ного метода: «Под методом же я разумею достоверные и легкие правила, строго соблюдая которые, человек никогда не примет ничего ложного за истинное и, не затрачивая напрасно никакого усилия ума, но постоянно шаг за шагом приумножая знание, придёт к истинному познанию всего того, что он будет способен познать» [12, c.86]. Стремясь к точному познанию вещей, к ясности, самоочевидности, французский учёный пытается сформулировать так называемый монистический (единственный) всеохватывающий метод, который вёл бы к глубинным основаниям познания, был бы применим всюду, стал фундаментом истины, своего рода универсальным инструментом в исследовании природы и культуры. Таким инструментом он рассматривал математический метод. В своём знаменитом труде «Рассуждение о методе» он пишет: «Те длинные цепи выводов, сплошь простых и лёгких, которыми геометры обычно пользуются, чтобы дойти до своих наиболее трудных доказательств, дали мне возможность представить себе, что и все вещи, которые могут стать для людей предметом знания, находятся между собой в такой же последовательности» [12, c.261]. Аргумент Р. Декарта прост – материя едина, мир целостен, он пронизан гармонией числа и управляется законосообразностью геометрии. Познание едино, существует одна математика мира. Разум способен охватить всю целостность бытия, он преодолевает преграды между чувственно постигаемым и умственно постигаемым мирами. Разум может полностью охватить бытие и управлять им. Критикуя традиционное культурное, философское, научное наследие, Р. Декарт наметил, по словам итальянских историков философии Д. Реале и Д. Антисери, радикальный поворот мысли, новые принципы, новый тип знания, сфокусированный на человеке и рациональном начале.
Однако в последствии оказалось, что если физический мир действительно подчиняется математической мысли, то мир социокультурный никак в неё не вкладывается. Это первым заметил итальянский мыслитель Д. Вико (1668-1744), который резко критикует декартовскую математизацию истории. Он указывает, что не исследование природы, а человеческое самопознание составляет подлинную цель нашего знания. Математика, по мнению Д. Вико, сама является вещью не реальной, а идеальной, её нет в природе, она создана нашим умом. Поэтому высший закон нашего познания
26
сводится к тому утверждению, что всякое бытие может подлинно познавать лишь то, что оно само создало. Круг наших знаний простирается не далее круга наших творений. Человек понимает постольку, поскольку он творит, и это условие выполняется в полной мере лишь в мире духа, а не природы. Истинный смысл природы может познать только её Творец. Человеку же дано познавать лишь свои произведения, т.е. культуру. Объекты математики обладают только абстрактным бытием, а творения культуры реальным, историческим существованием. Миф, язык, религия, поэзия – вот предмет интереса для человеческого познания. Творения культуры позволяют выходить за пределы математики и эмпирического естествознания.
Д. Вико вводит в науку исторический или, как его ещё называли, компаративный метод исследования. С помощью этого метода Д. Вико пытается доказать, что все народы развиваются параллельно, проходя последовательно три стадии развития – божественную, героическую и человеческую. Тем самым он формулирует идею единства истории и культуры и ориентирует науку на изучение культуры. Эта мысль нашла дальнейшее развитие в трудах немецкого культуролога И. Г. Гердера (1744-1803), который связывает её с методом классификации.
Важный вклад в методологию научного познания вносит Г. В. Ф. Гегель (1770-1831). Он пытается применить универсальный, диалектический метод исследования, с помощью которого стремится уравновесить природу и идею (культуру). С точки зрения Гегеля, диалектический метод абсолютен, ни один объект не может оказать ему сопротивления. Метод определяет понятийный характер предмета исследования и по существу не исследует объект, а конструирует его. Предмет же сводится к понятийному аппарату метода. Предмет и метод тождественны, т.е. их понятийное содержание равно. Однако в итоге у него получилось так, что природа подчинилась идее. Более того, предмет и метод исследования претерпели инверсию (поменялись местами), т.е. формы анализа и логические процедуры фактически стали главным предметом исследования, а не инструментом решения познавательных задач.
Важную роль в решении методологических проблем изучения культуры сыграл другой немецкий философ В. Виндельбанд (1848-1915). В своей знаменитой речи «История и естественные
27
науки» (1894) он призвал рассматривать естественнонаучные и исторические методы как одинаково необходимые и равноправные моменты познания. Но при этом следует иметь в виду, что естественные науки опираются на «номотетические» понятия, а исторические на «идеографические». Первые оперируют понятием «закон», вторые – «ценность», первые отыскивают общие закономерности (науки о законах), вторые исследуют особенные исторические факты (науки о событиях), первые учат о том, что всегда есть, вторые – о том, что было однажды. С точки зрения В. Виндельбанда, это два разных типа мышления, характеризующие приёмы познания, но не его содержание. Одно и то же явление может служить объектом и того, и другого методов исследования, поскольку различие между общим и единичным относительно. Так биология – наука номотетическая, но имеет и историю, следовательно, она одновременно и номотетическая и идеографическая. Названые методы совершенно равноправны, но с точки зрения культурной – ценность идеографического метода предпочтительнее.
Ученик и последователь В. Виндельбанда Г. Риккерт (18631936) также считал эти методы главными. Номотетический метод, характерный для естественных наук, основан на обобщении и установлении законов; которые несоизмеримы с единичным, конкретным существованием. Идеографический метод присущ историческим наукам. С его помощью отбираются моменты, составляющие индивидуальность рассматриваемого явления. Здесь само понятие приближено к определению индивидуализма. В качестве предмета исторических наук Г. Риккерт выделяет культуру как особую сферу опыта, где единичные явления соотнесены с ценностями. Именно ценности определяют величину индивидуальных различий, указывая на уникальный интерес.
Под влиянием иудео-христианского предания о единстве человечества, направляемого Богом, идей римского философа и поэта Л. Кара, а также эволюционной теории Ч. Дарвина в Х1Х веке многие исследователи общества и культуры активно используют так называемый эволюционный метод. К числу известных «эволюционистов» принадлежали К.А. Сен-Симон, О. Конт, Г. Спенсер, Л. Морган, Ф. Тённис, Г. Бокль, Э. Тайлор и другие. Очень меткую и основательную характеристику эволюционизма дал русскоамериканский социолог и культуролог П. А. Сорокин. Он указыва-
28
ет на стремление исследователей-эволюционистов отыскивать «вечные законы», стадии, фазы социокультурного развития, определить стабильные «исторические тенденции». Одни из них изображали эти тенденции в виде прямой линии, другие – в виде спирали, третьи – в виде волнообразной линии разветвления с небольшими временными возвращениями в исходное положение. Почти как в биологии эволюционисты дифференцировали и интегрировали переходами от простого к сложному, от «низшего к высшему» от «менее совершенного к более совершенному». Вся история, иронизирует П.А. Сорокин, была расписана ими как школьная программа, по которой «первобытный» человек или общество – первоклассник – сначала заканчивает начальную школу, затем среднюю (или проходит другие ступени, если их в классификации больше) и, наконец, оказывается в выпускном классе, который называется «позитивизм», или «свобода для всех», или ещё как-нибудь в зависимости от фантазии и вкусов автора [13, c.372-393].
Принципиально новый подход к изучению культуры предложил русский исследователь Н. Я. Данилевский (1822-1885). Его модель развития культуры – антиэволюционистская, следовательно,
метод – тоже антиэволюционистский, а точнее – типологический.
Взамен «произвольных систем» он предлагает естественную систему группировки исторических событий, учитывающую многообразие человеческой истории, исходя из определённых типов её развития, тогда как временная классификация по ступеням, фазам, имеет второстепенное значение. Эволюционность (однолинейность) культуры заменяется Н. Я. Данилевским на многолинейнность её развития. Эти методологические идеи Н. Я. Данилевского впоследствии были подхвачены О. Шпенглером и А. Тойнби.
Немецкий социолог и культуролог М. Вебер (1864-1920) обратил внимание на важную особенность методов наук о культуре, которые в отличие от методов естествознания не только описывают явления, но и актуализируют процедуру понимания. Иными словами, мир явлений культуры может постигаться с помощью метода, «объясняющего понимания», не имеющего жёстких однозначных стандартов. Исследователь субъективно конструирует мир, измеряет его своими оценками, представлениями, своеобразно интерпретирует и толкует, придаёт ему определённый смысл.
29
В начале ХХ века в исследовательской среде наблюдается критическое отношение к эволюционному методу. Учёные обращают свои взоры к постоянным, повторяющимся чертам, процессам, взаимосвязям социокультурного развития – таким, как культивация, интеграция, диффузия, дезинтеграция, взаимодействие. На первый план выходит анализ причинно-функциональных связей и условий возникновения культур, их обусловленность различными факторами. Анализируются причины происхождения культуры, её динамика, распространение, взаимосвязи форм религии и экономики, религии и государства, технологий и искусства, идеологии и религии и т.п. Доминирующим в культурологических и социологических исследованиях становится функциональный метод. Его актуализация стала возможной благодаря усилиям Э. Дюркгейма, Б. Малиновского, А. Радклифф-Брауна, Р. Мертона, Т. Парсонса и др.
Особо отметим новации английского исследователя культуры Б. Малиновского (1884-1942), призывавшего понимать культуру как продукт и как процесс, как средство к достижению цели, т.е. инст-
рументально или функционально. Исходная методологическая ус-
тановка учёного проста, почти как у Ф. Бэкона: «... всякая научная теория должна начинать с наблюдения и к нему же приводить. Она должна быть индуктивной и должна допускать проверку посредством опыта ..., который повторяется, а, следовательно, подлежит индуктивным обобщениям, т.е. может быть предсказан» [14, c.122]. Но Б. Малиновский идёт дальше, полагая, что подлинная наука о культуре начинается тогда, когда общие принципы подвергаются фактической проверке и когда практические проблемы и теоретические отношения релевантных (глубинных, важных) факторов используются для того, чтобы манипулировать реальностью. Факты, полученные эмпирическим путём, подлежат идентификации. Идентифицировать – это значит понять поведение человека, объяснить его мотивы, устремления, привычки. Иными словами, Б. Малиновский настаивает на преодолении разрыва между теоретическими представлениями о культуре и накопленным эмпирическим конкретным материалом. Более того, он утверждает о необходимости создания единого синтезирующего теоретического представления о культуре, формирования единой научной теории, преодоления различий номотетических и идеографических дисциплин, устранения гипертрофированного влияния естествознания и отсталости соци-
30