Материал: Iz_arkhiva_Izbrannye_trudy_V_G_Bogoraza_po_shamanstvu_1934-1936_gg

I. В. Г. Богораз. Стадии развития шаманства [1934–1936 гг.]

зловерию, почитается бог птиц водных; лебедей, гусей и всякого рода птиц, иже водному обычно плаванию… В кумирнице седалище его бе от различных сукон, холста, кожей соплетено в подобие гнезда, на нем же сия вселшаяся прочвара сидящие»125.

Конечно, в настоящее время «служебные места» вышли из употребления.

Однако любопытно указать, что даже в 1935 году В. Чернецов находил у вогулов и остяков в мешках для хранения рухляди, которые хранились в воздушных амбарчиках, такие изображения, довольно неожиданного вида: фаянсовый слон, стеклянный флакон для духов, имеющий форму совы и т. д.

По более подробным описаниям Богаевского126 вотятский жрец туно совершает настоящее камлание. Сейчас же по приезде в деревню туно ведут в баню; после бани его переодевают в белые одежды, его окружают, ему помогают бывшие жрецы. В общественной комнате на столе, покрытом белой скатертью, лежат три хлеба и бутылки с кумышкой, принесенные каждым семейством. В обряде участвует гусляр, и туно под игру на гуслях начинает пляску, зажав в руках меч и нагайку. Во время пляски туно в исступлении падает, выкрикивая при этом имена будущих жрецов. Экстаз бывает настолько силен, что несколько крепких людей удерживают кудесника. Он напевает при этом: «Спускайся, сойди и нам, Инву! Сойдясь вместе, мы, вотякские люди, молимся тебе»127.

У чувашей, по указанию Золотницкого, в прошлом посредниками между высшей божественной силой и простыми людьми служили живые отцы или старейшины рода. Потом, с осложнением общественных отношений, возник особый класс жрецов, гадателей, колдунов и пророков. Они одновременно колдуны, жрецы и лекари, лечат травами и выправляют сломанные руки и ноги, производят любовную присуху, а главное, ворожат на углях, на соли и на хлебе. Они назывались иомзи или иумзи. По словопроизводству Золотницкого, в котором возможно усомниться, слово «иомз» происходит от термина «ион» — «кровь», и суффикса «-зь», который означает лицо, чем-нибудь занимающееся. Так что выходит: «жрец, занимающий-

125Фр. Белявский. Поездка к Ледовитому морю, стр. 57–58.

126П. М. Богаевский. Очерки религиозных представлений вотяков. Этнографическое обозрение, IV, 1890, стр. 123, 124.

127Богаевский, указ. соч.

146

Первая часть. Определение шаманства

ся кровавыми жертвоприношениями»128. Иомзями бывают, между прочим, мужчины и женщины. В настоящее время иомзи — это по преимуществу женщины. Их специальность — ворожба.

Мы видим, таким образом, у этих финских кудесников некоторые элементы шаманства, но в общем элементы шаманского экстаза не являются преобладающими, а в настоящее время, в связи с общим упадком финского шаманства, отступают на задний план. Лучше сохранились элементы магические, связанные с лечением больных и с порчей враждебных людей, а также действия, связанные с жертвоприношениями и обрядами, которые должны считаться жреческими.

В чувашском служении богам выдающееся место занимают керемети. Кереметь — это, с одной стороны, богослужебное место или храм, так, по указаниям Сбоева129, кереметью или ирзамом, по имени главного злого духа чувашского, называлась четырехугольная площадь, огороженная забором в рост человеческий. У каждой чувашской деревни непременно была своя кереметь, в многолюдных селах их было по две, по три и более. В керемети открыто приносились языческие жертвы. В керемети было трое ворот: восточные, западные, северные. В северные ворота приносилась необходимая для жертвоприношения вода, в западные — входили и выходили люди, а в восточные могли проходить только жертвенные животные. Совершив над ними входную молитву у восточных ворот, иомзи и старейшины отводили их к северным воротам. Здесь прежде всего испытывали достоинство жертвенных животных при помощи холодной воды. Узнав, что животное приятно керемети, тот час его закалывали, снимали с него кожу, отделяли голову и внутренности от жертвенного мяса, последнее делили на столько частей, сколько было богомольцев. Внутренности животных и некоторые кости сжигали на месте жертвоприношения. На деревья, растущие в керемети, вешали головные кости, а также и кожу животных. Все имущество керемети считалось священным. Смотреть за целостью керемети поручалось особому выборному человеку, называвшемуся кереметь-пихагган, почетный смотритель керемети. Когда здания керемети приходили

128Н. И. Золотницкий. Корневой чувашско-русский словарь, Казань, 1875, стр. 125, 162.

129В. Сбоев. Чуваши в бытовом, историческом и религиозном отношениях, Москва, 1865, стр. 12.

147

I. В. Г. Богораз. Стадии развития шаманства [1934–1936 гг.]

совершенно в ветхость, то иомзи сжигали их и потом приказывали строить новые по образу прежних.

Сдругой стороны, керемети — это духи, живущие в оврагах

илесах, а также и на местах богослужений. «Так что в представлении чуваш дух керемети смешивается с местом керемети».

Кереметь — это существо озлобленное, которое преследует человеческий род всеми бедствиями и страданиями. Все невзгоды происходят от керемети. Чуваши верили, что люди давным-давно были бы стерты с лица земли, если бы не умилостивляли кереметей жертвоприношениями.

Впрочем, в изложении Сбоева мы находим в кереметях элементы, возникшие под влиянием христианского учения. Например: «Кереметью назывался сын верховного бога, его первенец. Люди, подстрекаемы шайтанами, его убили».

Мы видим вообще в данном случае идеологию и специализацию, которые развились по линиям, отдаленным от шаманства.

В настоящее время при общем вырождении финского колдов- ства-жречества на первом месте стоит представление о том, что финские колдуны, чувашские иомзи, вотятские туно, по-русски так называемые «знаткие», занимаются колдовством и вредительством, особенно во время важнейших общественных и семейных обрядов. И если, например, такого колдуна или колдунью не пригласить с большими знаками почтения на свадьбу, они испортят новобрачную невесту или жениха и весь свадебный поезд. Так у Сбоева указано, что иомзи есть необходимая принадлежность чувашских свадеб. Подобно тому, как наши (русские) колдуны, кудесники и знахари тоже приняты как необходимая принадлежность свадебных пиршеств у нашего простонародья. В их власти извести молодого или молодую, воспрепятствовать им в достижении супружеской цели, лишить их вообще мирного сожительства, довольства, счастья и прочего.

Именно затем, чтобы предупредить такую беду, на свадебный поезд приглашают человека, известного за «знаткого». Если в деревне или в околице есть другой «знаткий» человек, то между противниками возникает формальное состязание. Один обернется, например, коровой и норовит загадить дорогу. Другой оборачивается волком или медведем и бросается за коровой. Результаты такого состязания выражаются после того в том, что один из «знатких» является помятым и некоторое время лежит в постели. Сходство между финскими и русскими поверьями, указанное Сбоевым, отмечено в разных

148

Первая часть. Определение шаманства

местах. Примеры встречаются даже в художественной литературе, например, у Г. И. Успенского. Подробности таких совпадений уходят так далеко, что можно предполагать, что русские поверья о порче колдунами жениха и невесты на свадьбе относятся к финской специ­ фике и перешли к русским именно от мордвы, черемисов и т. д.

Глава VIII

ШАМАНСТВО И КАЛЕВАЛА

Относительно финского волшебства-колдовства мы имеем гораздо более полные и многосторонние данные в известном эпосе «Калевала».

Мнения ученых относительно «Калевалы» отличаются своей, можно сказать, непримиримою полярностью.

С одной стороны, финская фольклорно-историческая школа утверждает, что песни Калевалы возникли не позднее периода феодализма в Финляндии. Они проникнуты духом католицизма. Песни Калевалы возникли вообще под ближайшим скандинавским воздействием. Профессор Т. Е. Карстен доходит до того, что характеризует руны Калевалы как произведение восточноскандинавского эпоса на финском языке.

В этом отношении весьма замечательны высказывания ленинградского проф. Д. В. Бубриха, который написал предисловие к советскому изданию Калевалы 1933 года.

Бубрих, как это справедливо указывает Е. Г. Кагаров130, находится в плену у финляндских ученых, к которым он относится с неограниченным доверием.

И он тоже с большой твердостью повторяет: «Руны Калевалы возникли никак не позднее периода финских викингов IX века. Они изображают события преимущественно этого порядка. Относить возникновение рун Калевалы к более ранним временам нет никаких оснований».

130Е. Г. Кагаров. К столетию Калевалы, «Советский фольклор», 1935, № 2–3, стр. 21–30.

149

I. В. Г. Богораз. Стадии развития шаманства [1934–1936 гг.]

«Имена главных героев Калевалы — имена конунгов и ближайших к ним людей. Часть этих имен бесспорно германская. Другая часть, по всей вероятности, хотя и допускает объяснение из финского звукового материала…».

Предисловие Бубриха содержит ряд весьма натянутых сопоставлений, пытающихся приписать финским именам скандинавское происхождение.

«Имя Ahto (Ahti) может быть сближено с финским ahdas — узкий, тесный, — ahode — теснина, крутизна. Финны, конечно, ассоциировали это имя с этими словами. Однако эта ассоциация не означает, что имя Ahto (Ahti) нельзя сближать с германскими словами».

Сближать, конечно, можно все, что угодно.

Впрочем, в «Примечаниях» Бубрих несколько упускает из виду свою скандинавскую теорию и нередко дает финским именам финское толкование.

Также далеко Бубрих заходит в своих христианско-католиче- ских заимствованиях. Например, относительно водопада Тюрья (Тирья): «Название Tirjo являет собой, с одной стороны, название в Лапландии (сравнить русский терский берег из древнерусского търьскы берег»). А с другой стороны, как показывает народная руна, мы имеем здесь отражение названия Тивериадского озера в Палестине, известного в христианских сказаниях».

Эти «две стороны» одна терско-бережная, а другая тивериадская, весьма характерны для топонимики Бубриха.

Относительно эволюции, которую претерпели руны Калевалы за минувшие века, Бубрих вместе с финской школой составили очень сложную теорию: «Расцвет феодализма вызвал расцвет героической поэзии рун Калевалы».

Точная дата, конечно, неизвестна. Бубрих говорит о IX веке эпохи финских викингов, а христианство — католицизм пришел в Финляндию только в XII веке.

«В эпоху расцвета феодализма руны Калевалы чрезвычайно обогатились и чрезвычайно широко распространились».

«Упадок феодализма, естественно, вызвал и упадок поэзии. Выразилось это прежде всего в том, что руны Калевалы стали отступать из социальных верхов на село, которое, как известно, весьма долго отражает переживания феодализма».

150