Материал: Iz_arkhiva_Izbrannye_trudy_V_G_Bogoraza_po_shamanstvu_1934-1936_gg

I. В. Г. Богораз. Стадии развития шаманства [1934–1936 гг.]

могают шаману призывать духов. Когда шаман, произнося заклинания, сделает остановку, они громко кричат (“сурэмби”) те слова, которым заранее научил их шаман. Если в доме больного людей мало, то на помощь шаману приглашают из соседних домов»203.

Мы имеем здесь весьма характерный случай участия коллектива слушателей в работе шамана. Такое участие встречается в шаманстве у различных народов Сибири.

«При болезнях, трудно поддающихся лечению, шаманы нередко подвергают себя истязаниям: обнаживши свое тело, они наносят себе удары копьем или мечом по руке или животу, заставляют других колоть их ножами, топчут босыми ногами огонь, прикладывают к разным частям своего тела накаленное докрасна железо и т. п. Иногда таким образом шаман наносит себе серьезные раны. Цель этих самоистязаний — нагнать страх на беса, вошедшего в тело больного человека. Если больной, глядя на такие истязания, испугается, то считают, что злой дух, мучащий больного, испугался шамана»204.

Если сопоставить, например, эти самоистязания сибинского шамана с так называемой шаманской хирургией, которая у разных сибирских народностей либо отступила на задний план, либо совершенно исчезла, то мы видим у племени сибо элементы ее дальнейшего развития.

«В это время на шамане все принадлежности его шаманского одеяния; в руке он держит бубен. Другие бубны находятся в руках некоторых из числа присутствующих здесь же и помогающих шаману, последние колотят в бубны соответственно указаниям шамана, сообразуясь с тем, как он бьет в бубен».

Также в подготовке молодого шамана мы встречаем у племени сибо элементы истязаний, идущие довольно далеко и представляющие даже прямую опасность для жизни.

«…Когда ученик шамана надлежащим образом подготовлен, его подвергают испытанию. Берут два очень длинных шеста и посредством острых мечей соединяют их друг с другом так, что получается весьма высокая лестница, у которой поперечными перекладинами или ступень-

216

Первая часть. Определение шаманства

ками являются мечи205. Такая лестница называется у сибинцев “чжакурань” или “чжакоронь” и даже, как приходилось слышать, “чакурань”206. Ночью эту лестницу ставят совершенно прямо в открытом месте; для того чтобы она не упала, нижний конец ее зарывают в землю. К месту испытания собирается обыкновенно множество народа. Родственники испытуемого приводят туда белого быка. Испытуемый, надев на себя шаманский костюм своего наставника и разувшись, копьем наносит быку удар в живот и, припавши к ране ртом, пьет теплую кровь животного. Затем он медленно поднимается вверх по опасной лестнице (“чжакурань де тафамби”).

Талию его охватывает веревка, один конец которой в руках у находящихся внизу людей. Достигнув верхней ступени, он молится духам, покровительствующим шаманам; если же в роду испытуемого уже были шаманы, то он молится также и этим умершим родственникам своим

ипризывает их себе на помощь. Когда моления духам-покровителям

ипредкам окончены, тянут за веревку, которой опоясан испытуемый,

итот падает на землю. Хотя около лестницы положено для ослабления силы удара о землю немного соломы, тем не менее последствием падения с такой высоты нередко бывают сильные удары тела и головы, повреждения рук или ног и иногда даже смерть на месте. Но зато, если падение с лестницы обошлось благополучно, испытуемый становится в глазах всех присутствующих настоящим шаманом. По объяснению сибинцев, испытуемый, поднимаясь по описанной выше лестнице, представляется духам. Если последние довольны им и согласны видеть его шаманом, то с помощью их он достигает земли невредимым; в противном же случае падение с лестницы испытуемого несчастливо.

Вту же ночь новый шаман поднимается по второй лестнице, поставленной уже у него в доме. Лестница эта небольшая, всего о девяти ступенях; называется она также “чжакорань” или “чакурань”. Опоясанный, как раньше, веревкою, длинный конец которой держат присутст­

205Изображение подобной лестницы имеется в таблице, представляющей фотографический снимок с одной шаманской картины, виденной мною в Чугучаке (примечание Н. Н. Кроткова).

206Для обозначения лестницы вообще сибинцы употребляют теперь обыкновенное слово «вань», лестница же, служащая для испытания желающего сделаться шаманом, означается исключительно словами «чжокорань», «чжакурань» и «чакурань». Первые две формы, чжокорань и чжакурань, являются, видимо, изменением третьей формы — «чакура», последнее же означает чернокорую березу (белокорая береза — «фямао», см.; Ив. Захаров, Полный манчжурско-русский словарь, стр. 981). Этот обычай называть лестницу, о которой идет здесь речь, березою («чакурань») указывает, по всей вероятности, на то, что в древности при испытании на звание шамана лестницу заменяла береза (примечание Н. Н. Кроткова).

217

I. В. Г. Богораз. Стадии развития шаманства [1934–1936 гг.]

вующие­ в доме люди, новый шаман при звуках бубнов подходит к лестнице. Вот он вспрыгнул (фэкучэха) на первую ступень. Бывший наставник его, старый шаман, спрашивает в это время: “До какого места достиг ты?” Новый шаман отвечает: “Я достиг до первой заставы!” Вскочив на вторую ступень лестницы, новый шаман отвечает бывшему своему учителю, что достиг второй заставы. Таких прыжков новый шаман делает пять; в промежутках между прыжками на лестницу он играет на бубне и пляшет. По объяснению, данному мне сибинцами, девять ступенек лестницы соответствуют девяти областям неба. Таким образом, выше пятой области неба новый сибинский шаман не поднимается. Для обозначения того, что шаман внутри дома скачет на лестницу и пляшет, употребляется особое выражение: “билхир ябумби”207.

На другой день после испытания новый шаман в сопровождении своего ближайшего наставника обходит дома своих односельчан. Войдя во двор каждого дома, шаман бьет в бубен и поет: “Пусть сундуки ваши будут полны всякого добра! Да наполнятся хлевы ваши скотом! Пусть жатва будет обильна, а торговля прибыльна! Да родится у вас сын — ловкий наездник и дочь — искусная рукодельница” и т. д. Много другого в том же роде поет шаман, и ни с одного двора не отпускают его с пустыми руками: в одном месте в ответ на его пожелания хозяевам дома счастья и благополучия подают ему денег или хлеба, в другом — кусок материи, в третьем — сколько-нибудь пеньки или хлопка и т. д. Все, что собрал таким образом новый шаман, он продает и на вырученные деньги заводит особое шаманское одеяние»208.

Любопытно отметить, что также и у сартов в Восточном Туркестане имеются в употреблении шаманские мечи.

«Шаманский меч (кылыш) грубой местной работы бывает в Турфане четверти две с половиной длины, в южной же Кашгарии и на Лобноре употребляются мечи небольшие, в форме кинжала четверти полторы длиной…

В Ничане у шамана я видел два меча: один — с шестью кольцами, другой — с пятью. Как оказалось, этим вторым мечом оперирует над больными жена шамана, т. е. прикасается мечом к больным местам в экстренных, неотложных случаях, когда самого шамана заполучить

207Все сибинцы, к которым я обращался с просьбой растолковать мне это выражение, говорили, что «билхир», или «билхири», слово монгольское, но что оно значит, никто из них мне объяснить не мог. В монгольско-французском словаре О. Ковалевского упомянутого слова не оказалось.

208 Н. Н. Кротков. Краткие заметки о современном состоянии шаманства у сибо, живущих в Илийской области и Тарабагатае. Зап. Вост. отд. Русск. археол. общ., 1912, т. XXI, вып. II–III, стр. 123–126.

218

Первая часть. Определение шаманства

немедленно к тяжкому больному бывает совершенно невозможно. Сам шаман пляшет с мечом и плетью»209.

Всего любопытнее в шаманстве сибо специальные принадлежности шамана, в том числе картина, изображающая предков — его духов-покровителей.

«Отправляясь в дом тяжело больного, лечить которого он взялся, шаман берёт с собою весь свой шаманский наряд, четыре или пять бубнов, божницу с кумирами (“вэчэку”, “эньдури вэчэку” или “вэчэку соко”) и, наконец, картину (“ниругань”) с изображением всех своих предков. Такая картина есть у каждого шамана. На ней нарисованы красками предки шамана, начиная с самых отдаленных и некоторых из сравнительно недавно умерших ближайших родственников его, преимущественно же те, которые были при жизни шаманами; тут же изображены духи, покровительствующие шаману».

Мы имеем исторические сведения о сибинском шаманстве, которые связывают его с элементами китайского шаманства:

«Главной покровительницей сибинских шаманов считается Сянь, знаменитая шаманка древности. По преданию, когда китайский император Ди-яо тяжело заболел, Сянь была приглашена лечить его. Избавившись, благодаря искусству шаманки, от болезни, император стал обходиться с Сянь “как со своей высокопочтенной гостьей”. Гору Дэн-бао (“дан-бао шань-алинь”), на которой жила шаманка, он подарил ей. С тех пор гора эта стала называться У-шань, т. е. горой шаманки или шаманкиной; она считается теперь местопребыванием всех умерших шаманок

ишаманов. Когда Сянь умерла, Ди-яо пожаловал ей титул “мэргэнь эндурингэ”, что значит “мудрая и святая”. Вот к этой-то знаменитой прапрабабке своей (“да мама”) и обращается шаман с просьбой о помощи при лечении болезней; к ее защите и покровительству прибегает он

итогда, когда, не имея еще звания шамана и подвергаясь испытанию, поднимается по описанной выше лестнице. Что же касается божницы (“семьдэхэнь”), то она имеется у каждого шамана. В ней находятся кумиры шамана и дощечки, на которых написаны имена чествуемых шаманом духов».

Мы имеем указания о существовании письменных памятников по шаманству у монголов и манчжуров. Манчжурские памятники

209С. Е. Малов. Шаманство у сартов Восточного Туркестана, сборник Музея антропологии и этнографии Академии Наук, том V, выпуск I, 1918, стр. 7–8.

219

I. В. Г. Богораз. Стадии развития шаманства [1934–1936 гг.]

были напечатаны в Китае. Так, например, в 1748 году был издан «Хесен токтобуха манджусей вечере метере кооли битхе» — «Высочайше утвержденный жертвенный устав манджуров», в шести книгах с рисунками.

А. В. Гребенщиков210 в своей любопытной книге «Краткий очерк образцов манчжурской литературы» дает такое описание этой книжке: «“Жертвенный требник манчжуров”. Рукопись, пять тетрадей. В первых четырех описываются обряды и молитвы при жертвоприношениях. В пятой перечисляются различного рода сосуды и утварь в количестве 118; в шестой, печатной, помещены рисунки. Значительная часть этого сочинения переведена у Langlès “Rituel des Tatars-Mandchous” (перепечатано из Notices et Extraits), VII, стр. 241–308 и у C. de Harlez “La religion nationale des Tartares orientaux Mandchous et Mongols, comparée à la religion des anciens Chinois, d’après les textes indigènes, avec le rituel tartare de l’empereur K’ien-Long”».

При ближайшем рассмотрении вышеуказанных тетрадей оказалось, однако, что и обряды и утварь представляют такую степень сложности, которая далеко отошла от связи с шаманством или, во всяком случае, для установления этой связи требуется подробное систематическое объяснение.

В другом месте в этой книжке помещено описание другого произведения211, которое имеет к шаманству более непосредственное отношение. Дело идет о работе под заглавием «Ныцан саман (заман) битхе». «Данное сочинение (автор неизвестен) является в настоящее время единственным письменным памятником, представляющим собой род апокрифического сказания, которое ярко обрисовывает религиозное обоснование шаманизма и, в значительной мере, обрядовую его сторону. Произведение это, несмотря на весьма ограниченное количество экземпляров, очень популярно в Северной Манчжурии, как среди самих манчжуров (в деревнях), так и среди слонов и дахуров. Передаваясь зачастую из уст в уста, оно живет в памяти и сердце многих еще тысяч обитателей глухих местностей Хэйлунцзянской и северной части Гиринской провинций.

210А. В. Гребенщиков. Краткий очерк образцов манчжурской литературы, Владивосток, 1909, стр. 34.

211Там же, стр. 12.

220