Материал: Iz_arkhiva_Izbrannye_trudy_V_G_Bogoraza_po_shamanstvu_1934-1936_gg

Первая часть. Определение шаманства

«Шаманы влияют на природу при помощи тайных магических действий или силою слова».

В этом определении шаманства духи, или, как их называет Компаретти, «божественные или демонические существа, заменяющие природу», занимают своеобразное положение. Шаманы влияют на природу и на духов, но духи на шаманов не влияют. Духи не только не вселяются в шаманов, но даже не появляются на сцене. Шаманы вообще влияют на природу исключительно магическими средствами. Мы имеем дело не с шаманством, а с колдовством чистейшего магического типа.

Таким образом, герои Калевалы представляют иной, весьма своеобразный вариант воздействия религиозных специалистов на непокорную природу. Прежде всего они представляют соединение воинов и волшебников. Они нападают на Похьолу и на другие соседние страны с мечами и с копьями, в руках у них луки со стрелами, на груди у них панцири. Но самое надежное оружие у них — колдовство, колдовское пение.

«Тотчас старый Вейнемейнен Начал петь, как мог сильнее, Чтоб поднялся буйный ветер, Всколыхался страшно воздух».

Битва Вейнемейнена против зловещей Лоухи — хозяйки Севера, вся, от начала до конца, ведется магией.

Вместе с тем мы не видим у героев Калевалы никаких колдовских принадлежностей. Этим они тоже существенно отличаются от шаманов. Нет у них шаманского плаща, нет и шаманского бубна. Они сковали волшебное сампо — источник богатства, но это не средство борьбы, а цель, из-за которой борются враждующие стороны.

Вместо бубна у них есть музыкальный инструмент кантеле. Вейнемейнен сделал кантеле совсем по-первобытному, из костей щучьей головы. Лодка героев наехала на щуку, как будто на камень. Щуку убили и съели.

Скажу, кстати, что такими огромными щуками наполнены легенды сибирского севера. Юкагирский охотник на неведомом озере наехал челноком на чудовищную рыбу. То была щука. Один глаз ее он увидел слева, а другой — далеко справа. Его двойное весло, длиною в сажень, трижды могло уложиться между страшными глазами.

161

I. В. Г. Богораз. Стадии развития шаманства [1934–1936 гг.]

Щучья голова свалилась Вейнемейнену в лодку. И из ее костей, челюстей и зубов он сладил свою чудесную кантеле и потом заиграл на инструменте своими искусными пальцами.

Слетались все птицы, выплыли рыбы:

«Собрались от рифов семги, Из глубин сиги приплыли, Выплыл окунь красноглазый, Стали в ряд, чтобы послушать Вейнемейнена напевы. Старый, верный Вейнемейнен День играет и другой день. Не осталось там героя, Не осталось там ни мужа, Ни жены, носящей косы,

Кто б от той игры не плакал, Чье не тронулось бы сердце».

Плачет и сам Вейнемейнен. Слезы его сбегают по щекам «на широкий подбородок, на крепчайшие колени, на подъем ноги высокий». Они падают в воду и обращаются в крупные голубоватые жемчужины.

Герои Калевалы создали не только словесный эпос, но они создали музыку, напев и игру. В этом — своеобразие финляндского волшебства.

Мы не находим ничего подобного ни у каких колдунов, ни у шаманов, ни даже у жрецов позднейших усложненных религий.

Шаманские бубны и трещотки производят только стук вместо музыки. Тимпаны и свирели, кимвали и двойные флейты сирийских жрецов и еврейских пророков, вероятно, создавали скорее какофонию, чем музыку. И библейская запись о том, как Давид своею игрою на струнах отгонял злого духа от царя Саула, является сравнительно поздней.

Но даже и в этом рассказе Саул вместо того, чтобы ронять голубые жемчужины из глаз, бросил в Давида копьем. Псалмы Давида, тоже создание поздней эпохи, весьма утомительны для чтения и не могут сравниться со свежим дыханием таинственных рун Калевалы.

Одновременно с этим мы имеем указания, что певцы у финнов не составляли особого цеха. Поэзия и пение не представляли ремесла. Руны Калевалы ютились до самого XX века в убогих избушках

162

Первая часть. Определение шаманства

Карелии, хранились в памяти любителей, крепких и суровых стариков с длинною бородою, в морщинах, похожих, скорее всего, на самого Вейнемейнена. По памяти этих крестьянских певцов они были записаны финскими учеными, которые ныне стараются умалить их значение и самое их происхождение приписать феодальным господам, полубаснословным финским викингам IX–XII веков.

Руны Калевалы сохранились по памяти крестьянской: «По памяти, как по грамоте».

Эта прекрасная формула принадлежит другому героическому киевскому эпосу, тоже сохраненному крестьянами из той же Архангельской губернии, но не финнами, а русскими, восточными славянами.

«Если ты его застрелишь Песнопевца Калевалы, То исчезнет в мире радость

На земле погибнет песня». (Руна 6-я)

Возможно, что это восхваление песни есть все-таки новый подход, который возник в более позднее время, когда социальная верхушка финского крестьянства экономически окрепла, завела себе рабов и таким образом получила довольно досуга, чтоб специально наслаждаться чудными песнями финского эпоса.

Глава IX

ОПРЕДЕЛЕНИЕ ШАМАНСТВА

После всего вышеизложенного является возможность дать для шаманства соответствующее определение.

Старые авторы имели к определению шаманства прежде всего подход лингвистический. Они много занимались вопросом о том, откуда происходит слово «шаман»: от индийского «срамана» или от манчжурского «самана».

Санскритское слово «срамана» означает «отшельник», «аскет», а в языке пали мы встречаем даже «самана» с тем же значением.

163

I. В. Г. Богораз. Стадии развития шаманства [1934–1936 гг.]

Шотт в специальной работе, посвященной этому вопросу, довольно основательно доказал, что сибирские шаманы не имеют ничего общего с аскетами брахманизма или кающимися буддистами135.

Сибирские авторы держатся тунгусско-маньчжурской теории. Рачков даже, например, пишет с каким-то упоением:

«Теперь небезынтересно будет выяснить значение термина “шаман”. Это слово чисто тунгусское, но происходит от глагола “шама” — прыгать, таким образом, шаман в полном значении слова “прыгун”».

Далее следует подробное объяснение по поводу термина «удаган», относящегося к женщине-шаманке.

Не менее подробное лингвистическое обсуждение посвящается другому термину, обозначающему шамана, — «кам», отсюда — «камлание»136.

Для нас этот вопрос не имеет особого значения.

Мы, конечно, не можем признать, что термин «шаман» будто бы позаимствован из Индии. Индия с Сибирью не имеет никаких общих границ, и, кроме того, такие основные явления, как шаманство, вообще не бывают заимствованы и возникают на месте на базе конкретных социально-экономических условий. Возникая на месте, такие явления создают для себя в языке туземные названия.

Таким образом, тунгусский «шаман» у якутов называется «оюн», у бурятов «бо», у монголов «поо», у китайцевƞ ƞ «кам», у тану-тувинцев (сойоты, урянхайцы) «хам», у чукоч e e ьlьn, у эскимосов в Азии ahlinalre.

ВСоветской Средней Азии у казаков, киргизов и узбеков шаман называется «баксы» или «бакши»137.

Вгородских районах у тех же народностей сохранилось женское шаманство — такая шаманка называется «фольбин».

За пределами Союза, в Восточном Туркестане, у так называемых сартов для названия шамана не имеется турецкого термина,

аупотребляется персидский «перихон», что значит «отчитывающий одержимых бесом». Этот термин происходит от двух персидских

135В. Н. Харузина. Этнография. Курс лекций. М., 1909, стр. 393.

136Н. М. Рычков. Енисейские тунгусы. Землеведение. Приложение к 3–4 кн. За 1917 [Т. XXIV, кн. 1–2, 1917; Т. XXV, кн. 1–2. 1922; Т. XXV, кн. 3–4. 1923], стр. 117.

137С. Е. Малов. Шаманство у сартов Восточного Туркестана. Сборник Музея антропологии и этнографии Академии Наук, том 5, вып. I, 1918 г.

164

Первая часть. Определение шаманства

слов: «пери» — «женский дух», и «хон» — «читать». Впрочем, в Аксуйском оазисе Восточного Туркестана у племени даланов вместо «перихон» употребляется турецкое слово «бакши».

Впрочем, довольно странная теория о религиозных заимствованиях, которые будто бы сделаны сибирскими туземцами у аскетов браманизма, представляет собой лишь преобразование другой, более старой теории, которая была весьма распространена в XVIII веке, даже начале XIX. 

Эта теория гласила, что религия различных диких и «языческих» народов при всех своих заблуждениях представляет все же основную канву древней библейской религии, полученной человечеством еще от Адама и от Ноя и переданной своевременно во все концы земли соответственно списку генеалогии народов, указанному в Ветхом Завете.

Теория патера В. Шмидта о так называемом прамонотеизме представляет воскрешение этой библейской доктрины.

Вместе с развитием индогерманской лингвистики Индия заместила Палестину, поскольку индийский санскрит стал священным языком западноевропейских ученых в виде оппозиции еврейскому языку богословов.

Н. Я. Марр объединяет вместе оба лингвистических объяснения

иприводит их к общему происхождению: от общего корня мы имеем в сванском языке germeѳ/gerbeѳ, на Волге kermeѳ, но это именно есть безукоризненный двойник не только бога Tarmaѳ’a, но также

ибога sarman или saman, шаман, поклонник и служитель которого по функции носит по сей день его название в Сибири, равно в Средней Азии (шаман вместо саман) и в Индии (sraman — sarman)138.

Вдругом месте мы находим у него же:

«Точно так же палеонтологией речи обнаруживается общность культурно-культового термина у народов глубокого Востока с захватом палеозатов, с народами финскими и кавказскими, и даже греческими, латинскими и т. д. Но в каждом районе в зависимости от общественности значение меняется: на Востоке это “жрец”, воплощающий бога, — “шаман”, на Кавказе — “божество охоты”, а в Средиземном море “бог торговли” — это Гермес греков и Меркурий римлян»139.

138Н. Я. Марр. Избранные работы, т. III, стр. 258.

139Н. Я. Марр. Избранные работы, т. I, стр. 240.

165