И случилось так, что лесовики Брет иля проходили в тот час мимо с заставы против орков, торопясь к Переправам Тейглина и к убежищу, что было поблизости и ударила молния, озарив Хауд -эн-Эллет вспышкой белого пламени. И Турамбар, ведший отряд, отпрянул и прикрыл глаза, вздрогнув ибо почудилось ему, что он видит на могиле Финдуилас тело убитой девы.
Один из его людей подбежал к кургану и позвал его:
-- Взгляни, господин! Здесь лежит девушка, и она жива!
И Турамбар, подойдя, поднял ее, и вода стекала с ее волос она же вздрогнула и больше не сопротивлялась. Дивясь, что она лежит здесь так, нагая, Турамбар обернул ее своим плащом и отнес в жилище охотников в лесу. Там они развели огонь и завернули ее в одеяло, и она открыла глаза и посмотрела на них когда же взгляд ее упал на Турамбара, ее лицо озарилось, и она протянула к нему руку, ибо ей показалось, что она нашла, наконец-то, что искала во тьме и она успокоилась. Турамбар же взял ее руку и, улыбнувшись, сказал:
-- Теперь, госпожа, не скажешь ли ты нам свое имя и род, и какое зло стряслось с тобой?
Она же покачала головой и ничего не ответила, но зарыдала и они больше не тревожили ее, пока она не насытилась жадно тем, что они смогли ей предложить. Поев, она вздохнула и вложила руки в ладони Турамбара и он сказал:
-- У нас ты в безопасности. Переночуй с нами, а утром мы приведем тебя в наше жилище в верховом лесу. Но мы хотим узнать твое имя и твой род, чтобы найти его, если сможем, и доставить известие о тебе. Скажешь ли ты нам?
Но она снова ничего не ответила, лишь заплакала.
-- Не тревожься! -- сказал Турамбар. -- Может быть, этот рассказ слишком горек для тебя. Я сам дам тебе имя и назову тебя Нъниэль, Дева Плача.
Услышав это имя, она подняла глаза и покачала головой, но повторила:
-- Нъниэль…
И это было первым словом, которое она произнесла после того, как тьма пала на нее, и с той поры это стало ее именем меж лесовиками.
Поутру они привели Нъниэль в Эф ель Брандир дорога вела круто вверх к Амону Обель, пока они не подошли к тому месту, где она пересекала бурный поток Келеброс Celebros. Там был построен деревянный мост, а под ним река преодолевала порог, источенный струями, и по многим пенящимся ступеням спрыгивала вниз в каменную чашу под водопадом. Над водопадом стояла густа березовая роща, а с моста открывался вид на излучины Тейглина на две мили к западу. Воздух там был прохладен, и летом путники могли присесть отдохнуть и испить холодной воды. Димрост, Лестница Дождя, звались эти пороги, но с того дня -- Нен Гирит Girith, Дрожащая Вода ибо Турамбар и его люди остановились там Нъниэль же, едва приблизившись к тому месту, начала зябнуть и дрожать, и они не могли ни согреть, ни успокоить ее . Потому они поспешили в путь но не успели они добраться до Эф еля Брандир, как Нъниэль охватила лихорадка.
Долго лежала Нъниэль в болезни, и Брандир употребил все свое искусство врачевания, а жены лесовиков ухаживали за ней днем и ночью. Но только тогда, когда Турамбар был рядом с нею, она лежала спокойно и спала без стонов и это приметили все, кто ухаживал за ней: в то время, пока лежала она в бреду, она часто бывала сильно встревожена, но ни слова ни на одном языке эльфов или людей не сорвалось с ее уст. Когда же здоровье медленно начало возвращаться к ней и она снова начала вставать и есть, бретильским женщинам пришлось учить ее говорить, как ребенка, слово за словом. Но училась она быстро и с большой радостью, как тот, кто находит утерянные сокровища, большие и малые когда же, наконец, она выучилась достаточно, чтобы говорить со своими подругами, она спрашивала их: «Как зовется это? Ибо в темноте потеряла его имя». А когда она снова смогла выходить, она стала ходить в дом Брандира ибо больше всего ей хотелось поскорее узнать имена всего живого, а он много знал в этом и они гуляли вместе с нею по садам и лугам.
И Брандир полюбил ее когда вернулась к Нъниэли сила, она подставляла ему плечо, чтобы помочь ему, с его хромотой, и назвала его своим братом. Но сердце ее было отдано Турамбару, и только при нем она улыбалась, и только когда он шутил, смеялась она.
Однажды вечером золотой осени они сидели вместе, и солнце садилось за гору и ярко освещало дома Эф еля Брандир, и стояла глубокая тишина. Тогда Нъниэль сказала Турамбару:
-- Узнала я имена всего, что есть, и лишь твоего не знаю. Как зовут тебя?
-- Турамбар, -- ответил он.
И она смолкла, словно прислушиваясь к тайным отзвукам и спросила:
-- А что означает это, или это лишь имя для тебя одного?
-- Оно означает «Победитель Черной Тени», -- сказал он. -- Ибо и я, Нъниэль, блуждал во тьме, в которой растерял все, что было дорого мне но теперь, видится мне, я одолел ее.
-- Бежал ли ты тоже от нее, убегая, пока не попал в эти дивные леса? -- спросила она. -- И когда спасся ты, Турамбар?
-- Да, -- ответил он. -- Много лет я бежал от нее. И спасся тогда же, когда и ты. Ибо темно было, когда ты пришла, Нъниэль, но с тех пор стало светло. И кажется мне, что то, что я долго искал напрасно, само пришло ко мне.
И, идя в сумерках к своему дому, Турамбар сказал себе:
-- Хауд -эн-Эллет ! На зеленом кургане явилась она. Не знамение ли это, и как мне истолковать его?
И тот золотой год прошел и сменился мягкой зимой, а за ней пришел еще один ясный год. В Брет иле стоял мир, и лесовики жили тихо, и не выходили из своих пределов, и не знали вестей из тех земель, что лежали вокруг них. Ибо орки, что пришли в то время в черное царство Глаурунга или были посланы следить за границами Дориат а, избегали Переправ Тейглина и обходили берега реки далеко к западу.
Нъниэль вполне исцелилась и стала красива и сильна и Турамбар не таился более, а попросил ее выйти за него замуж. Нъниэль была рада но когда Брандир узнал об этом, его сердце почуяло недоброе, и он сказал ей:
-- Не спеши! Не думай, что со зла я советую тебе подождать.
-- Ты ничего не делаешь со зла, -- сказала она. -- Но почему советуешь ты мне это, мудрый брат?
-- Мудрый брат? -- переспросил он. -- Хромой брат, скорее, нелюбимый и нелюбый. Едва ли знаю я, почему. Но тень лежит на этом человеке, и я боюсь.
-- Была тень, -- сказала Нъниэль, -- так он говорил мне. Но он спасся от нее, так же, как и я. А разве он не стоит любви? Хоть он живет сейчас мирной жизнью, разве не был он некогда величайшим военачальником, от которого бежали бы, завидя его, все наши враги?
-- Кто сказал тебе это? -- спросил Брандир.
-- Дорлас сказал, -- ответила она. -- Разве он сказал неправду?
-- Правду, -- ответил Брандир, и не по нраву пришлось это ему, ибо Дорлас был вожаком тех, что хотели воевать с орками. И еще Брандир все искал причины, которые удержали бы Нъниэль, и потому сказал: -- Правду, но не всю правду ибо он был Военачальником Наргот ронда, а пришел туда ранее с Севера, и он, как говорят, сын Хэрина Дор-Луминского из воинственного дома Хадора.
Увидев же тень, омрачившую лицо Нъниэль при упоминании этого имени, он понял ее неверно, и добавил:
-- Воистину, Нъниэль, подумай: наверняка ведь такой человек вернется к войне и уйдет, быть может, далеко из этих земель. А если будет так, то что будет с тобой? Подумай, ибо я предчувствую, что если снова Турамбар выйдет на битву, то не он, а Тень победит.
-- Горе будет мне, -- ответила Нъниэль, -- но незамужней -- не легче, чем замужней. А жена, может статься, вернее удержит его и отведет тень.
Но слова Брандира встревожили ее, и она упросила Турамбара немного подождать. Он был удивлен и огорчен когда же он узнал от Нъниэли, что это Брандир посоветовал ей подождать, он рассердился.
Пришла новая весна, и сказал он Нъниэли:
-- Время идет. Мы ждали, и больше я не хочу ждать. Делай, как велит тебе сердце, Нъниэль бесценная, но знай: вот какой выбор передо мной. Либо возвращаюсь к войне в глухомани либо женюсь на тебе и никогда больше не уйду на войну -- только если придется защищать тебя, если какое-либо зло решится напасть на наш дом.
И Нъниэль была очень рада, и они помолвились, а в середине лета поженились и лесовики устроили большой пир и дали им крепкий дом, что построили для них на Амоне Обель. Там они зажили счастливо, но Брандир был неспокоен, и тень, лежавшая на сердце у него, все тяжелела.
4. Приход Глаурунга
Ныне сила и злоба Глаурунга быстро росли, и он разжирел, и собрал к себе орков, и правил ими как Король-дракон, и все земли, бывшие землями Наргот ронда, были под его властью. В конце того года, третьего года жизни Турамбара среди лесовиков, Дракон начал нападать на их страну, в которой до того некоторое время стоял мир ибо хорошо известно было Глаурунгу и его Хозяину, что в Брет иле живут еще немногие свободные люди, последние из Трех Домов, отринувших власть Севера. Этого Моргот не мог им простить ибо желал он покорить весь Белерианд и обыскать каждый уголок его, чтобы ни в одном прибежище, ни в одной укромной дыре не осталось бы в живых никого, кто не был бы его рабом. Потому, догадался ли Глаурунг, где скрывается Тэрин, или же, как считают иные, Тэрин и вправду скрылся на то время от глаз Зла, что следили за ним -- не столь важно. Ибо в конце концов советы Брандира оказались тщетны, и Турамбару остались лишь два выбора: сидеть бездельно и ждать, пока его найдут и вытащат на свет, словно крысу или же выйти на битву и обнаружить себя. Но когда впервые дошли до Эф еля Брандир вести о нашествии орков, Турамбар не вышел, уступив мольбам Нъниэли. Ибо сказала она:
-- Еще не дома наши под угрозой, как было в твоем обещании. Говорят, что орков немного. А Дорлас мне говорил, что и до тебя такие набеги были нередки, и лесовики всегда отражали их.
Но плохо было дело лесовиков, ибо эти орки были гибельной породы, свирепые и хитрые и на деле пришли они с тем, чтобы завоевать Брет ильский лес, а не чтобы обойти его по опушке, направляясь по другому делу, или же чтобы поохотиться небольшими отрядами. Поэтому Дорлас и его люди были с потерями отброшены, а орки переправились через Тейглин и забрались глубоко в лес. Дорлас пришел к Турамбару, и показал свои раны, и сказал:
-- Смотри, господин: пришла к нам беда после обманного мира, как и предсказывал я. Не просил ли ты, чтобы сочли тебя одним из нашего народа, а не чужестранцем? Не твоя ли это беда также? Ибо не останутся укрытыми наши дома, если орки дальше пройдут по нашей земле.
Тогда Турамбар встал, и взял снова свой меч Гуртанг, и пошел на битву и когда лесовики узнали об этом, то воодушевились и собрались к нему, пока не стало у него силы в несколько сот человек. Они прошли через лес, и перебили всех орков, что шныряли там, и развесили их на деревьях возле Переправ Тейглина. Когда же новая орда пришла на них, они заманили ее в ловушку, и перебили в огромном множестве орков, пораженных числом лесовиков и ужасом от того, что вернулся Черный Меч. И лесовики сложили великие костры, и сожгли тела воинов Моргот а, и черный дым отмщения поднялся в небеса, а ветер унес его к западу. Немногие же из орков уцелели, чтобы вернуться в Наргот ронд и рассказать об этом.
Тогда не на шутку разъярился Глаурунг но сперва долго лежал он и размышлял о том, что слышал. Потому зима прошла мирно, и люди говорили: «Велик Черный Меч Брет ильский, ибо все наши враги побеждены».
И Нъниэль утешилась и радовалась славе Турамбара он же сел в раздумии и сказал себе: «Погибель отброшена. Теперь же грядет испытание, в котором похвальба моя либо оправдается, либо выйдет ложью навеки. Больше не буду бежать. Стану я воистину Турамбаром, и по моей воле и по моей цене выпадет мне доля -- или недоля. Но что бы ни досталось мне, победа или поражение -- Глаурунга я убью».
Но все же он обеспокоился и выслал смельчаков в дальние дозоры. Ибо на деле, хоть и не было сказано об этом ни слова, он теперь хозяйничал всем, как хотел, словно он был господином Брет иля, а не Брандир.
Пришла весна, полная надежда, и люди пели за работой. Нъниэль же в ту весну понесла и стала слаба и бледна, и счастье ее омрачилось. И вскоре от тех, что ходили далеко за Тейглин, пришли странные вести о том, что на равнине со стороны Наргот ронда горят леса, и люди недоумевали, что бы это могло быть.
Спустя недолгое время пришли новые донесения: что пожары продвигаютс на север, и что на самом деле Глаурунг причина их. Тогда те, кто были глупее, или в ком больше было надежды, сказали: «Войско его уничтожено, и он, наконец, поумнел и возвращается туда, откуда пришел». А другие сказали: «Будем надеяться, что он минует нас стороной». У Турамбара же не было такой надежды, и он знал, что Глаурунг вышел искать его. Потому, хоть и скрывал он свои мысли от Нъниэли, но днем и ночью думал, что же предпринять ему а весна обернулась летом.
Пришел день, когда два человека прибежали в Эф ель Брандир в ужасе, ибо они видели самого Великого Змея.
-- Истинно, господин, -- сказали они Турамбару, -- он ползет сейчас к Тейглину и не сворачивает. Он лежит посреди великого пожарища, и деревьдымятся вокруг него. Вони от него не вынести человеку. И все долгие лиги от самого, должно быть, Наргот ронда, тянется за ним его мерзкий слизистый след, прямой, как стрела, что направлена прямо на нас. Что мы еще можем сделать?
-- Немногое, -- ответил Турамбар, -- но об этом немногом я уже подумал. Вести, что принесли вы, вселяют в меня больше надежду, чем страх ибо если он идет сюда прямо, как вы говорите, и не свернет, то есть у меня кое-какой замысел для храбрецов.
Люди подивились, ибо в тот раз он не сказал большего но его спокойствие воодушевило их .
А река Тейглин протекала так. С Эред а В эт рин сбегала она так же быстро, как и Нарог, но сначала в низких берегах, а за Переправами, вобрав силу многих ручьев, она пробила себе путь через подножие взгорья, на котором стоял Брет ильский лес. Потому река там текла в глубоких теснинах, берега которых были точно каменные стены, а под ними с силой и шумом текла вода. И прямо на пути Глаурунга лежала такая теснина, не самая глубокая, но самая узкая из всех -- чуть к северу от устья Келеброса. И Турамбар выслал троих храбрецов следить с берега за Драконом сам же он поскакал к высокому водопаду Нен Гирит , где любые вести легко нашли бы его, а сам он мог бы оттуда оглядеть всю землю.