В дополнение к A и B («ранней версии») существует другая рукопись, C, без заглавия, которая рассказывает эту историю более сжато и кратко, опуская весьма многое из первой версии и вводя некоторые новые элементы, но также, особенно ближе к концу, сохраняя многое из первоначальной работы. Я почти уверен, что C по написанию позднее, чем B, тогда как A -- это вышеприведенная версия, хотя часть этой работы -- ее начало -- вероятно, было утрачено. Там описывалась обстановка воспоминаний Гэндальфа в Минасе Тирит Tirith.
Вводный абзац B (ниже) почти совпадает с отрывком из Приложения А (III, «Народ Дарина Durin») к «Властелину Колец » и, очевидно, вытекает из повествования о Т руре Thrуr и Т рбине, которое предваряет его в Приложении А тогда как окончание Эреборского Похода почти теми же словами описано в Приложении А (III), также словами Гэндальфа, обращенными к Фродо и Гимли в Минасе Тирит . Если принять во внимание письмо, процитированное во Введении (стр. 11), становится ясно, что отец написал «Эреборский Поход» для того, чтобы он стал частью рассказа о «Народе Дарина » в Приложении А.
Выдержки из ранних версий
Машинописный текст версии B начинается так:
Итак, Т орин Дубощит стал наследником Дарина, но наследником без надежды. Во время разграбления Эребора он еще был слишком молод, чтобы держать оружие, но при Азанулбизаре уже сражался во главе войска когда же пропал Т рбин, Т орину было девяносто пять лет, и он был славным гномом из гордого рода. Кольца у него не было, и быть может, по этой причине, его, похоже, устраивала жизнь в Эриадоре. Там он много трудился и обрел богатство, какое смог народ его увеличили те из Рода Дарина, кто услышал о нем и пришел к нему. Теперь в горах у них были достойные чертоги и запасы добра, и дни их уже не были такими уж тяжкими но в песнях своих они всегда пели о далекой Одинокой Горе и сокровищах благословенного Великого Чертога, озаренного светом Аркенстона.
Тянулись годы. Угли в сердце Т орина разгорались, когда он задумывался о злоключениях своего Дома и о мести Дракону, долг которой лежал теперь на нем. Звеня молотом в своей кузне, он мечтал об оружии, о войсках и союзах но войска были распущены, союзы распались, а топоров в его народе было мало и великая безысходная ярость сжигала его, когда он ковал на своей наковальне багровое железо.
Гэндальф еще не сыграл никакой роли в судьбах Дома Дарина. Не много дел имел он с гномами хотя гномам доброй воли он был другом и ему нравились изгнанники Народа Дарина, жившие на Западе. Однажды случилось так, что он проходил через Эриадор -- направляясь в Шир, который он не видел много лет -- и столкнулся с Т орином Дубощитом по дороге они разговорились и переночевали вместе в Брее Bree.
Наутро Т орин сказал Гэндальфу:
-- Многое у меня на уме, а ты, говорят, мудр и знаешь больше многих о том, что творится в мире. Не сходишь ли ты со мной, и не выслушаешь ли меня, и не дашь ли мне какого совета?
На это Гэндальф согласился, и когда они пришли в чертог Т орина, он засел с ним и выслушал весь рассказ о его несчастьях.
Этой встрече воспоследовали многие дела и события великой важности: находка Единого Кольца, его перемещение в Шир и выбор Кольценосца. Поэтому многие считали, что Гэндальф провидел все это и сам выбрал время, чтобы встретиться с Т орином. Но мы думаем, что это не так, потому что в своей повести о Войне Кольца Кольценосец Фродо оставил запись слов Гэндальфа именно об этом событии. Вот что он написал:>>
Вместо слов Вот что он написал>> в самой ранней рукописи A стоит: Этот рассказ опущен в повести, поскольку он был длинен но большую его часть мы перескажем здесь>>.
После коронации мы остались с Гэндальфом в прекрасном доме в Минасе Тирит , и Гэндальф был очень весел и хотя мы задавали ему вопросы обо всем, что только приходило нам в головы, казалось, его терпение было так же безгранично, как и его мудрость. Сейчас мне уже не вспомнить большую часть того, что он отвечал нам часто мы просто не понимали его. Но этот разговор я помню очень хорошо. С нами был Гимли, и он сказал Перегрину:
-- Вот что еще я должен сделать однажды: я должен, наконец, увидеть этот ваш Шир . Не затем, чтобы еще посмотреть на хоббитов, нет! Навряд ли я смогу узнать о них еще что-то, чего я еще не знаю. Но ни один гном из Дома Дарина не может не подивиться на эту страну. Не оттуда ли началось возрождение Подгорного Королевства и не там зародилась погибель Смауга? Не говоря уже о падении Барад-дyра, хотя они странным образом оказались сплетены вместе. Странным, очень странным образом. -- Пристально глянув на Гэндальфа, Гимли продолжил. -- Кто же сплел эту сеть? Пожалуй, я и не задумывался об этом раньше. Ты уже тогда замыслил все это, Гэндальф? А если нет, то зачем ты привел Т орина Дубощита к такой неподходящей двери? Найти Кольцо, унести его далеко на Запад и спрятать там, а потом найти Кольценосца -- а мимоходом восстановить Подгорное Королевство -- не таков ли с самого начала был твой замысел?
Гэндальф ответил не сразу. Он встал, подошел к окну и поглядел на запад, в сторону моря солнце садилось, озаряя его лицо. Он долго стоял молча. Но, наконец, он повернулся к Гимли и сказал:
-- Не знаю, что и ответить. С тех пор я переменился и уже не связан бременем Средиземья, как был тогда. В те дни я ответил бы тебе теми же словами, какими говорил с Фродо всего лишь прошлой весной. Всего лишь прошлой весной! Но мерить такими мерами бессмысленно. В то далекое время я говорил маленькому и напуганному хоббиту: Бильбо было предназначено найти Кольцо, и предназначено не его кователем, а потому и тебе предназначено было нести его. И я мог бы добавить: а мне предназначено было подвести вас обоих к этому.
Для этого я, делая то, что должен был делать, по моему разумению, выбирал в своем пробуждающемся уме лишь те средства, которые были мне дозволены. А что я знал в душе, или что я знал до того, как ступил на эти мглистые берега -- это совсем другое дело. Олурином был я на забытом Западе, и только тем, кто там, я смогу открыть больше.>>
В рукописи A здесь стояло: И только тем, кто там -- или тем, кто, быть может, вернется туда со мной -- я смогу открыть больше.>>
Я сказал тогда:
-- Теперь, Гэндальф, я понимаю тебя получше, чем раньше. Хотя мне кажется, что, было ли это ему предназначено или нет, Бильбо мог отказаться уйти из дома, да и я тоже мог. И ты не заставил бы нас. Тебе не было бы позволено даже попытаться. Но мне все-таки хочется узнать, почему тогда, когда ты казался просто седым стариком, ты сделал то, что сделал?>>
Здесь Гэндальф открывает им свои тогдашние раздумья о первом шаге Саурона и свои опасения по поводу Луриэна и Раздола Rivendell (ср. стр. 322). В этой версии, сказав, что решительный удар по Саурону был даже более необходим, чем решение вопроса со Смаугом, он продолжает:
-- Вот почему для начала, едва поход на Смауга начался, я ушел и убедил Союз ударить по Дол-Гулдуру Dol Guldur прежде, чем он ударит по Луриэну. Так мы и сделали, и Саурон бежал. Но его замыслы всегда опережали наши. Должен признаться, я тоже решил, что он действительно отступил и что нам выдастся еще одна передышка бдительного мира. Но она продлилась недолго. Саурон пошел на следующий шаг. Он внезапно вернулся в Мордор и уже через десять лет заявил о себе.
Тогда все стало мрачнеть. Но все же первоначальный его план был не таков и в конце концов это оказалось его ошибкой. У сопротивления осталось место для совещаний, свободное от тени. И как прошел бы Кольценосец, если бы не было Луриэна и Раздола? А эти страны, я думаю, пали бы, если бы Саурон сперва бросил всю свою мощь на них, а не растерял бы больше половины ее в войне с Гондором.
Ну вот, это и было главной причиной. Но одно дело -- знать, что надо сделать, и совсем другое -- найти, как. Положение на Севере начинало серьезно беспокоить меня, как вдруг в один прекрасный день я встретил Т орина Дубощита: кажется, в середине марта 2941-го. Я выслушал всю его повесть и подумал: «Вот, по крайней мере, враг Смауга! И вполне достойный помощи. Надо сделать, что можно. Следовало бы раньше подумать о гномах».
К тому же -- ширцы. Я с теплом вспоминал о них еще с Долгой Зимы, которую вы не можете помнить . Тогда им пришлось очень туго, пожалуй, даже хуже некуда они замерзали и гибли от ужасного голода, наставшего потом. Но тогда-то и проявилась вся их храбрость и сочувствие друг другу. Именно это сочувствие и упорное, беззаветное мужество и помогли им выжить. И теперь мне очень хотелось этого. Но я видел, что Западному Краю предстоит рано или поздно другая лихая година и несколько другого рода: безжалостная война. Чтобы уцелеть в ней, думал я, хоббитам понадобится большее, чем то, что у них есть. Трудно сказать, что именно. Наверно, им надо бы чуть больше знать и чуть яснее понимать, что происходит и каково их место во всем этом.
Они уже стали забывать -- забывать свои собственные истоки и легенды, забывать то немногое, что они знали о величии мира. Еще не пропали, но были погребены в глубине воспоминания о высоком и страшном. Но весь народ нельзя научить быстро. К тому же, все равно надо с чего-то начинать -- с кого-то одного. Поэтому можно сказать, что Бильбо был «избран», а я был лишь выбран для того, чтобы избрать его так или иначе, я остановился на Бильбо.
-- Вот именно то, что мне хотелось узнать, -- сказал Перегрин. -- Почему ты сделал это?
-- А как бы ты подыскивал хоббита для такого предприятия? -- ответил Гэндальф. -- Времени на то, чтобы перебрать всех по очереди, у меня не было но я тогда уже неплохо знал Шир, хотя, когда я встретил Т орина, я не был там уже двадцать лет, будучи занят менее приятными делами. Поэтому, вспомнив хоббитов, которых я знал, я сказал себе: «Мне нужна чуточка туковщины» -- но не слишком-то, мастер Перегрин! -- «и более основательная закваска, наверно, бэггинсовского сорта». А это уже указывало прямо на Бильбо. К тому же некогда я был прекрасно знаком с ним, почти до его совершеннолетия, и знал его лучше, чем он знал меня. Тогда он мне нравился, теперь же я обнаружил, что он «не привязан» -- снова забегаю вперед, потому что, конечно, ничего этого я не обнаружил, пока не вернулся в Шир. Я узнал, что Бильбо так и не женился. Это показалось мне несколько странным, хотя я и понимал в глубине души, почему так вышло: и причиной, которую я узрел, было то, что он хотел всегда оставаться «не привязанным», свободным, чтобы уйти, когда случится такая возможность, или когда он наберется храбрости. Я вспомнил, как Бильбо, будучи подростком, засыпал меня вопросами о хоббитах, которые «стронулись», как говорят в Шире. По крайней мере, двое его дядюшек с Туковской стороны были из таких.>>
Этими дядюшками были Хильдифонс Тук, который отправился в путешествие и не вернулся>>, и младший из двенадцати детей Старого Тука, Изенгар Isengar Тук, о котором говорили, что он в молодости «ушел на море»>> («Властелин Колец », Приложение В, «Родовое древо Туков из Хоромин Great Smials »).
Когда Гэндальф принял приглашение Т орина отправиться с ним в его дом в Синих Горах,
мы прошли через Шир, хотя Т орин не стал бы задерживаться там настолько, чтобы это могло принести пользу. Я думаю, что именно его высокомерное неуважение к хоббитам и зародило во мне мысль связать его с ними. Для него они были всего лишь селянами, которые трудятся по обе стороны древней гномьей дороги к Горам.>>
В ранней версии Гэндальф долго рассказывает о том, как после своего визита в Шир он вернулся к Т орину и уговорил его, оставив высокие замыслы, отправиться тайно -- и взять Бильбо с собой>>, -- но в поздней версии (стр. 323) вышесказанное -- все, что было написано об этом.
Наконец, я решился и вернулся к Т орину. Я нашел его в обществе нескольких его сородичей. С ним были Балин, Глуин и некоторые другие.
-- Ну, что у вас для нас? -- спросил Т орин, едва я вошел.
-- Во-первых, вот что, -- ответил я. -- Твои планы -- это королевские планы, Т орин Дубощит но королевства у тебя нет. Если оно возродится, в чем я сомневаюсь, то начинать придется с малого. Здесь, вдалеке, боюсь, ты не представляешь себе всю мощь великого Дракона. Но это еще не все: в мире есть тень, которая постепенно становится куда более страшной. Они помогут друг другу. -- А так бы и было, если бы в то самое время я не ударил по Дол-Гулдуру. -- Открытая война будет совершенно бессмысленной к тому же, сейчас ты не сможешь начать ее. Тебе придется попробовать нечто более простое, и в то же время более смелое -- нечто действительно отчаянное.
-- Ваши слова и туманны, и тревожны, -- сказал Т орин. -- Говорите яснее!
-- Ну, во-первых, -- начал я, -- тебе придется отправиться в этот поход самому, и отправиться придется тайно . Безо всяких гонцов, герольдов и торжественных вызовов, Т орин Дубощит. Самое большее, ты можешь взять с собой нескольких своих сородичей или верных друзей. Но тебе понадобится и кое-что еще, кое-что неожиданное.
-- Назовите же это! -- потребовал Т орин.
-- Минуточку! -- ответил я. -- Ты надеешься расправиться с Драконом а он не тоько очень велик, но теперь еще и очень стар, и очень хитер. С самого начала твоего путешествия ты должен помнить вот о чем: о его памяти и о его чутье.
-- Ясное дело! -- сказал Т орин. -- Гномы имели дело с Драконами больше, чем кто бы то ни было, и вы наставляете не новичка.
-- Очень хорошо, -- ответил я. -- Но по твоим замыслам мне показалось, что ты не подумал об этом. Мой план -- скрытность. Взлом ! Смауг не валяется на своем драгоценном ложе без чувств, как бревно, Т орин Дубощит. Он спит и видит гномов! Можешь быть уверен, он днем и ночью обыскивает свой чертог и не ложится, пока не убедится, что ниоткуда не припахивает гномом: а в полусне он прислушивается, не послышатся ли откуда гномьи шаги.
-- Да этот ваш взлом , похоже, так же труден и безнадежен, как и открытое нападение, -- сказал Балин. -- Невозможно труден!
-- Да, это трудно, -- согласился я. -- Но не безнадежно трудно, иначе я не стал бы попусту тратить свое время. Я бы сказал, это немыслимо трудно. Вот я и собираюсь предложить вам немыслимый выход. Возьмите с собой хоббита! Смауг, должно быть, никогда и не слыхал о хоббитах и уж наверняка не знает их запаха.