Но сперва Турамбар собрал лесовиков и обратился к ним, сказав:
-- Люди Брет иля, смертельная опасность пришла к нам, и только велика храбрость ее отвратит. Но числом здесь мало чего можно добиться надо нам применить хитрость и положиться на удачу. Если мы выступим против Дракона всей нашей силой, как против войска орков, то все равно лишь пожертвуем ему свои жизни и оставим наших жен и стариков без защиты. Потому я говорю: оставайтесь здесь и готовьтесь к бою. Ибо, если придет Глаурунг, вам придется бросить это место и разбегаться во все стороны так многие уцелеют и спасутся. А Дракон наверняка, если только сможет, придет к нашей крепости и жилищу и уничтожит его и все, что попадется ему но потом он не станет жить здесь. В Наргот ронде все его сокровища, и там, в глубоких подземных покоях, он может спокойно лежать и расти.
И люди растерялись и совсем пали духом, ибо они верили в Турамбара и ждали более утешительных слов. Он же сказал:
-- Нет, пришло самое худшее. Минет оно нас, если мой ум и удача мне не изменят. Ибо я не верю, что этот Дракон непобедим, хоть и растут с годами его сила и злоба. Я кое-что знаю о нем. Сила его больше в злом духе, что коренится в нем, чем в мощи его тела, хоть и она огромна. Ибо вот что рассказали мне люди, воевавшие в год Нирнаэт а, когда я и большинство тех, кто слушает меня сейчас, были еще детьми. На поле том гномы встали против дракона, и Азаhвл Белегостский поразил его так глубоко, что тот снова скрылся в Ангбанде. А вот шип подлиннее и поострее кинжала Азаhвла!
И Турамбар вынул из ножен Гуртанг и взмахнул им над головой, и тем, кто видел это, показалось, что из руки Тэрина на много локтей вверх ударило пламя. И все воскликнули громко:
-- Черный Шип Брет иля!
-- Черный Шип Брет иля -- сказал Тэрин, -- ну так пусть Дракон боится его. Ибо знайте: проклятье этого Дракона и всего его рода, как говорят, в том, что как бы ни был крепок его панцирь, хоть бы и крепче железа, снизу у него должно быть брюхо змеи. Так вот, Люди Брет иля, я доберусь до брюха Глаурунга, во что бы то мне ни стало. Кто пойдет со мной? Мне нужно несколько мужей с сильными руками и храбрым сердцем.
Тут Дорлас вышел вперед и сказал:
-- Я пойду с тобой, господин ибо я всегда лучше пойду вперед, чем стану дожидаться врага, стоя на месте.
Но другие не поспешили на призыв, ибо страх перед Глаурунгом был в них, и рассказы разведчиков, что видели его, разошлись между ними, приумноженные и преувеличенные. Тогда Дорлас воскликнул:
-- Слушайте, люди Брет иля! Видно теперь, что по лихому нынешнему времени напрасны оказались советы Брандира. Нет спасения в укрытии и тайне. Неужто же никто из вас не займет место сына Хандира, чтобы не был Дом Халет опозорен?
Этим был оскорблен Брандир, сидевший на месте старшины собрания, но не замечаемый никем, и горько стало на сердце его ибо Турамбар не оборвал Дорласа. Некий же Хунтор, родич Брандира, поднялся и сказал:
-- Плохо поступаешь ты, Дорлас, оскорбляя своего господина, которому увечье не позволяет поступить так, как сердце велит. Берегись, как бы с тобой не оказалось наоборот. Как можешь ты говорить, что напрасны его советы, когда ни разу они не исполнялись? Ты же, подопечный vi его, всякий раз сводил их на нет. Говорю тебе, что Глаурунг идет на нас теперь, как раньше на Наргот ронд, из-за того, что дела наши выдали нас, как и боялся того Брандир. Но раз уж пришла такая беда -- сын Хандира, с твоего изволения я встану на защиту дома Халет !
И Турамбар сказал:
-- Троих хватит! Вас двоих я беру. Но, господин, я не хочу оскорбить тебя. Суди сам! Надо нам спешить, и дело наше требует сильных ног. Думаю я, что место твое -- с твоими людьми. Ибо ты мудр и наделен целительством а может случиться, что вскоре очень понадобится здесь и мудрость, и целительство.
Но эти слова, хоть и честно сказанные, лишь еще больше обидели Брандира, и он сказал Хунтору:
-- Иди уж, но без моего изволения. Ибо тень лежит на этом человеке, и не будет тебе удачи с ним.
Теперь Турамбар заторопился уходить но когда он пришел к Нъниэли проститься, она обняла его и держала, горько рыдая.
-- Не уходи, Турамбар, молю тебя! -- говорила она. -- Не борись с тенью, от которой ты едва бежал! Не надо, беги дальше и возьми меня с собой, забери отсюда!
-- Нъниэль, дражайшая! -- отвечал он. -- Не можем мы бежать с тобой. Мы привязаны к этой земле. А если даже и уйду я, бросив людей, что приютили нас, смогу я взять тебя лишь в бездомную глушь, на погибель тебе, и чаду твоему на погибель. Сотни лиг между нами и любой землей, до которой не достала еще Тень. Мужайся же, Нъниэль. Ибо говорю тебе: ни ты, ни я не погибнем от этого Дракона, ни от какого другого врага с Севера.
И Нъниэль заплакала и умолкла, и холоден был ее прощальный поцелуй. Потом Турамбар с Дорласом и Хунтором скорым шагом направились к Нену Гирит , и когда они подошли туда, солнце клонилось к западу, и тени были длинны и последние два разведчика ждали их там.
-- Долго ты шел, господин, -- сказали они. -- Дракон уже здесь, и когда мы уходили, он выбрался к берегу Тейглина и смотрел за реку. Идет он все врем по ночам, и еще до завтрашнего рассвета мы можем ждать его нападения.
Турамбар глянул за пороги Келеброса и увидел, как садится солнце и черные столбы дыма поднимаются из леса у самой реки.
-- Нельзя терять времени, -- сказал он. -- Но все же это хорошие вести. Ибо я боялся, что дракон свернет а если бы прошел он к северу и вышел к Переправам и дальше на старую дорогу понизу, пала бы наша надежда. Но ярость гордыни и злобы ведет его прямо вперед.
Сказав же это, задумался Турамбар, и подумал он: «Уж не опасается ли и этот столь злобный и страшный враг Переправ, точно орки? Хауд -эн-Эллет ! Неужто Финдуилас все еще заслоняет меня от моего рока?»
Затем Турамбар повернулся к своим спутникам и сказал:
-- Вот какое дело теперь предстоит нам. Мы должны немного обождать ибо сейчас поспешить будет так же плохо, как опоздать. Как падут сумерки, мы со всей скрытностью проберемся вниз, к Тейглину. Берегитесь! Ибо слух Глаурунга так же остер, как и глаза его -- а в них гибель. Если доберемся до реки незамеченными, надо будет спуститься в теснину, пересечь реку и встать на пути, которым пойдет дракон, когда проснется.
-- Как же он пойдет? -- спросил Дорлас. -- Хоть и гибок он, но огромен, и как сможет он спуститься с одного берега и взобраться на другой, если голова его должна будет подниматься, пока хвост еще не спустился? А если он сможет сделать так, то что пользы нам будет в том, что мы окажемся под ним в бурной воде?
-- Может быть, и сможет, -- ответил Турамбар, -- и если так, то беда нам. Но, судя по тому, что мы знаем о нем, и по тому месту, где он лежит сейчас, я надеюсь, что у него другое намерение. Он вышел к берегу Кабед-эн-Араса, через который, как говорили вы, однажды перепрыгнула лань, спасаясь от охотника Халет . Дракон же теперь так велик, что, думаю, попытается перепрыгнуть через реку в том месте. На это вся наша надежда, и мы должны в нее верить.
У Дорласа упало сердце при этих словах ибо он лучше других знал земли Брет иля, а Кабед-эн-Арас был мрачным местом. Восточный берег его был скалою локтей сорока в высоту, голой, но поросшей поверху деревьями западный же был не таким крутым и высоким и порос деревьями и кустарником, но посреди между скал бешено неслась вода, и хотя смельчак, уверенный в своих ногах, мог днем перейти ее вброд, опасно было пускаться на это ночью. Но таков был замысел Турамбара, и бесполезно было возражать ему.
В сумерках отправились они и пошли не прямо к Дракону, а по тропе к Переправам затем, не уходя далеко, свернули к югу по узкой тропинке и пришли в темный лес над Тейглином. А когда подошли они к Кабед-эн-Арасу, шагая осторожно и останавливаясь то и дело, чтобы прислушаться, почуяли они запах гари и вонь, от которой им стало худо. Но все было тихо, и ни ветерка не было в воздухе. За спиной у них на востоке замерцали первые звезды, и белый дым, поднимавшийся прямо в небо, закрыл от них последний свет на западе.
Когда ушел Турамбар, Нъниэль встала, словно окаменев Брандир же подошел к ней и сказал:
-- Нъниэль! Не бойся худшего раньше времени. Но не советовал ли я тебе подождать?
-- Советовал, -- ответила она. -- Но чем помогло бы мне это теперь? Любовь живет и страдает и без обрученья.
-- Это я знаю, -- сказал Брандир. -- Но обручение -- не пустое дело.
-- Два месяца уже, как тяжела я, -- сказала Нъниэль. -- Но страх утраты не легче. Не понимаю я тебя.
-- Я и сам ничего не понимаю, -- сказал Брандир. -- И страшно мне.
-- Как ты умеешь утешать! -- воскликнула она. -- Но, Брандир, друг мой: обрученная или необрученная, матерью или девой, мне не вынести этого страха. Победитель Рока ушел далеко на битву со своим роком, и как могу я оставаться здесь и ждать, пока придут о ней вести, добрые или дурные?! Этой ночью он, быть может, встретится с Драконом, и как мне пересидеть или перестоять эти часы?
-- Не знаю я, -- ответил он, -- но как-нибудь должны пройти эти часы для тебя и для жен тех, что ушли с ним.
-- Они пусть поступят так, как их сердца велят им! -- воскликнула Нъниэль. -- Что же до меня, то я должна идти. Не могут лежать долгие мили между мною и моим господином, когда он в опасности. Я сама пойду за вестями!
И черный страх вселили в Брандира ее слова, и он воскликнул:
-- Ты не сделаешь этого, если только я смогу удержать тебя. Ибо так ты можешь порушить все дело. Долгие эти мили дадут нам время спастись, если случится дурное.
-- Если случится дурное, ни к чему будет мне спасаться, -- ответила она. -- Мудрость твоя теперь тщетна, и ты не удержишь меня.
И вышла она к людям, что еще стояли на площади Эф еля, и воскликнула:
-- Люди Брет иля! Не буду я ждать здесь. Если погибнет мой господин, погибнут и все наши надежды. Земля ваша и леса будут сожжены дотла, и все ваши дома сгорят, и никто, никто не спасется. Так что же мешкать? Я ухожу за вестями, как бы страшны они ни были. Те, кто думает так же, пусть идут со мной.
И многие захотели пойти с ней: жены Дорласа и Хунтора -- потому что их возлюбленные ушли с Турамбаром другие -- из сочувствия к Нъниэли и желания помочь ей и многие другие, которых любопытство манило к Дракону и которые в смелости своей или глупости, мало зная о зле, думали увидеть дела великие и славные. Ибо так велик стал для них Черный Меч, что лишь немногие думали, что и Глаурунгу под силу сразить его. И они вышли спешно большой толпой навстречу опасности, которой не понимали и, идя без отдыха, наконец, приуставшие, они вышли к Нену Гирит чуть после того, как Турамбар ушел оттуда. Ночной холод хорошо отрезвляет буйные головы, и многие тут сами испугались своей поспешности а когда услышали от разведчиков, оставшихся там, о том, как близко подошел Глаурунг, и об отчаянном замысле Турамбара, сердца их похолодели, и они не решились идти дальше. Иные вглядывались с тревогой в сторону Кабед-эн-Араса, но не видели ничего, и ничего не слышали, кроме неумолчного шума водопада. И Нъниэль села в стороне, и сильная дрожь охватила ее.
Когда ушли Нъниэль и те, что с ней, Брандир сказал тем, что остались:
-- Смотрите, как я опозорен, и как отвергнуты все мои советы! Пусть Турамбар станет вашим господином по праву, раз уж он забрал всю мою власть. Ибо я отрекаюсь и от власти, и от народа. Пусть никто больше не ищет у меня ни совета, ни исцеления!
И Брандир сломал свой посох. Про себя же он подумал: «Ничего не осталось у меня, кроме любви к Нъниэли: потому, куда она пойдет, в мудрости или в глупости, туда и я должен идти. Ничего нельзя предвидеть в эти темные часы но может ведь случиться, что и я смогу оградить ее от какого-нибудь зла, если буду рядом».
Поэтому он препоясался коротким мечом, что редко делал раньше, взял свою трость, вышел из ворот Эф еля быстро, как только мог, и захромал вослед остальным по долгой тропе к западному рубежу Брет иля.
Гибель Глаурунга
Наконец, когда глубокая ночь уже объяла землю, Турамбар и спутники его пришли к Кабед-эн-Арасу и обрадовались шуму воды ибо, хоть и говорил он об опасности внизу, но скрывал все звуки. И Дорлас отвел их чуть в сторону к югу, и они спустились по обрыву к подножью скалы но там остановились: много больших и малых камней лежало в реке, и между ними, скалясь и пенясь, бешено неслась вода.
-- Это верный путь к погибели, -- сказал Дорлас.
-- Единственный это путь, к погибели ли или к победе, -- сказал Турамбар, -- и ожидание не сделает его легче. Так что идите за мной!
И он пошел первым, и, умением ли и силой или же по везению, он перебрался через реку и обернулся посмотреть на идущего за ним. Темная тень выросла рядом с ним.
-- Дорлас? -- окликнул Турамбар.
-- Нет, это я, -- отозвался Хунтор. -- Дорлас не смог переправиться. Ведь человек может любить битву, но при этом многого бояться до смерти. Он сидит, должно быть, на берегу и дрожит от страха и да падет на него позор за его слова моему родичу.
Здесь Турамбар и Хунтор немного отдохнули, но скоро начали замерзать в ночи, ибо оба вымокли в воде, и стали пробираться вдоль реки на север к лежке Глаурунга. Там ущелье стало уже и темнее, и, пройдя еще немного, они увидели над собою отсвет, словно от дымного пламени, и услышали храп Великого Змея, спавшего своим чутким сном. Тогда стали они искать пути наверх, чтобы засесть под берегом ибо вся надежда их была на то, чтобы подобраться к врагу под прикрытием его. Но так мерзка была там вонь, что у них помутилось в голове, и они оступились и упали, ухватились за стволы деревьев и извергали из себя, позабыв в немощи своей про всякий страх, кроме страха упасть в пасть Тейглину.