Материал: iarskaiasmirnova_e_romanov_p_red_vizualnaia_antropologiia_go-1

Запорожец, Лавринец

пайте места беременным женщинам, пассажирам с детьми, пожилым людям и инвалидам», «если вы увидите человека с тростью – помогите ему». В транзитных местах формируется визуальная компетентность горожан в их поисках и идентификации Другого: пассажирам словно предлагается подчиниться некоторым правилам городского квеста, включиться в поиски необходимых отличий.

Относительная пассивность пассажиров, переживание опасности транзита, предрасположенность следовать инструкциям и указате- лям, относительная изолированность и переживание неопределен- ности – прекрасные основания для производства и перформативного воплощения тревог. Именно в этих условиях и разворачивается хо- реография беспокойства.

Не-места и хореография беспокойства

Фокусируясь на хореографии беспокойства как на подвижной взаимосвязи правил и ограничений, организации пространства и те- лесных практик, призванных создавать и создающих ощущение бес- покойства, мы фактически ставим вопрос о механизмах повседневного производства страхов в современном городе. Подобная постановка вопроса кажется нам весьма своевременной. Солидаризируясь в опи- сании современного общества как общества риска [Бек, 2000], ката- строфического сознания [Катастрофическое сознание, 1999], неопре- деленности [Bauman, 2007], социальные теоретики подчеркивают структурные основания подобного порядка, практически игнорируя повседневные практики, обеспечивающие его действенность. Раз- мышляя о хореографии беспокойства, мы пытаемся понять как беспо- койство, сознательно и стихийно производимое различными институ- циями, становится частью нашего нерефлексивного повседневного опыта, превращается в память тела, связывается с определенными пространствами и вызывается к жизни чередой мест и обстоятельств. Это разговор о том, кто и как производит, поддерживает и обеспечива- ет действенность беспокойства, использует его как эффективный инст- румент социального контроля. Это размышления, основывающееся на убеждении о том, что «наша жизнь раскрывается через тела, через места» [Nast, Pile, 1998. P. 1], делающие бессмысленными ссылки на абстрактныесхемыилиуниверсальныеструктуры.

Хореография беспокойства в транзитных местах делает очевид- ной связь правил (дискурсивных структур), телесных опытов и навы- ков обращения с вещами. Риторика многочисленных обращений и инструкций, а также формы контроля, разворачивающиеся в местах повседневных перемещений, конституируют нас одновременно как жертв, и как потенциально опасных чужаков. Примером может слу- жить осмотр багажа и обыск пассажиров в аэропортах: применение

56

Хореография беспокойства в транзитных местах

подобных мер подразумевает, что пассажирам может грозить опас- ность – и в то же время любой из пассажиров (его багаж или «нечто», размещенное на теле) может стать источником опасности. Процедура осмотра, как и повторяющиеся инструкции по безопасности, направ- лены на обеспечение твоей безопасности, и в то же время пытаются уличить тебя как угрозу для окружающих.

Изначально необходимость жестких идентифицирующих и кон- тролирующих мер (проверка документов и багажа, личный досмотр) достаточно четкосвязывалась профессионалами безопасности исредств массовой информации с потребностью в защите от террористической угрозы. Однакосегодня контролирующие механизмы неменее успешно используются и для защиты от политической оппозиции (один из сце- нариев – задержание представителей оппозиции в аэропортах с указа- нием нато, чтокомпьютерная система «неузнает» билетов). Медийный резонанс, которыйсопутствуетподобнымсобытиям, позволяютсособой силой ощутить превращение не-мест в «испытательный полигон при- нудительныхэкспериментовиконтроля» [Virilio, 2002. P. 440].

Как правило, источник опасности в рассматриваемых нами дискурсивных практиках подразумевается, однако не называется. По сути, риторические приемы, использующиеся в качестве меха- низма контроля пассажиров, сводятся к созданию сети прозрачных намеков – и вместе с тем предписаний. Эта недосказанность (по- следствия опасной ситуации, не артикулируются – как не указыва- ется причина сложившегося положения дел) является мощным ге- нератором беспокойства. Центральными фигурами (и в то же время

– «фигурами умолчания») этих риторических тактик выступают Другие и предметы без свойств или «бесхозные вещи».

В нынешней ситуации нагнетания беспокойства дискурсивно производимый образ опасного Другого поддерживается в промежу- точном состоянии: ему словно не дают окончательно оформиться. Тем самым его потенциал в качестве источника угрозы возрастает, в то время как образ, не принявший окончательную форму, может быть использован многократно. В силу незавершенности, образ опасного Другого становится практически вездесущим, ведь если ис- точник опасности не идентифицирован, опасным может оказаться каждый. Среднестатистический текст, информирующий горожан об опасности потерянных вещей, исходит из признания априорной опасности их бывшего владельца – безликого Другого. Парадоксом, лишь поддерживающим общую логику, кажется единственный раз встреченное объявление, призывающее горожан запоминать людей, оставивших свои вещи.

Другим элементом риторических тактик, направленных на под- держание беспокойства, становятся «бесхозные вещи». Настойчи-

57

Запорожец, Лавринец

вые и многократно продублированные предупреждения о них пре- вращаются в лейтмотив перемещений в городском пространстве. Отсутствие определенности в описании потенциально опасных предметов уже является источником беспокойства, деформирующего восприятие повседневности 1. Означивание бесхозных вещей как по- тенциальных источников угрозы помимо всего прочего меняет соци- альные конвенции в отношении забытых, утерянных или оставлен- ных предметов – то, что ранее воспринималось как объект собственности и требовало воссоединения со своим владельцем, ныне становится сосредоточением опасности и требует внимания профессионалов (охранников, милиции и даже саперов).

Признание потенциальной опасности неопределенных Других и вещей без свойств требует особых зрительных компетенций и навы- ков обращения с гипотетическими источниками угрозы как от про- фессионалов, так и от обывателей. Умение обнаружить и распознать опасность по множеству неуловимых признаков обретает статус универ- сальной компетенции, накладываясь на столь характерное для не-мест обостренное чувство Другости. На память приходят неоднократно ус- лышанные или прочтенные объявления на вокзалах и в метро, при- зывающие пассажиров информировать представителей служб безо- пасности и правоохранительных органов о «подозрительных людях или предметах». При этом, следуя тексту объявления, «не стоит бес- покоиться (курсив авторов. – О.З. и Е.Л.), что Ваши подозрения мо- гут оказаться напрасными. Помните, что своевременное обращение позволяет предотвратить опасность». Таким образом, повседневность транзитных пространств наполняется скрытыми угрозами, требую- щих присутствия сосредоточенного и ориентированного на их обна- ружение зрителя, чье внимание прямо или косвенно направляется структурами, призванными обеспечивать безопасность и обретаю- щими монополию на дальнейшие действия с источниками тревоги.

Идентификация угрозы связана с работой профессионалов безопасности и использованием специальных технических средств (камер наблюдения, «ворот безопасности» и другого оборудова- ния). Их роль в хореографии беспокойства двояка: они выступают и участниками событий, и своего рода декорацией спектакля. При- знавая равное значение людей и объектов, мы основываемся на идеях post-human социальности, подчеркивающих самостоятель-

1 Не случайно места перехода и острого одиночества становятся вместилищем городских страхов и фантазий, начиная слухами о крысах и мутантах, живущих в метро и заканчивая «легитимными страхами», способствующими поддержа- нию «порядка в общественных местах» (в качестве примера можно привести нагнетаемый страх перед «бесхозными вещами», о которых стоит сообщать в соответствующие инстанции).

58

Хореография беспокойства в транзитных местах

ность объектов как участников социальной коммуникации, дейст- вующих «отнюдь не в роли подчиненных, расшатывая существую- щие представления о взаимности и солидарности» [Amin, Thrift, 2002. P. 45]. Согласно многочисленным правилам и инструкциям, именно благодаря действиям профессионалов и работе технических средств «поддерживается порядок и обеспечивается безопасность». Вместе с тем уже само присутствие силовых структур или наличие специальных технических средств в определенных пространствах косвенно указывает на наличие потенциальной опасности, с кото- рой они и призваны бороться. Так, увеличение присутствия работ- ников правоохранительных структур или охранников в транзитных пространствах для компетентного зрителя становится явным указа- нием на существование какой-то угрозы. Таким образом, сконцен- трированность профессионалов безопасности и специальных тех- нических средств подчеркивает сосредоточение угроз в местах транзита.

Идентификация угроз способна изменить маршрут и траекто- рию движения или же парадоксальным образом оставить все на сво- их местах. Памятуя о насыщенности мест транзита бумажными объ- явлениями, вокальными напоминаниями о возможной опасности и постоянном присутствии профессионалов безопасности, мы получа- ем либо повышенную тревожность транзитных пассажиров (которая в свою очередь является своего рода оправданием для ужесточения кон- троля), либо то, что Элиас Канетти называет «одомашниванием прика- за» [Канетти, 1997]. Всилу интенсивности напоминаний, чрезвычай- ная ситуация (которую вызывает косвенная угроза смерти) со временем начинает восприниматься как нормальный фон повсе- дневных перемещений.

Чрезмерная стимуляция общественного беспокойства приводит к некоторой апатии, притуплению ощущения абсурдности происхо- дящего. Наряду с принципиальной неопознаваемостью Другого и от- сутствием отличительных характеристик предметов, от которых мо- жет исходить опасность, периодичность предупреждений и инструкций по нейтрализации опасной ситуации является еще одной особенностью риторических тактик, применяющихся в местах тран- зита. Повторение текста о возможной угрозе со временем начинает восприниматься как монотонный фон повседневных маршрутов. Од- нако в каком-то смысле монотонность – эффект, на создание которо- го и направлены риторические тактики: тревожное сообщение ста- новится нерефлексируемой «телесной схемой» пассажиров, само собой разумеющимся образом поведения в транзитных местах. Все новые предупреждения, советы и инструкции начинают выполняться автоматически, формируя, таким образом, законопослушное тело.

59

Запорожец, Лавринец

Преодоление этой монотонности возможно при сопоставлении еще недавнего опыта транзитных мест как мест свободы от границ. В качестве примера мы можем обратиться к своеобразному мани- фесту трансконтинентального пассажира, написанного Пико Айе- ром (Pico Iyer). В нем отмечается особое чувство свободы, связанное как с собственной мобильностью, так и с пребыванием в залах ожи- дания рейса:

«Мы – обитатели залов для транзитных пассажиров, вечно об- ращенные к табло "Вылет", вечно кружащие вокруг Земли. <…> Мы проходим через страны, как через турникет, в этом мире мы – иностранцы с видом на жительство». И далее: «По- хоже, современный мир все больше подстраивается под таких людей, как я. Где бы я ни приземлился, я нахожу все то же со- отношение родства и чуждости. <…> Такая жизнь дает не- мыслимое ранее чувство свободы и мобильности: мы не при- вязаны ни к какому месту, можем выбирать любое» [Айер, 1998].

Беспокойство, столь эффективно формируемое в транзитных местах, может распространяться и на другие городские пространст- ва. Подобная экспансия облегчается размыванием границ город- ских пространств, благо в современном городе нередко выход из метро становится входом в торговый центр или аэропорт, что зна- чительно облегчает стихийную унификацию правил. Вместе с тем действенность страхов может обеспечиваться и «эффектом эхо» – ситуацией, когда правила, действующие изначально в одном про- странстве (местах транзита), переносятся в другое. Дальнейшая эф- фективность правил обеспечивается одновременным действием контролирующих институций, существующих в разделенных про- странствах. Примером эффекта эхо стала серия предупредительных видеороликов, появившаяся в торговых центрах ряда крупных рос- сийских городов после взрыва, произошедшего в автобусе осенью 2007 года в Тольятти. Ролики напоминали посетителям торговых центров о различных опасностях: от терроризма до не выключенно- го утюга. До этого случая местá потребления, привлекая посетите- лей комфортом и беззаботностью, избегали превращения в отметки на карте топографии страха, стойко сопротивляясь трансляции предупредительно-беспокойных сообщений. Таким образом, соци- альные конвенции, формируемые в не-местах, могут становиться неотъемлемой частью городской повседневности как за счет экс- пансии соответствующей нормативности в другие городские про- странства, так и за счет многократно увеличивающегося опыта по- вседневной мобильности, хабитуализирующей правила транзита.

60