Предложенная Е.В. Аничковым интерпретация смысла и целей языческой реформы великого князя Владимира, в том числе положение о разноэтническом происхождении включенных в него божеств, была в целом принята научным сообществом и получила весьма широкое распространение. Отмечалось, в частности, что Владимир собрал в киевском пантеоне богов разных народов и племен, населявших территорию Древнерусского государства или соседивших с ним: славян, финнов (Мокошь), иранцев или тюрков (Хорс и Семаргл), балтов, варягов, на основании чего делался вывод об общегосударственном характере пантеона и о попытке Владимира сплотить вокруг Киева и великокняжеского стола этнически пестрое население Древней Руси. См., например: Мавродин В.В. Образование Древнерусского государства. - Л., 1945. С. 309, 314-317; Греков Б.Д. Киевская Русь. - Л., 1953. С. 387; Клибанов А.И., Митрохин Л.Н. Крещение Руси: история и современность. - М., 1988. С. 27.
Высказывались, вместе с тем, суждения и иного характера. Довольно большой популярностью пользовалось мнение об исключительно восточнославянском характере Владимирова пантеона. Раушенбах Б.В. Феодальная реформа великого князя Владимира. С. 158; Волошина Т.А., Астапов С.Н. Языческая мифология славян. - Ростов-на-Дону, 1996. С. 142. Аргументация при этом выдвигалась самая разнообразная. По мнению Г.В. Вернадского, в древнерусском пантеоне существовали два различных культа: Сварога и Хорса -- с ними был связан обряд трупоположения, практиковавшийся антами, находившимися под значительным аланским влиянием, культы этих богов почитались в Тмуторокани, в регионе Азова вообще; Перуна и Велеса, с первым из которых был связан обряд кремации; культ Перуна принадлежал склавинам (словенам) Прокопия Кесарийского и скандинавам. Вернадский Г.В. Киевская Русь. - Тверь; М., 1996.. «В конце концов, Владимир установил идолов обеих групп богов в Киеве, но эта попытка языческого синкретизма не была долговечной, сменившись новой верой -- христианством». Там же. С. 65. А.М. Членов полагал, что Владимир, по мере движения из Новгорода к Киеву в 980 году, покорял «сидевшие» по маршруту его военного похода восточнославянские племена, чьи боги и составили пантеон. Членов А.М. Шестибожжя князя Владимира // Украінський історичний журнал. 1971. № 8-10. «Если раньше киевские политики поднимали только культ Перуна, -- писал И.Я. Фроянов, -- то теперь он возглавил сообщество периферийных богов, которым поклонялись покоренные полянами племена. Отныне эти боги, подобно Перуну, должны были стать общеславянскими, но под его началом», а «столица полян была объявлена религиозным центром восточных славян». Курбатов Г.Л., Фролов Э.Д., Фроянов И.Я. Христианство: Античность. Византия. Древняя Русь. С. 228-229. А.Г. Кузьмин, считая неясными принципы формирования шестибожного Владимирова пантеона, наряду с возможностью селекции в него божеств по признаку покровительства различным «профессиям», не исключал того, что в основе отбора «кандидатов» в пантеон лежал принцип племенной. В таком случае число богов совпадало бы с количеством племен, входивших в начале великого княжения Владимира в состав Руси: поляне, древляне, северяне, дреговичи, кривичи полоцкие, словене новгородские. Кузьмин А.Г. Падение Перуна. С. 11. С теми же шестью племенами связывал якобы шестибожный пантеон М.Ю. Брайчевский. Брайчевский М.Ю. Утверждение христианства на Руси. С. 132.
В связи с суждениями данной группы уместно напомнить, что Древнерусское государство никогда не создавалось и никогда не существовало как моноэтническое, с зарождения являясь общностью полиэтнической, «разноплеменной» (напомним хотя бы, что, согласно ПВЛ, Рюрика и его братьев приглашают княжить не только словене новгородские и кривичи, но и финноязычная чудь, а возможно, что и финноязычная же весь ПВЛ. Ч. 1. С. 18.). Разделяющие приведенную точку зрения, представляется, проявляют склонность к этнополитической модернизации, перенося на раннее средневековье модель, присущую в первую очередь новому и новейшему времени развития мировой цивилизации.
Что касается причин, побудивших великого князя к проведению «первой религиозной реформы», то относительно них высказывалась и следующая морально-этическая точка зрения. «Ужасное братоубийство, победы, купленные кровью своих и чужих, сластолюбие грубое, -- писал митрополит Филарет, -- не могли не тяготить совести даже язычника. Владимир думал облегчить душу тем, что ставил новые кумиры на берегах Днепра и Волхова, украшал их серебром и золотом, закалал тучные жертвы пред ними; мало того -- пролил даже кровь двух христиан на жертвеннике идольском». Филарет, арх. (Гумилевский). История Русской церкви. - М., 1848: Период первый: От начала христианства в России до нашествия монголов (988-1237 г.). С. 18. Вероятнее всего, в своей интерпретации архиепископ Филарет (Гумилевский) отталкивался от следующей сентенции Н.М. Карамзина: говоря о принесении человеческих жертв в киевском мольбище, историк писал: «Может быть, хотел он (Владимир -- М.Б.) сею кровию примириться с богами, раздраженными его братоубийством: ибо и самая Вера языческая не терпела таких злодеяний...». Карамзин Н.М. История государства Российского. - М., 1988. Кн. I. Т. I. Стб. 123. Приведенные суждения архиепископа Филарета как внеисторические остро критиковал Е.Е. Голубинский. Голубинский Е.Е. История русской церкви. Т. I, первая половина. С.125-128.
По мнению Б.А. Рыбакова, «в условиях соперничества русского язычества с византийско-варяжским христианством, особенно обострившегося после перехода власти в Киевском государстве от христианки-княгини к язычнику-князю Святославу, жреческое сословие Руси <...> должно было задуматься над проблемой религиозного противостояния христианству». Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. С. 445. Итогом раздумий стала выработка противопоставленных христианству равнозначных религиозных категорий языческой религиозной системы, реализованной во Владимировом пантеоне, в которой христианской Троице противостояли: Богу-Отцу -- Стрибог; Богу-Сыну -- Дажьбог с «прибогом» Хорсом; Матери Божьей -- Мокошь. Первенство в этой религиозной структуре бога грозы, войны, побед княжеско-дружинного Перуна также было следствием резкого, вполне осознанного противопоставления христианству. Там же. С. 445-446.
Адекватность вычленения и интерпретации Е.В. Аничковым первого элемента религиозной реформы 980 года сегодня едва ли может вызвать серьезные возражения.
Прокопий Кесарийский в третьей части написанной им во второй половине 540-х годов «Книги о войнах» «Готская война», говоря о верованиях склавинов (slovмne) и антов, отмечал: «Они считают, что один из богов -- создатель молний (возможен перевод: «один из богов -- изготовитель молний» -- М.Б.) -- именно он есть единственный владыка всего, и ему приносят в жертву быков и всяких жертвенных животных». Не вызывает сомнений, конечно, то обстоятельство, что богом -- изготовителем молний Прокопия Кесарийского -- является Перун. «Однако почитают они и реки, и нимф, и некоторые иные божества и приносят жертвы также и им всем...». Свод древнейших письменных известий о славянах. 2-е изд., испр. - М., 1994. Т. 1: (І-?І вв.). С. 183, 185, 221.
Ссылаясь на первый из приведенных пассажей, Н.И. Толстой писал: «Славянское язычество до крещения отдельных славянских народов отличалось политеизмом со значительной долей пантеизма и явным тяготением к монотеизму, к т. н. верховному богу, что отметил еще Прокопий Кесарийский в книге «Война с готами». Толстой Н.И. Бог // Славянские древности. Этнолингвистический словарь. М., 1995. Т. 1. С. 203.
В этой связи нельзя пройти мимо того, что новейшие комментаторы, Л.А. Гиндин и В.Л. Цымбурский, отмечали следующее существенное для понимания всего текста обстоятельство: «Обращает на себя внимание совпадение сообщения Прокопия о славянском (у него -- верховном) божестве с формулами-характеристиками бога-громовержца в греческой поэзии, что подтверждает мысль о перенесении Прокопием своих представлений о язычестве на религию славян <...> Данное свидетельство не может быть, однако, истолковано в пользу мнения о монотеизме славян (см. ниже о почитании славянами иных многочисленных божеств)». Свод древнейших письменных известий о славянах. Т. 1. С. 221. Налицо, таким образом, «эллинизация» (о чем свидетельствует и якобы почитание славянами и антами нимф, за которыми скрываются какие-то женские божества низшей мифологии) и «возвышение» Прокопием сравнительно несложных языческих верований раннесредневекового славяноязычного населения до уровня известной ему хорошо разработанной системы древнегреческого Олимпа. (К этому следует присовокупить и более общее соображение: сведения Прокопия о религиозных воззрениях склавинов и антов заведомо вторичны, а потому не могут приниматься как абсолютно аутентичные. Но и в этой системе громовержец Зевс был до известной степени лишь «первым среди равных», и говорить о «тяготении к монотеизму» даже относительно нее едва ли приходится. В теоретическом плане мы, похоже, имеем дело с выраженной ситуацией энотеизма, при которой из признанных реально существующими богов выделяется один, которому оказывается исключительное поклонение, а культу этого божества -- особые воздаяния; при этом иные боги не отрицаются и не подчиняются ему. См.: Кривошеев Ю.В. Религия восточных славян накануне крещения Руси. С. 18.
Прокопий имел сведения лишь о той части словен и антов, которая концентрировалась к северу от дунайской границы Византийской империи и находилась в состоянии повышенной военной активности. Потому весьма естественно, что в их воззрениях громовик и воитель Перун вышел на первый план (что, по нашему мнению, неосторожно было бы распространять на верования cлавяноязычных насельников более отдаленных и «спокойных» районов), лишь «оттеснив» иные божества. Подобная ситуация вообще достаточно характерна для потестарно-политических обществ, в которых одной из первостепенных в социальной жизни становится военная функция. К типологии этого процесса относится следующее наблюдение В.Я. Петрухина: «Выделение в качестве главы пантеона бога военной аристократии характерно для эпохи становления „варварских государств": таковы скандинавский Один, Уицтилопочтли, племенной бог ацтеков, и Тохиль у киче, важной функцией которого была и военная <...>; Шанго у йоруба, считавшийся богом войны и грабежа, бог Ку на Гавайях; на Таити бог войны Оро оттеснил демиурга Таароа (Тангараа) и стал главой пантеона». История первобытного общества. Эпоха классообразования. - М., 1988. С. 434.
«Перунов экскурс» «Готской войны» Прокопия Кесарийского находится в выразительном своеобразном индоевропейско-древнерусском «обрамлении», не оставляющем сомнений в том, что само по себе выдвижение для VI века в верованиях части раннесредневекового славяноязычного населения воителя Перуна на первый план не свидетельствует о тяготении к монотеизму, но связано с указанным выше коренным социально-политическим обстоятельством. Как полагали Вяч.Вс. Иванов и В.Н. Топоров, Перун, чьи «сакральные корни» восходят ко времени индоевропейской общности, уже в это время как бог грозы и грома (Per(kw)un-o-s) был связан с военной сферой и считался покровителем воинов и их предводителя. Иванов Вяч.Вс, Топоров В.Н. Перун // Мифы народов мира. Энци-клопедия. 2-изд. - М., 1992. Т. 2. С. 306. С «началом героической эпохи расселения индоевропейцев, видимо, с конца III тысячелетия до н.э.», в социальной структуре индоевропейских племен возрастает роль военной функции, что выдвинуло бога грозы на первый план в их пантеоне. Иванов Вяч.Вс, Топоров В.Н. Исследования в области славянских древностей. - М., 1974. С. 158. Вполне закономерно, что и в период складывания Древнерусского государства и большой военной активности первых киевских князей Перун превращается в бога-покровителя их и княжеской дружины. См.: ПВЛ. Ч. 1. С. 25, 35, 39, 52.
Реформа же, т.е. нововведение, Владимира заключалась в том, что родового княжеского бога-покровителя он провозгласил «богом богов» Руси, верховным божеством государства. Только так можно убедительно объяснить поставление Владимиром и Добрыней кумиров Перуна в двух центрах формирования древнерусской государственности -- Киеве и Новгороде, о чем столь подробно повествуют летописи; публичные поклонения Перуну самого Владимира, его дружины, киевлян и новгородцев, что также особо отмечено источниками; то подчеркнутое внимание, которое было уделено ниспровержению киевского и новгородского идолов, именно Перуна в ходе принятия христианства. Просто новые кумиры и их судьба не могли бы возбудить столь пристальный интерес, но история возвышения и падения языческого «бога богов» такого внимания, с точки зрения христианских писателей, несомненно, заслуживала, ибо ярко знаменовала собой конец «темной» языческой эпохи и наступление эры христианской. Тем более что она была неразрывно связана с историей первых русских христиан-мучеников (события 983 года).
Интерпретация же П.М. Строевым и Е.В. Аничковым (точнее, следует говорить об интерпретации П.М. Строева -- Е.В.Аничкова) и многими последующими исследователями главной цели второго элемента религиозной реформы 980 года («объединение около Перуна целого ряда других богов») базируется как раз на тех малодостоверных гипотезах и построениях, о которых говорилось выше, и сегодня неприемлема. В основе ее, повторим, лежит взгляд на некоторых богов Владимирова пантеона как на неславянских (Мокошь, Хорс, Семаргл).
Широко распространенное ранее мнение о финских корнях Мокоши было основано, в первую очередь, лишь на случайном созвучии теонима Мокошь с самоназванием одной из групп мордвы мокша, в свою очередь восходящим к названию одноименной реки. В действительности богиня Мокошь имеет праславянскую основу, а имя ее вполне удовлетворительно объясняется как производное от корня mok-, ср. moknoІti, mokrъ(jъ) и др.; сама Мокошь, видимо, идентична часто упоминаемой в былинах, заговорах и т. д. «Матери-Сырой-Земле». Этимологический словарь славянских языков: Праславянский лексический фонд. - М., 1992. Вып. 19. С. 131-134.
Что касается Хорса и Семаргла, напомним, что солярные божества Хорс и Семаргл действительно являются богами не славянского, а иранского, сармато-аланского происхождения. Однако сармато-аланы начиная с первых веков нашей эры в Среднем Поднепровье активно взаимодействовали с проникавшим сюда славяноговорящим населением и в конечном итоге были им ассимилированы, приняв весомое участие в формировании насельников южнорусских земель; южную часть восточных славян в значительной доле составляли славянизированные потомки дославянского сармато-аланского населения, сохранявшие до X века культы «Солнца-царя» «великого Хорса», важнейшего бога сармато-аланского пантеона, и благодетельного божества Семаргла.