясь на Сумрачные Острова пока вдали, на краю окоема, за бессчетными лигами не различил Туор гору, что на недоступной уму высоте становилась светящимся облаком, а у подножия ее -- сверкание прибоя. И когда стало казаться Туору, что слышит он плеск тех далеких волн, и устремился он туда всем существом, чтобы лучше разглядеть тот далекий свет, звук рога смолк вдруг, и вновь вокруг Туора была буря, и многоветвистая молния расколола небо над морем. Ульмо исчез, море ярилось, и яростные волны Оссэ мчались на стены Нэвраста.
Тогда Туор бежал от буйного моря и с трудом вернулся на верхние площадки ибо ветер срывал его с утеса, а когда Туор вышел на вершину, ему пришлось встать на колени, чтобы удержаться. Поэтому Туор вернулся в темный пустой чертог, чтобы укрыться там, и всю ночь просидел на каменном троне Тургона. Самые колонны чертога содрогались от злости бури, бушевавшей снаружи, и казалось Туору, что ветер несет плач и дикие крики. Но Туор устал, и временами засыпал он, и сон его тревожили многие грезы, из которых он ничего не вспомнил по пробуждении, кроме одного: привиделся ему остров с высокой крутой горой посреди, и за нее заходило солнце, и тени покрывали небо а над островом сверкала яркая одинокая звезда.