Материал: Iz_arkhiva_Izbrannye_trudy_V_G_Bogoraza_po_shamanstvu_1934-1936_gg

Первая часть. Определение шаманства

«Таким образом, стала перемещаться социальная база этих рун».

«Зародившись при дворах конунгов, они, в конце концов, перешли в крестьянскую среду, которая их глубоко переработала, соответственно своему хозяйственному укладу и своему миросозерцанию. Не с эпохой викингов знакомят они нас, а с эпохами, гораздо более поздними, которые их переработали в корне. Смелые воители прошлого в них погружены в туман, но среда и эпоха, которой они принадлежали в том виде, в котором они написаны, ярки и живы».

Это странное и сложное суждение совсем не соответствует истинному содержанию Калевалы. Найти в Калевале конунгов и феодальную эпоху совершенно невозможно.

А между тем, если взять для сравнения хотя бы русские былины киевского эпоса, которые тоже переместились из княжеского Киева в совершенно другую географическую и социальную обстановку, в крестьянскую среду Вологодской, Олонецкой, и Архангельской губерний, — все же эти разрозненные обломки эпоса сохранили, по существу, все свои описания феодальной эпохи. В далеком колымском краю, на крайнем севере Якутской области обруселые юкагиры еще до конца XIX века выпевали некоторые из этих «старин» (былин). Верно повторяя совершенно непонятные слова, относившиеся к образам забытым, которых никто не умел истолковать: «гридня», «дружина», Владимир Красное Солнышко, Дюк Степанович и его богатая мать — впереди ее идут пятьдесят вдов и несут над нею подсолнечники (зонтики), или балдахины, «кирпищат пол», «косящато окно» и многое другое131.

Эти описания произносились нараспев в жалких избушках с плоскою крышею, земляным полом и окнами из рыбьей шкуры.

Финские феодальные картины, по утверждению Бубриха, исчезли бесследно, притом не в очень короткий срок.

Лучшие записи рун Калевалы сделаны, как известно, в архангельской Карелии. Но по утверждению финской школы, они перешли туда только в начале XIX века, едва за столетие перед тем, как их записали Леннорт, Европеус и Крон.

Рядом с этим существует и другое противоположное мнение о том, что Калевала отражает первобытную эпоху, и сам Вейне-

131В. Г. Богораз. Областной словарь колымского русского наречия, Петербург, 1901, стр. 168, 197.

151

I. В. Г. Богораз. Стадии развития шаманства [1934–1936 гг.]

мейнен — главный герой Калевалы — совсем не феодальный воин, а идеализированный шаман (мнение А. Н. Веселовского).

Бубрих относится к этому мнению чрезвычайно сурово; он говорит об ученых, выдвигавших это мнение: «…забывали о времени и пространстве и витали в мире первобытных миров».

Конечно, в «мире миров» — выражение не очень удачное. Сам Бубрих оставляет эту «фантастическую сторону» совершенно в стороне и не идет дальше исключительно художественных достоинств Калевалы.

«Чтоб понять художественное достоинство Калевалы, надо отрешиться от некоторых наших привычек. Для Калевалы не существует логики в обычном смысле слова. Противоречия там на каждом шагу. Это придает Калевале особый колорит, колорит сказочности, перешагнувшей не только через привычные для нас связи вещей, но и через привычные для нас мыслительные категории, — колорит сна».

Это художественное суждение вообще малопонятно. На деле так называемая фантастика Калевалы представляет яркий образец, насыщенный четкими образами, широко развернутого анимистического мировоззрения, свойственного финскому крестьянству. Исторической даты Калевала не имеет. Ее анимизм относится к временам первобытным, и одновременно также к тем позднейшим векам, о которых так настойчиво напоминает финская школа.

Аргументация финской школы основана на подробном изучении и сравнении всех записей рун, сделанных в более старое и более новое время, но мы не видим необходимости ни разбирать, ни следовать за ними. В них всегда попадаются элементы некоторой странности, например, в обширных, почти бесконечных этюдах о Калевале (Kalevelastudien) трудолюбивейшего Карла Крона мы находим всесторонний анализ легенды о Сампо132.

Самое слово «Сампо» сближается с множеством других слов из разных языков. Леннорт сближает Сампо с русскими словами «сам бог», а Шифнер с другими русскими словами — «самомол».

Монгольское имя буддийского храма Сампо по-тибетски «sangfu» — «священный источник». Фриз упоминает персидское слово «тамбур» — «барабан».

132K. Krohn. Kalevala-Studien, IV (Edited for the Folklore Fellows’ Communications) 1928, стр. 88.

152

Первая часть. Определение шаманства

Сетэлэ привлекает из цыганского языка слова «dzamba», «dzampa», «zamba», «zampa» — «лягушка». Об этой цыганской лягушке кроме Сетэлэ говорят и другие. Но приведенные лингвистические загадки до такой степени разнообразны, что между ними даже трудно сделать выбор.

В пятом отделе К. Крона, относящемуся к главному герою Калевалы Вейнемейнену, мы видим очень уверенное сравнение между плаванием Вейнемейнена и плаванием Христа по водам.

Мимоходом интересно отметить, что русские исследователи указывают на православный источник заимствований, связанных

справославной Карелией, между тем как финские ученые упорно подчеркивают, что все эти крестьянские элементы в рунах Калевалы произросли на римско-католической почве и, в частности, связаны

сзападной Финляндией и относятся к эпохе, когда финляндские клирики стали переделывать и пересоставлять народные лирические песни.

Точно так же малоосновательным является прямое сближение девушки Марьетты, зачавшей ребенка от вкушения брусничной ягоды, с Девой Марией, зачавшей Иисуса от духа святого, даже несмотря на сходство имен.

Легенды о внеполовом зачатии встречаются повсюду на Западе и на Востоке. Девицы зачинают от проглоченной хвоинки, от пушинки, а чаще всего от съеденного плода.

По указанию Кагарова «маньчжурская династия Китая вела свое происхождение от небесной девы, которая съела красный плод (в японском варианте — вишню)»133. Я могу прибавить ряд других аналогичных указаний. Канарийя Виракоча, перуанский герой, сидя на ветвях дерева, взял частицу своего собственного семени, превратил его в сладкий плод lucma и подарил девице. Она съела плод и тотчас же зачала ребенка. На этот раз зачатие все же происходит от семени, хотя и превращенного.

Китайский герой Гауки был зачат от того, что мать наступила ногой на след бога. Другой китайский прародитель Гсие был зачат матерью, проглотившей яйцо ласточки, упавшее с неба. Третий был зачат от проглоченной жемчужинки. Мексиканский бог Кветцалькоатль родился после того, как мать его Чимальма проглотила драгоценный камень.

133 Е. Г. Кагаров. Указ. статья, стр. 25.

153

I. В. Г. Богораз. Стадии развития шаманства [1934–1936 гг.]

По чукотской легенде девица из шатра, где было скрыто солнце, зачала вороненка от великого ворона-творца, проглотивши хвоинку, подброшенную в ковш с питьевой водой.

Мало того, во многих рассказах, в особенности мусульманских, мужчина, а не женщина, проглатывает зернышко или съедает плод

итак получает способность произвести зачатие у женщины.

Водной из таких легенд совершенно бездетный султан, съевший пятьдесят гранатовых зерен, производит зачатие 50 сыновей у своих 50 жен.

Есть примеры еще более странные. В португальском рассказе женщина, помолившись у гроба Святого Антония, получает три яблока, которые ей должно съесть натощак. Случайно эти яблоки съедает ее муж. Узнав о свойствах яблок, он посылает жену обратно к Антонию, но святой уже не может сделать ничего. Через девять месяцев несчастный женомуж начинает прыгать от боли. В конце концов ему взрезывают чрево и вытаскивают девочку.

Вдругой легенде оба, муж и жена, съедают по яблоку, и оба рождают по младенцу.

Зачатие Марьятты от проглоченной ягоды брусники является одной из ранних форм этого всесветного мифа. Зачатие девы Марии от Духа Святого, от слова, является, вероятно, самой поздней формой мифа. Нельзя раннее выводить из позднего.

Однако, с другой стороны, если действительно двухнедельного младенца Марьятты возводить к младенцу Иисусу, то нужно подчеркнуть суровый приговор, изреченный Вейнемейненом над младенцем Марьятты.

«Так как сын в болоте найден И от ягоды явился, То он должен быть оставлен

На лугу, где много ягод, Или пусть ему в болоте Разобьют головку палкой!»

Спор Вейнемейнена с младенцем, очевидно, относится тоже к эпохе достаточно ранней, к самому началу проникновения христианства в Финляндию.

Вейнемейнен, оскорбленный младенцем, покидает Финляндию и едет неведомо куда.

154

Первая часть. Определение шаманства

«На челне, обитом медью, На богатой медью лодке, Едет он туда, где вместе Сходятся земля и небо».

Так кончается Калевала. Она начинается целыми пластами пережитков древнего анимистического и магического мышления, яркими следами материнского рода и первобытно-коммунистического социального строя.

Первая руна выдвигает вперед «Мать воды, творенья деву» Ильматар. Она зачала Вейнемейнена тоже без участия мужа:

«Ветер плод надул девице, Полноту ей дало море.

И носила в тяжком чреве Полноту свою со скорбью Лет семьсот в себе девица, А дитя все не рождалось, Все на свет не выходило».

Сама о себе Ильматар говорит:

«Я — старейшая из женщин, Первая из дев воздушных,

Мать древнейшая на свете». (Руна 47)

Еще более мощный образ — это Лоухи — хозяйка Севера, хозяйка мрачной Похьолы, Лапландии. Калевала и Похьола, центральная страна и северная страна, ведут между собой непримиримую борьбу. Северная страна — это Лапландия. Жители Похьолы, лапландцы, выставлены в самом неприглядном свете.

«Ведь поют лапландцев дети Те, обутые травою, Выпив ковшичек водицы, Пожевав коры сосновой, У огня на саже лежа,

На углях очажных черных».

Эта дикость и нищета не мешают тому, чтобы лапландцы были могущественными колдунами. Но всех колдунов сильнее Лоухи, хозяйка Севера. Именно Лоухи ведет самую острую борьбу с тремя богатырями Калевалы-Финляндии.

155