Материал: iarskaiasmirnova_e_romanov_p_red_vizualnaia_antropologiia_go-1

Книжные магазины в городском пространстве

книги о Есенине. По свидетельству директора книжного магазина «Москва» М. Каменевой, когда вышел телевизионный фильм «Иди- от», продажи этого романа увеличились в десятки раз [Каменева, 2005. С. 219]. И обратный феномен – бум «Гарри Поттера», вызвав- ший феномен длинных очередей, ожидание новых книг, целую инду- стрию атрибутики, костюмов, фильмов, книг-подделок. Сформирова- лись группы и клубы по интересам так же, как это когда-то было стимулировано книгами Толкиена. Складывается специфический ме- ханизм взаимодействия между книгой, сериалом и фильмом, с харак- терным «идеологическим аспектом» новейшей российской моды на экранизацию классики.

Вообще, визуальность как характеристика освоения пространст- ва человеком эпохи массового чтения означает развитие «семиотиче- ской чувствительности» [Reuveni, 2002. P. 273-287] людей, позво- ляющей им лучше ориентироваться в современном жизненном пространстве, наполненном символами и информацией.

От дефицита к изобилию

В современных руководствах для предприятий розничной кни- готорговли можно прочитать, что для успеха такого бизнеса самы- ми важными являются три фактора: «расположение, расположение и еще раз расположение» [Хитчин, 1999]. Неразрывная связь физи- ческого и социального пространств города «дает символические и практические эффекты» [Пэнсон, Пэнсон-Шарло, 1996. С. 40], ко- торые соотнесены с историей, экономикой, социально-профессио- нальной, классовой структурой поселения.

Так, наиболее крупный книжный магазин во многих советских городах находился вблизи от исторического центра города в крупном специально выстроенном для этого здании, нередко это заведение было поименовано «Дом книги». Основу единой плановой системы продаж составляла государственная книжная торговля Госкомиздата

СССР, которая с 1959 по 1972 год расширилась почти вдвое [Тарака- нова, 2001]. Критериями ее развития выступали средние площади магазинов, которые постоянно росли (с 76 до 110 кв. м), охват книж- ной торговлей населенных пунктов (к 1970-м годам книжные мага- зины были открыты во всех населенных пунктах с населением свыше 5000 человек), количество оптовых баз (10 центральных оптовых книжно-экспедиционных баз, 170 региональных оптовых баз, 83 биб- лиотечных коллектора в конце 1980-х годов) [Тараканова, 2001]. Расширение общедоступной книготорговли влияло на объемы про- даж – О. Тараканова сообщает о пятикратном росте продаж и дейст- вующих к концу 80-х годов 3700 книжных магазинах. Как можно ви- деть, основные официальные показатели советского книгорынка

241

Романов

характеризуют его инфраструктуру, которая непрерывно развива- лась, росло и потребление книг, однако, мы мало что узнаем о каче- стве предложения – например, об удовлетворенности населения вы- бором и качеством изданий, многие книги оставались недоступны большинству населения. Именно эти аспекты советской торговли, вероятно, и позволяют говорить об отсутствии в СССР книжной роз- ницы всовременном понимании (Ил. 3).

Ил. 3. В книжном магазине можно было приобрести и репродукцию картины Айвазовского, и портрет Ленина, членов Политбюро. Отдел Дома книги на Калининском, 1967 год (источник: Copypast.ru).

Проблема доступности «хороших» (тех, на которые был спрос) книг для советского человека стала причиной дефицита, книжного го- лода, очередей и широкого спектра формальных и неформальных практик, ушедших в прошлое с приходом рынка в этот сектор эконо- мики. Сейчас многие, родившиеся в СССР, легко вспомнят, как изда- тельствами устраивались записи на собрания сочинений, в том числе, так называемые «макулатурные серии» (об этом чуть ниже), в магази- нах открывались отделы книгообмена. Распределение книг по магази- нам редко учитывало специфику читательских предпочтений. На соб- ственном опыте помним, что участники туристических и научных экспедиций в 1980-е годы получали огромное удовольствие от посе- щения книжных магазинов, располагавшихся в удаленных районах страны, поселках, маленьких городках и полустанках. В глубокой про- винции можно было легко обнаружить дефицитные издания, относи- тельно которых в крупных городах даже представить было нельзя, чтобы они могли попасть на полки магазинов, поскольку все они за-

242

Книжные магазины в городском пространстве

благовременно распределялись сотрудниками складов, коллекторов и магазинов по своим социальным сетям, как и другой дефицит, продук- товый или товарный. Отчасти пополняли и расширяли предложение книжные магазины «Дружба», специализировавшиеся на продаже книгнаязыках«страндемократии».

Наряду с этим с 1960-х годов складывались полулегальные книжные рынки, появилась книжная фарца, торговавшая книгами – тут и Хемингуэй, Шоу, Брехт, Золя, и Сэлинджер, Кафка, Маркес. Из- под полы можно было достать, в том числе, распечатанные машино- писным способом или на принтерах, принадлежащих институтским, заводским Информационно-вычислительным центрам (ИВЦ) и поз- же размноженных фотографическим способом или на множитель- ных машинах книги братьев Стругацких, запретного Солженицына, стихи Цветаевой, Ахматовой, Гумилева.

Масштабы теневого оборота полиграфической самиздатовской продукции в 1970-80-х годах не поддается никакому учету. Такие культурные практики отражают не только экономические особенно- сти дефицитной социалистической экономики, неспособной насытить внутренний рынок легальной, разрешенной продукцией и с неизбеж- ностью порождающей мощную альтернативу в виде неформальных рынков на самые разные виды продукции [Романов, Ярская- Смирнова, 2005. С. 62-71]. Наличие значительного спроса на печат- ную продукцию как развлекательную, так и политически опасную, демонстрирует нам невероятный коммуникационный вакуум, сопро- вождающий советского человека в сфере потребления символиче- ской продукции. В отсутствии доступного и многообразного кино и телевидения, сравнительно небольшого количества печатаемых журналов и ограниченного репертуара появляющихся изданий – книги, особенно переводные и те, доступ к которым был ограничен, являлись объектом постоянного неудовлетворенного желания для миллионов человек.

Другую отечественную особенность продажи и потребления книг точно подметила М. Левина, которая считает, что в советское время и в начале постсоветского периода книги рассматривались как средст- во инвестирования в будущие поколения [Левина. 2005. С. 214]. До- бавим – и как атрибут достатка, и социального и культурного статуса, объект гордости, помещаемый в специально устроенные застеклен- ные книжные шкафы. В силу этих причин популярность хорошо из- данных книг в твердых обложках была значительной.

Работа в книжном магазине, знакомство с работником такого магазина становилось экономическим преимуществом, а популяр- ные книги – своеобразной валютой (аналогично другому товарному дефициту – виниловым пластинкам, мебели, бытовой технике, биле-

243

Романов

там в театр, запчастям, некоторым видам продуктов). Вид книжных полок, уставленных солидными тисненными или пестрыми лакиро- ванными корешками дефицитных изданий, внушал уважение и тре- пет у гостей, желание продлить полезное знакомство. Среди совет- ских граждан было широко принято просить книги «почитать», и эта практика обрастала множеством сопутствующих узнаваемых практик

– «зачитывание» чужих книжек, «очередь на чтение» новой книги среди знакомых, сроки взятия книги в заем («могу дать, но только на недельку…»), газетные и долговременные обложки («чтобы не заму- солили»).

Для тех книголюбов, кто не работал в книжном магазине, на оптовой базе и не имел там знакомых, оставалось много возможно- стей – ежедневно отслеживать новинки на прилавках, писать пред- варительные заказы (некоторые издательства их принимали), сто- ять в длинных очередях, меняться, искать книги в глубинке – в общем «крутиться» всеми возможными способами. Как отмечают, розница во многом была вытеснена системой подписки на поль- зующиеся спросом издания (в этой связи многие современники вспоминают длинные очереди в ночь, когда подписка будет объяв- лена, номерки на руках, волонтеров, следящих за порядком в оче- реди), а также на те, которые спросом не пользовались:

Книжной рознице в ее современном понимании в советской системе координат не было места: в изначально нерыночной среде работали соответствующие законы – помните подписку на собрания сочинений идеологически выдержанных писате- лей с позолоченными корешками? [Подшибякин, 2002].

Так сформировались и особые каналы распределения книжного дефицита – например, популярные «макулатурные серии» – то есть книги, которые можно было получить за талончики, выдаваемые в специальных пунктах приема макулатуры.

Большим спросом пользовались детективные, фантастические и приключенческие романы, повести, сборники рассказов, иллюстри- рованные и научно-популярные издания, энциклопедии. Специфич- ным для советского времени был спрос на собрания сочинений оте- чественных и зарубежных классиков, которые были в дефиците и солидностью своих корешков олицетворяли стабильность и достаток.

Идеологическая значимость и монополизм центральных книж- ных магазинов в советский период прочитывались в топонимике того места социального пространства, где они размещались (например, площадь Ленина, проспект Кирова), и которое «может быть охарак- теризовано через его релятивную позицию по отношению к другим местам (выше, ниже, между и т. п.) и через дистанцию, отделяющую

244

Книжные магазины в городском пространстве

это место от других» [Бурдье, 1993. С. 33]. Смещение и смешение этих позиций и дистанций происходит со сменой режима. Девяностые го- ды принесли с собой книжные рынки и ярмарки,

на которых можно стало свободно купить то, зачто еще несколько лет назад легко было угодить на Колыму. Магазины-монстры со- ветского образца начали проигрывать войну за потребителя: в их торговых залах поселились стойки с парфюмерией и видеокассе- тами, апокупателипоявлялисьвсереже[Подшибякин, 2002].

Упадок советских огромных магазинов происходил на фоне рас- цвета, а затем и упадка маленьких специализированных магазинов. Начало 90-х годов ознаменовалось появлением книжных рынков. Вот красноречивое описание динамики статуса Дома книги в город- ском пространстве Ставрополя:

На площади Ленина стоит самый большой в городе книжный магазин – Дом Книги. Строение функционального стиля, укра- шенное малыми архитектурными формами и бронзовыми ба- рельефами, выглядело великолепно, когда полностью использо- валось по назначению, т.е. – как большой книжный магазин. Теперь в Доме Книги торгуют косметикой, утюгами, сотовыми телефонами, фотоаппаратами, тканями, доступом в интернет, кактусами, стиральными машинами и детской одеждой… Уди- вительно, что среди всего этого продолжают ютиться несколько отделов, торгующих собственно книгами. Книжные отделы еще пытаются различаться по профилю, но граница между ними все больше стирается – бывает, что во всех отделах предлагается поч- ти одно и то же. Продвинутые книголюбы ходят за книжками к Коле Тузу, который торгует под лестницей на филфаке местного госуниверситета[Яцутко, 2002, см. также: Литвинцев, 2008].

Да, в 1990-е годы торговые площади монументальных домов книги по всей стране опустели благодаря развалу сети дистрибуции, усилению конкурентов в лице книжных рынков и развалов. Однако спустя некоторое время стало ясно, что будущее все-таки за круп- ными торговыми центрами торговли книгами, в силу того, что «они обладают несколькими фундаментальными преимуществами, без которых сегодня нечего и думать затевать книжную розницу: торго- выми площадями, отлаженной системой учета и многочисленному персоналу» [Подшибякин, 2002].

В 2000-е годы ситуация изменилась, и теперь многие из тех, кто искали книги на ярмарках или рынках, могут обнаружить их в не- давно открытых крупных магазинах с небольшой лишь разницей в цене. Правда, это не касается литературы non-fiction – небольшие ма- газины, торгующие интеллектуальной книгой, напротив, сейчас вы-

245