Материал: Iz_arkhiva_Izbrannye_trudy_V_G_Bogoraza_po_shamanstvu_1934-1936_gg

I. В. Г. Богораз. Стадии развития шаманства [1934–1936 гг.]

Богатырь Леминкейнен убивает хозяина Севера, отрубает ему голову в смертном поединке. Они дерутся на дворе, на коровьей шкуре, которую они растянули и встали на нее оба.

Надо сказать, что такой поединок на шкуре встречается опятьтаки в древнейшем фольклоре Северо-Восточной Азии.

Но Лоухи сильнее своего мужа. Она хочет отмстить и напускает на финских героев болезни и буйные ветры, хватает месяц и солнце

ипрячет их внутрь горы, а затем похищает огонь из домов Калевалы.

Впоследней решительной битве Лоухи отняла у героев чудесное сокровище Сампо, которое выпало из лодки и разбилось на части.

Конечно, в Калевале рядом с этими древними образами есть

идругие черты, указывающие на процесс разложения родового строя. В руне 3-й о женщине сказано:

«А жена при муже точно На цепи сидит собака. Редко раб увидит ласку, Но жена совсем не видит».

Таким образом, положение женщины хуже положения раба. Рабство в Калевале встречается на каждом шагу; вот кузнец Ильмаринен «вековечный тот кователь»:

«Все припасы бросил в пламя, У мехов рабов поставил, Чтоб огонь его раздули.

И мехи рабы качают, Так три дня проводят летних И без отдыха три ночи;

Наросли на пятках камни, Наросли комки на пальцах».

Картина достаточно яркая и, очевидно, вполне реальная. Мы имеем в Калевале продажу рабов, правда, не за деньги, а за товарные ценности.

Унтамойнен продает своего племянника Кулерво:

«Никуда слуга не годен! Что ни дам ему работать, Всю работу он испортит. Отвести его в Россию Иль продать его в Карьялу Ильмаринену на кузню».

156

Первая часть. Определение шаманства

Ильмаринен купил негодного парнишку:

«Цену дал кузнец большую: Два котла он отдал старых, Три куска железных крючьев, Кос пяток он дал негодных,

Шесть мотыг плохих, ненужных За негодного парнишку, За слугу весьма плохого».

Эта продажная цена молодого раба, без сомнения, списана с действительности.

Есть в Калевале частная собственность на землю, Леминкейнен приехав на остров Изгнания, спрашивает:

«Есть на острове местечко, Есть земля в полянах этих, Часть березового леса Иль другой земли кусочек, Где б леса я повалить мог,

Приготовить землю к пашне?» Девы острова сказали, Так ответили девицы:

«Нет на острове местечка, Нет земли в полянах этих Даже в кадку шириною, В ширину спины не будет. Земли все здесь поделили, Все размерены поляны,

Лес по жребию весь роздан, Все луга уж у хозяев». (Руна 29)

Правда, по утверждению финской школы, этот остров изгнания есть остров Готланд, по-фински Vuojola. Остров Готланд с первых веков нашей эры был виднейшим торговым пунктом на Балтийском море. Скандинавские и финские викинги постоянно ездили на этот остров для торга и грабежа.

Характерный разговор Леминкейнена с девицами острова представляет, в сущности, столкновение двух мировоззрений, двух социальных укладов.

С другой стороны, обильные пиры, которые так сочно описываются в рунах Калевалы, например в руне 21-й, в руне 25-й, могут

157

I. В. Г. Богораз. Стадии развития шаманства [1934–1936 гг.]

считаться пережитком древнего коммунистического потребления. Сюда же относится бесцеремонное настойчивое требование гостеприимства, со стороны каждого гостя, от каждого хозяина.

Без такого гостеприимства до самого последнего времени по Северу было бы невозможно путешествовать.

Такие же древние пласты можно открыть и в обрядах и преданиях, рассеянных повсюду в Калевале.

Сюда относится прежде всего медвежий праздник, который описан чертами, совершенно знакомыми всем народностям сибирского севера и северо-востока:

«Мой единственный ты, Отсо, Красота с медовой лапой.

Не сердись ты понапрасну — Я не бил тебя, мой милый, Сам ты с дерева кривого, С края ветки сам свалился».

Точно с такими же лицемерными уговорами лопари и вогулы, тунгусы и камчадалы обращаются к убитому медведю.

Такой же первобытный характер имеет борьба Вейнемейнена с огнем. Злая Лоухи похищает пламя.

«Весь огонь из изб Вейнеле, Без огня чтоб были избы, Чтоб дома без света были. Быть без света было трудно, Без огня и вовсе тяжко. Стосковалися все люди Стосковался даже Укко, Укко — это бог небесный, Это воздуха создатель».

Высекание огня, бегство огня, который скатился в море, был проглочен рыбой, окунем с кривой шеей, охота Вейнемейнена за бегущим огнем — весь этот финский рассказ составляет лишь вариант северной легенды о добывании огня, без которого люди сидят в темноте и холоде.

Такой же первобытный характер имеет создание мира из разбитого яйца:

158

Первая часть. Определение шаманства

«Из яйца из нижней части Вышла мать — земля сырая. Из яйца — из верхней части

Стал высокий свод небесный» и т. д.

Герои Калевалы находятся в постоянном общении со всеми живыми существами, с большими зверями и маленькими зверьками, с птицами и птичками, даже с рыбами: сигами, окунями. Они изображают зверей на своем боевом оружии:

«Был тот лук на вид прекрасен, Должен был немало стоить, Наверху конек поставлен, По бокам бежит жеребчик, Медвежонок спит на сгибе, На зарубке дремлет зайчик».

Пиво сердится и угрожает проломить дно у бочки:

«Коль певец не будет найден, Чтоб он был певец искусный»

Железо, испуганное кузнецом, клянется не трогать людей:

«Я не буду резать брата, Сына матери не трону».

Но потом нарушает свое обещание.

Волшебница — мать Леменкейнена — собирает его тело по кус­

кам:

«Мясо к мясу прилагает, Примеряет верно кости, Член привязывает к члену Крепко связывая жилы».

Хозяйка — кузнечиха, которая чувствует к пастуху своего стада ненависть классового порядка и в то же самое время просит Верхнего бога:

«Пастухом ты иву сделай И ольху к коровам стражей, А защитником — рябину».

159

I. В. Г. Богораз. Стадии развития шаманства [1934–1936 гг.]

Такие пожелания можно найти в чукотском заговоре, относящемся к оленьему стаду, который испрашивает, чтобы из древесных сучков возникли пастухи и стали пасти беспокойное стадо в лесу.

А между тем та же хозяйка враждует с пастухами совсем посовременному. Вот молится солнцу молодой пастушонок:

«Колесо господне, света Дай мне пастуху — бедняжке. Кузнецу стада пасу я; Кузнецу же не свети ты, Не свети ты и хозяйке!»

Пастушок подробно описывает, как хорошо живет и ест хозяйка, а пастуху между тем дала щей холодных:

«Где весь жир собака съела, Где уж черная слизала».

Таким двойственными противоположными картинами наполнена вся Калевала.

Во всяком случае, Калевала — страна анимизма. Вышеуказанные образы сочетаются вместе в стройную и четкую картину.

Именно в связи с этими анимистическими образами исследователи называют героев Калевалы шаманами. Даже Доменико Компаретти, написавший о Калевале большую книгу на итальянском языке134 и в общем примыкающий к суровым и постным суждениям финской исторической школы, все же настойчиво твердит о шаманизме. Шаманизм — это первоначальная религия финнов.

У лапландцев — грубый, первобытный шаманизм. У финнов — шаманизм, измененный под влиянием растущей культуры.

«Все угро-финские народы были и даже теперь состоят шаманистами. Лопари и зыряне, вотяки, черемисы, мордва, вогулы и остяки, обратились ли они к христианству или исламу, до сих пор остались настолько язычниками, чтоб сохранить шаманский характер их верований».

Положим, ни один из финских народов не обратился к исламу, но это небольшая обмолвка. Гораздо хуже то, что Компаретти и другие писатели не имеют настоящего понятия о том, что такое шаманизм.

134 D. Сomparetti. Der Kalevala, Halle, 1892.

160